Глава 6

      Бен не любил ситуации, которые не решались грубой силой. Усталость била по мозгам гораздо сильнее, когда приходилось думать, крутить разные варианты развития событий в голове.       А сейчас он был в огромном ангаре, в котором под потолком вызывающе гулял ветер, дребезжа о ржавые фермы, и ему приходилось слишком много думать для такой убогой обстановки, в которой обычно чесались кулаки.       Он понятия не имел, как поступить, когда вновь встретит сына.       Но он совсем не ожидал увидеть Риту.       Его Риту.       Живую.       Живую после того ада. Она уцелела, когда он разнес целую школу, убил сотни людей. Чудом спаслась от Воут. Пережила годы вдалеке и вдруг оказалась прямо перед ним, в США, на пропахшем плесенью и машинным маслом складе, куда его занесли очень сомнительные обстоятельства.       Он никак не ожидал, что спустя целую жизнь он встретит ее и она залепит ему пощечину вместо приветствия. Спокойно, хладнокровно. Он так же шлепал ее по заднице, когда она слишком яростно спорила с ним.       — Зачем ты избил Джона?       Бен моргнул, опешив — даже не успел поймать ее ладонь. Она смотрела в его глаза с вызовом, требуя ответов, и эти глаза были все такими же яркими, пронзительными — от таких бы не укрылось никакое дерьмо. А дерьма в голове сейчас было слишком много.       Раздумывая, Бен впервые заглянул ей за спину и увидел, с кем она пришла. Королева Мэйв — что за дурацкая кличка? — та самая рыжая девица, которую Джон спасал из Башни. Спасал от него. И девица смотрела на Бена куда холоднее Риты — Бен резко вспомнил, что в конце драки, метнув щит в сына, едва не задел ее. Он тогда обдумывал свои решения.       Девица провела большим пальцем поперек горла, как бы намекая, что порвет его, если он решит обидеть Риту. Тогда-то он решил, что девица ему нравится, несмотря на пафосное имечко и на то, что это вообще не ее дело.       Бен вновь взглянул на Риту — она все еще ждала ответ. Он не привык сжиматься под взглядом женщины, какой бы она ни была. Но блять… эта женщина…       — Какая же ты красивая, черт возьми, — выпалил он, совсем потеряв связь с головой.       Теперь опешила Рита. Бен воспользовался ее молчанием и подошел поближе, и звук шагов гулко и тяжело раздался по бетонному полу. Он тут же заметил, как рыжеволосая тень за спиной Риты тоже сделала шаг вперед.       — Ты совсем не постарел, — ее голос заметно смягчился.       — Ты тоже.       Рита усмехнулась — с горечью и сомнением, но тепло.       — Все такой же дурной.       Бен смог только криво улыбнуться, а потом… потом тело зажило своей жизнью. Телу было плевать на годы в лаборатории: руки помнили, как обнимать ее. Голова склонялась к ее голове сама по себе. Он вдохнул ее запах — тот же самый, плевать на разные оттенки химии поверх него. Это была его женщина, черт возьми. Даже спустя годы она как гребаное винтажное вино.       Она шагнула в его объятия сначала настороженно, а потом расслабилась, выдыхая, прижимаясь щекой к груди. У нее были холодные ладони, и он помнил, как раньше они жадно забирались под одежду. И тогда Бен понял, что не только руки прекрасно помнили, что такое женское тело. Охуительно любимое женское тело.       Рита находилась слишком близко, чтобы не заметить, что упирается ей в живот.       — Бен, — голос звучал бархатисто низко, даже томно, черт возьми, но он слышал в нем удивление. — Ты это… серьезно?       Он был готов отпустить, если она отстранится. Он был готов подождать еще — она того стоила. Но она даже не попыталась. Не напряглась.       — Двадцать лет, женщина, — только и ответил он, прижимая ее ближе и уже зная, что она не отпрянет. Рита шумно выдохнула — прерывисто, словно на грани смеха.       Тогда прорезался голос у Мэйв, которая еще сохраняла расстояние и, видимо, не хотела лезть в это:       — Ты хотела напомнить ему, что он мудак!       Рита даже не обернулась, хотя не могла не услышать. И все же проигнорировала.       — Сначала поговорим.       Она смотрела на него, словно не прошло ни года, и Бену охренительно нравился этот взгляд. К такому разговору он был готов.              

