«Красота лунного света»

***

Поле боя наконец-то затихло. Впервые за столетия земля освободилась от удушающего присутствия Мудзана. Хашира, хотя и окровавленные и израненные, сидели вместе в молчании, их тела дрожали от напряжения ран, которые невозможно было сосчитать. Какуши спешила между ними, перевязывая руки, останавливая кровотечение и шепча заверения, которым никто из них пока не верил. Солнце поднималось всё выше, его свет лился на руины, словно благословение. Деревья почернели от огня, камни потрескались от разрушений, и всё же под золотистым сиянием казалось, что царит почти мир. Канао тяжело вздохнула, когда Незуко прижалась к боку брата. Танджиро тяжело опирался на её плечо, усталость отражалась в каждой черте его лица. Мицури тихо плакала, когда Обанай сжимал ее руку, его собственное тело дрожало, словно он едва мог удержаться на ногах. Санеми сидел в стороне от них, стиснув зубы, пока Какуши зашивал длинную рану на боку. На мгновение они позволили себе поверить, что всё кончено. Затем воздух изменился. По полю прокатилась холодная дрожь, поначалу едва уловимая, словно необъяснимая дрожь. Но медленно, неуклонно она нарастала, сгущаясь и прижимаясь к коже. Это был не Музан. Не совсем. Но что-то похожее на него. Все Хашира напряглись, инстинктивно хватаясь за мечи. Зеницу издал сдавленный вздох и отскочил назад, когда Иноске пригнулся, словно зверь, готовый броситься в атаку. С дальнего края поля боя кто-то приблизился. Фигура скорее скользила, чем шла, ее шаги были неестественно грациозными, её бледное кимоно мягко развевалось на утреннем ветру. Её волосы ниспадали на спину, словно жидкая ночь, мерцая на солнце, словно поглощая, а не отражая его. Но именно её лицо — её безупречное, неземное лицо — заставило их замолчать. Глаза, мерцающие, как застывший лунный свет. Кожа слишком гладкая, слишком бледная, чтобы быть человеческой. Губы изогнулись в улыбке, которая была настолько безмятежной, что ей нельзя было доверять. И она шла под солнцем. Глаза Обаная расширились, ужас прорвался сквозь его обычно спокойный взгляд. —Это… невозможно. —Демон, - прошептала Мицури дрожащим голосом, хрупким, как стекло. —Но… как она могла…? Гёмей, чьё тело ослабло, но чувства обострены, склонил голову. Четки дрожали в его руке. —Я не слышу ни огня, ни криков агонии. Она… не тронута светом. Женщина остановилась перед ними, её взгляд скользнул по разбитому кругу выживших. —Итак, — тихо произнесла она, голос её был мягким и мелодичным, как колыбельная. — Вот что осталось от великого Корпуса истребителей демонов. Едва держатся на ногах. Раненые. Хрупкие». Санеми оскалил зубы, уже наполовину приподнявшись. —Ещё одна? Я её прикончу, прежде чем она успеет снова открыть рот… —Остановись... Слово было тихим, хриплым, словно от крови и истощения. И всё же оно пронзало поле боя острее любого лезвия. Все обернулись. Это был Гию. Водный Хашира с трудом поднялся на ноги, Какуши вскрикнул в знак протеста, кровь пропитала его наполовину зажившие раны. Он сжал меч в руке, дрожа всем телом, но его взгляд… его взгляд был прикован к ней. Не в гневе. Не в страхе. Но в чем-то гораздо более опасном. Признание. Холодная улыбка демоницы померкла. Её взгляд смягчился. Губы приоткрылись в едва слышном вздохе. …Гию, — прошептала она. Мир замер. Хашира в шоке обернулись к нему. Мицури широко раскрыла рот. Шинобу нахмурилась, в её взгляде читалось подозрение. У Танджиро перехватило дыхание. —Ты её знаешь? — осторожно спросила Шинобу, её голос был необычно тихим. Гию ничего не сказал. Его губы были плотно сжаты, челюсть напряжена, но его молчание само по себе было ответом. Женщина — эта демоница — сделала ещё один шаг вперёд. Солнечный свет коснулся её лица, озаряя её, словно богиню, высеченную из лунного камня. —Значит, ты жив. Интересно, переживёшь ли ты эту ночь? У Мицури снова потекли слезы, на этот раз от шока. —Нет… этого не может быть… Гию…? Улыбка Суки вернулась, слабая, но дрожащая. —Ты ведь им никогда не говорил, правда? Что даже самый далёкий из Хашира когда-то любил. Что у него когда-то была женщина, которая любила его в ответ. Среди выживших раздались вздохи. У Зеницу отвисла челюсть. Иносуке замер, его парные клинки дрожали в руках. Даже спокойствие Гёмея пошатнулось, его слепые глаза расширились от горя. —Любил…? — недоверчиво повторила Мицури. — Гию…? Меч Гию выскользнул из его хватки. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слов не последовало. Голос демоницы дрожал, когда она подошла ближе, а ее улыбка стала более хрупкой. —Ты никогда не рассказывал им обо мне. О нас. О жизни, о которой мы мечтали вместе. Сердце Шинобу сжалось, мысли метались, пытаясь разгадать тайну, о существовании которой она даже не подозревала. Ее резкий голос нарушил тишину: —Кто ты? Женщина повернулась к ней, глаза ее сверкали. Затем снова к Гию. И мир словно исчез, пока не остались только они двое. —Скажи им, Гию, — прошептала она почти умоляюще. — Скажи им мое имя. Скажи им, кто я для тебя. Его грудь тяжело вздымалась, руки сильно дрожали по бокам. Остальные смотрели на него, отчаянно ожидая ответов. Но когда он наконец заговорил, его голос дрогнул. —…Суки. Это имя прогремело в воздухе, словно гром. Губы демоницы задрожали, и впервые в её глазах заблестели слезы. Хашира замерли, оглушенные молчанием. И по мере того, как тяжесть этого имени давила на выживших, секрет Гию, так долго скрывавшийся под его стоическим молчанием, наконец, всплыл на поверхность, втянув их всех в новый кошмар, к которому они не были готовы..