«Конец?»

Наконец наступило утро. Долгая, жестокая тьма, окутавшая поле боя подобно савану, наконец была пронзена робкими лучами солнца, выползающими из-за горизонта. Они разлились по пропитанной кровью земле полосами бледного золота, скользнули по разрушенным стенам, сломанным мечам и неподвижным телам воинов, отдавших всё. Это должно было ощущаться как победа. Но в течение долгого времени стояла лишь тишина. Ветер слабо шелестел в руинах, разнося едва уловимый запах дыма и железа. Цветы сакуры, оторванные в суматохе, кружились в воздухе рваными спиралями и мягко опускались на залитую кровью землю, словно снег. Тишину нарушил стон. Затем ещё один. Первой пришла в себя Мицури Канродзи, Хашира Любви. Её волосы были спутаны кровью, руки дрожали, когда она пыталась сесть. Каждая мышца в её теле болела, но она заставила себя оглядеться. Санеми Шинадзугава был рядом, его белые волосы были в крови, рука, державшая меч, дрожала, но он всё ещё сжимал рукоять, словно был готов взмахнуть мечом в любой момент. Рэнгоку Кёдзюро — живой, невероятно живой — приподнялся на своём обожжённом клинке, его широкие плечи вздымались, когда он с трудом втягивал воздух. Один за другим Хашира возвращались к жизни. Тенген застонал и, выругавшись себе под нос, оторвал кусок ткани от своей разорванной формы, чтобы перевязать кровоточащую руку. Обанай с трудом поднялся на ноги, его змея слабо обвилась вокруг его плеч. Синобу прислонилась к груде обломков и тихо закашлялась. Её обычно зоркие глаза затуманились от усталости. Муичиро медленно открыл глаза и в бледном утреннем свете, он выглядел невероятно юным. Даже Гёмэй, Каменный Хашира, стоял на коленях, склонив голову, и его массивные руки лежали на чётках, которые едва заметно дрожали в его хватке. Они были живы. Ранены, окровавлены, но живы. Какуши, словно безмолвные призраки, сновали среди руин, перевязывая раны, убирая обломки, проверяя пульс. Кто-то начал оттаскивать тела — как демонов, так и людей — к грубым рядам на краю поля. Но никто не говорил. Пока нет. Потому что оставалось ещё кое-что. То, что все должны были услышать, прежде чем поверили бы, что этот кошмар действительно закончился. В клубах пыли мелькнула тень. Танджиро Камадо медленно вышел из тумана, одной рукой крепко обнимая Канао за плечи, а другой сжимая меч так, словно он был единственным, что помогало ему держаться на ногах. Его лицо было серым от усталости, одежда обгорела и порвалась, а глаза потускнели от боли, не связанной с ранами. Нэзуко бросилась вперёд и подхватила его, прежде чем он успел упасть. Её руки дрожали, когда она осматривала его на предмет повреждений. Все остальные смотрели на них. Мицури, Санеми, Рэнгоку, Обанай, Синобу, Тенген, Гёмэй, Муичиро — выжившие Хашира молча собрались в неровный круг и ждали. Танджиро встретился с ними взглядом, его глаза были стеклянными от горя и усталости. —…Всё кончено, — прохрипел он. Никто не дышал. –Музан… мёртв, мы победили. Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мицури всхлипнула и упала на колени, зажав рот дрожащими руками. По её лицу ручьём потекли слёзы. Зеницу разразился громкими рыданиями, его тело сотрясалось, когда он сжал Иноске в крепких объятиях. Мальчик с головой кабана вскрикнул от неожиданности, но не отстранился. Его собственные глаза подозрительно блестели. Рэнгоку запрокинул голову и хрипло рассмеялся. Звук был грубым и прерывистым, но в нём слышалось что-то яростное. Гёмэй опустил плечи, и с его губ сорвалась молитва. Он крепко сжимал чётки в своих массивных руках. Даже Санеми глубоко и прерывисто вздохнул, запрокинув голову к небу, словно не мог до конца поверить в происходящее. Всё закончилось. После столетий страха, крови и бесконечной ночи… всё наконец закончилось. Но не все радовались. Потому что, когда выжившие испытали облегчение, Мицури поняла, что кого-то не хватает. —Подождите, — внезапно сказала она, вглядываясь в израненные лица вокруг. — Где Гию? По группе пробежал обеспокоенный шёпот. Затем кто-то указал на край поля боя, где небольшая группа Какуши склонилась над неподвижной фигурой. Сердце Мицури ёкнуло. Она побежала. Томиока Гию лежал на спине, его лицо было бледным, а форма пропиталась кровью, которую отчаянно пытались остановить Какуши. Туго затянутые на его торсе бинты уже стали багровыми, а раны под ними были слишком глубокими и многочисленными. —Останься с нами, — пробормотал один из Какуши, надавливая на кровоточащую рану. —Пожалуйста... Глаза Гию были полуоткрыты, взгляд был тусклым, но он что-то осознавал. Его губы шевелились, но звук был слишком тихим, чтобы его можно было расслышать. А потом... он уже был не на поле боя. Он стоял в лучах солнечного света. Тёплого, нежного солнечного света, которого он не видел много лет. Там его ждали две фигуры. Сабито стоял, скрестив руки на груди, и слегка ухмылялся, как всегда, словно собирался подразнить его за какую-то глупость. А Цутако — его сестра — мягко улыбнулась, как делала это в детстве, и убрала волосы с его глаз, прежде чем отругать его за то, что он попал в беду. —Вы здесь… — прошептал Гию, и его голос зазвенел, как старое стекло. Сабито склонил голову набок. —Ты ужасно выглядишь, Гию. Что случилось с тем сильным и молчаливым парнем, которым ты был? Гию сглотнул. —Я… Я подвёл вас обоих. Я не смог спасти Вас.. Я не смог спасти никого. Цутако подошла ближе и положила тёплую ладонь ему на щёку. —Ты выжил, — мягко сказала она. — Этого достаточно. Тебе ещё многое предстоит сделать, братик. Но не сейчас. И тогда солнечный свет померк... Поле боя снова погрузилось во тьму... И Гию ахнул, когда Какуши сильнее надавил на его раны.