***

             Мэйв оставила двух непредсказуемых престарелых любовников, лишь убедившись, что Рита в безопасности. Трудно было поверить своим глазам. Раньше она бы никогда не смогла представить, как Солдатик с таким трепетом смотрит на женщину.       Что уж говорить — она до последнего не верила, что он придет поговорить. До сих пор не видела в нем человека, по которому Джон так горевал.       Она намеревалась подойти к Энни, чтобы не тратить время впустую. Так много произошло за последние недели, и только она, девчонка, которую Мэйв с первого взгляда недооценила, могла что-то знать о происходящем в Воут. Но Мэйв помедлила, заслышав разговор между ней и парнем, и пока решила не лезть.       Она воспользовалась возможностью помолчать: отошла в угол склада, куда почти не доставал свет от старых, замызганных ламп, села на капот старой ржавой развалюхи, которая оскорбленно заскрипела под ее весом, и слушала. Слушала не из интереса, а потому что с ее слухом было невозможно укрыться от чужих разговоров. И она выбрала разговор двух мальцов, а не разговор родителей Джона. Мэйв не хотела слушать, как Рита рассказывает о Джоне то, что ей самой хотелось забыть. Она не была готова к такому. Поэтому вынула из кармана куртки пачку сигарет, подожгла старомодной зажигалкой, которую стащила из квартиры Риты, и понадеялась, что нигде рядом не был разлит бензин. И наблюдала.       Энни и парень, Хьюи, вовсе не выглядели как пара — по сравнению с этим человечком Звездочка была машиной для убийств. Мэйв не понимала даже, что могло связывать парня вроде него с Солдатиком. Но они говорили не как случайные знакомые — даже в том, как эта молодая и жизнерадостная девчонка ведет себя рядом с ним, одновременно расслабленно и в то же время отрешенно, читалось, что они — два близких человека в кризисе. Мэйв смотрела на то, как они сидят бок о бок на огромных ящиках, цепляясь за фут пространства между их плечами, не приближаясь и не отстраняясь, и узнавала это чувство.       К своему удивлению, Мэйв попала на очень интересный подкаст: ей довелось послушать историю вызволения Солдатика из России, рассказанную от лица Хьюи. В этом участвовало еще несколько людей, но по-настоящему имел значение только один — некий Бутчер. Мэйв слушала и думала, что этот мужик либо очень полезен, либо очень опасен.       Спустя полчаса наконец-то добрались до душещипательного разговора о том, почему нельзя игнорировать друг друга. Энни страдала в цирке Воут, Хью был няней при душевно больном супергерое, они не виделись несколько недель, бла-бла. Энни попросила больше не молчать так долго и не скрывать, какой опасной херней он занимается, а он кивнул как болванчик. Мэйв едва не закатила глаза, уже жалея, что не может не слушать, как другие люди утопают в своих розовых соплях, но удержалась от эмоций исключительно из благодарности. Может, эти двое и не пережили столько дерьма. Может, они еще вели себя, словно два влюбленных подростка, но они помогли. Просто так.       — Бутчер хотел натравить Солдатика на Патриота, — вот тут Мэйв выпрямилась, прислушиваясь, но Хьюи не заметил. — У него есть кое-какая способность в запасе, которая стирает силы супергероев. Стэн Эдгар знал.       Энни удивленно посмотрела на него, потом на Мэйв, которая даже не дернулась. Она знала, Звездочка — нет, поэтому ее лицо невообразимо вытянулось. Так выглядел бы любой бог в теле человека, вдруг узнав, что может лишиться своей сущности из-за какого-то бессмертного мужика с тяжелым характером.       — Все эти усилия — ради того, чтобы уничтожить одного человека? Зачем, Хьюи? Ты ведь был активистом, как тебя вообще…       Мэйв наклонила голову. Вот, значит, как они сошлись. Два мечтателя, которые хотели сделать мир лучше. Одна в итоге нырнула в бездну разврата и тупости, а другой — в выгребную яму.       — Я не хотел убийства Патриота. Бутчер — да, он мечтает, чтобы супергероев вообще не осталось, и ему вообще без разницы, совершил ли человек что-то плохое.       — А ты о чем мечтаешь, хомячок? — отозвалась Мэйв.       Она слезла с капота, тяжелые ботинки громко ударили об пол, и Хьюи встрепенулся, словно испуганная птица. Потом он обернулся и как-то нервно взглянул на нее, а Мэйв подошла вплотную к парочке. Пока Хью думал, Мэйв сделала затяжку и выпустила сизое облако дыма, от которого парнишка кашлянул пару раз. Потом хрипло ответил:       — Чтобы не было тех, кто продает жизни людей.       Мэйв усмехнулась, но кивнула. Мечтатель.       — Разрушить Воут, даже будучи во главе Семерки, оказывается, тяжело, — заметила Энни — она, видимо, тоже сомневалась. Но у Мэйв именно в этот момент что-то щелкнуло в голове и всплыл очень важный вопрос:       — Кто убил Глубину?       Энни удивленно воззрилась на нее, а потом поморщилась, как от чего-то мерзкого и непонятного, словно ей только что подкинули вонючий труп крысы. Она подумала, но не нашла слов, а покачала головой. Потом подтянула колени и уложила на них руки, полностью устраиваясь на ящике. Хью же удивленно смотрел на них, словно слышал об этом впервые.       — Не было никаких новостей. Никто даже не заикнулся — это странно, — подметил парень.       — Его убили прямо у моего дома, но я не видела, кто нападал. Кто-то очень быстрый. Я все еще не могу понять, кому вообще могло понадобиться убийство этого идиота… — Энни помолчала, размышляя, а потом ее лицо словно лампочкой подсветили — так загорелись глаза. — Знаете что? После этого многие перестали появляться на работе. Исчезли из графиков, из планов — якобы их уволили.       Мэйв хмыкнула:       — Из Воут нельзя уволиться, мордашка.       Энни продолжила, проигнорировав ее:       — Есть те, кто был против новой корпоративной политики, как Глубина. Но были и супергерои, которые ополчились против правительства и не хотели уходить. Разве есть смысл их убивать? Они выгодны для Воут.       — Их увели с радаров, — Мэйв пожала плечами. — Перевели на какую-то грязную работу, которую не увидит публика. Стерли из документов, чтобы не попали ни в какие официальные отчеты. Джона, например, отправляли «в отпуск», — Мэйв намеренно медленно загнула пальцы и процедила это слово, — по десять раз в год, чтобы он не значился в расписании, когда происходили… инциденты.       — Но ничего такого сейчас нет, — возразила Энни и тут же осеклась. — Или… об этом не знаю даже я.       — Выходит, часть супергероев решили убрать, часть — безобидно светит лицами на камеру, а часть делает грязную работу так, что об этом никто не знает, — предположил Хьюи. Мэйв не придумала, что возразить — звучало логично. Куда меньше верилось то, что Стэн Эдгар велел подчиненным сдаться на милость правительству, а сам улетел отдыхать на острова. — Только вот, судя по тому, что говорил Бутчер, этот Стэн Эдгар и сам ненавидит супергероев.       — Мягко сказано, — согласилась Мэйв. Энни, кажется, так ни разу его и не увидела, потому пожала плечами.       — Может быть, ему вообще не нужно сохранять Воут в привычном виде. Ему нужна сыворотка и полный контроль над ее сбытом, а супергерои — это просто побочный эффект.       — О чем это ты, Хью? — Энни скрестила руки на груди.       — Ему не нужно много супергероев — только заоблачные цены на сыворотку как на эксклюзивный продукт. И чем больше суперов умрет, тем меньше сможет нанять правительство, так?       Мэйв раскрыла рот, но не успела и слова вставить. Сначала она почувствовала вибрацию под ногами. Мелкую, едва уловимую, идущую сквозь бетонный пол. Потом услышала далёкий, нарастающий гул, от которого задребезжало ржавое железо где-то в вышине. А затем снаружи раздался такой грохот, будто нечто очень тяжелое и разрушительное приземлилось в метрах от входа на склад. Она мгновенно втоптала сигарету в пол и побежала навстречу, уже зная, кого увидит.       Джон словно вернулся с войны. Смотрел так загнанно, затравленно. Он был в крови с ног до головы и двигался неумолимо быстро, будто скоростной поезд. Мэйв была готова, что он разъярится на нее за то, что она поступила наперекор ему — но вместо этого, едва увидев отца, толкнул ее себе за спину. И, кажется, она была прощена.       Мэйв и Рита подтолкнули их друг к другу и оставили наедине. Джон ушел с отцом в глубь склада, подальше от чужих глаз. Мэйв знала, что все равно услышит разговор, и просто понадеялась, что не придется их разнимать.              

***

      

      Бен стоял в нескольких метрах от сына и смотрел так пристально, словно мог наверстать упущенные годы за какие-то минуты. Словно мог увидеть, каким он стал, просто хорошо приглядевшись. Но в голове было столько шума. Столько мыслей. Никогда раньше они не давили на него с такой силой, как в этот день.       У его сына все те же светлые, пронзительные глаза. Не голубые. С такого расстояния цвет не увидишь, это все враки художников и рекламщиков. Но у Джона всегда был такой взгляд — не тяжелый, не темный, разве что холодный и иногда слишком уж загадочный.       Он вырос высоким, крепким. Чертов Клинт Уокер, перерос даже его. Бен усмехнулся тихо, слегка удивленно — а Джон все еще молчал. Если бы его увидел дед, папаша Бена, то из него бы поперло одобрение: какое почтение старшим, сын и слова вперед не скажет, просто стоит как дуб и пялится в ужасе!       Джон пытался что-то сказать, когда Бен избивал его щитом. Просто он тогда не слушал. И теперь малец, наверное, думал: убить его сразу или снова спасать свою женщину? Наверное, так и было — он ведь сразу заслонил Мэйв, как только увидел его, и не отходил ни на шаг, пока женщины не вынудили их остаться вдвоем.       Бен подошел, а Джон даже не шелохнулся. Так и стоял, когда он положил руку ему на плечо. Сжал. Джон по-мальчишески попытался им дернуть, сбросить, словно говоря: не имеешь права, не заслужил. Бен знал эти его пацанские увертки, поэтому резко и быстро сжал ладонь посильнее и удивился: мышцы под тканью костюма казались крепкими, словно стальные тросы. А раньше были совсем другими. Того прыткого и юркого пацана больше не было — Бен понял это и сам удивился тому, как что-то внутри екнуло.       Бен набрал воздух в грудь.       — Джонни.       И тут-то Джон наконец-то посмотрел на него. По-настоящему. И какая-то неведомая сила заставила Бена поднять обе руки и хлопнуть его по плечам. Не сильно, но крепко, несколько раз. Как проверяют конструкции на прочность.       Джон аж немного присел, но не от силы удара, а от удивления. Он не дрогнул, не отошел, только несколько раз моргнул.       Бен едва не захохотал от выражения растерянности на его лице. Он ждал драку. Ждал боль. А Бен просто не мог на него насмотреться, черт возьми! Рука сама потянулась к его волосам — светлым, заляпанным кровью — и взьерошила их, как когда-то давно, в детстве.       Ошеломление сошло с его сына, и голос проснулся:       — Ты… — это прозвучало так хрипло, словно Джону в горло запихнули наждачку. Он запнулся — а потом резко усмехнулся, сверкая зубами, как какой-то загнанный зверь. — Черт возьми, ты едва не убил меня своим гребаным щитом, мешал приводить Мэйв в чувства, а теперь…       А теперь треплешь по голове.       Хлопаешь по плечу.       И, сука, смотришь влажными глазами, словно какой-то сентиментальный старик.       Да, Бен знал, как это выглядело со стороны. Но ему хотелось быть уверенным, что перед ним живой человек. Пусть заляпанный кровью с ног до головы, но… сильный. Настоящий.       Снова молчание. Глаза Джона блестели, словно стеклянные. Он отвернулся, притворяясь, будто высматривает что-то в темноте склада, и сжал челюсти так, что желваки заиграли.       «Не мужик», — пронеслось насмешливо в голове, отголосок старых времен. Только вот, они оба — не мужики. Они два идиота с глазами на мокром месте.       Так и не справившись с собой, Джон тихо шмыгнул носом. Кадык дрогнул. Потом он медленно поднял голову — и стремительно ударил его кулаком в грудь.       Удар был ощутимым, просто пропитанным обидой, и гул от него раздался по всей грудной клетке. Бен слегка качнулся, но не потерял равновесие. Джон сначала замер, будто только осознал, кого ударил. Но вдруг страх сменился другим — облегчением. А потом сын рассмеялся — хрипло, безудержно.       — Даже не извинился, старый ублюдок, — выпалил он на одном дыхании. Глаза все так же блестели, но улыбка была искренней, диковатой. Бен усмехнулся, хотя раньше убил бы за такое.       — Считай, что простил тебе это, — ответил он вместо извинений.       Джон покачал головой, снова обругал его, но уже тихо, бесконечно устало — и с такой же силой хлопнул по плечу, повторяя его жест.                            Они ушли в глубь склада, чтобы поговорить. Отец уже много узнал от Риты — настолько много, что Джон и сам не понимал, когда она успела рассказать все то, что он по каплям выдавливал из себя на протяжении многих дней.       Она рассказала и про Бенджи.       — Не надо было называть его в честь меня. Гребаная сентиментальность — это хреновый подарок сыну, — только и сказал он угрюмо, словно это объясняло, почему все пошло не так. Словно трагедию вообще можно как-то объяснить.       Потом отец прислонился спиной к ржавому столбу, помолчал — лимит откровений закончился, решил Джон. Но вдруг признание сорвалось как-то само собой:       — Мне жаль.       — Не жалей меня, — резко ответил он.       Отец смерил его оценивающим взглядом.       — Ты думаешь, что это было твое решение? Прихоть? Да эти штопаные гондоны из Воут доведут до того, что трахнешь собственную мать! — прогремел он. — Не хочешь, чтобы я жалел? Хорошо, это я могу понять. Но не думай, что ты виноват. Не смей. Хватит заниматься этой уничижительной хуйней, хватит себя хоронить. Ты даже надрать мне задницу не смог, когда я был не прав и хуячил тебя щитом! Ты даже не убивал эту блондинистую суку, но ни слова не сказал!       Джон удивленно уставился на него. Никто раньше не говорил ему таких слов. Даже Мэйв, у которой в сердце было какое-то особенное, теплое место только для него, не жалела его, и они оплакивали сына порознь.       — Я надеялся, что ты никогда не попадешь сюда. Не узнаешь, каково так жить, — голос отца вдруг стал низким, гулким, и это звучало страшнее любого крика. — Эта страна, эта жизнь — это ад. Он травит все человеческое. Я думал… — голос стал совсем хриплым, словно это был самый долгий разговор за его жизнь. Он прочистил горло. — Я думал, что моего сына уничтожили. Что остался только «Патриот».       — Патриота больше нет.       Отец усмехнулся.       — Тогда кто бегает на поводке у Пентагона? Знаешь этого парня?       Джон потупился, словно малец. Он был по уши в крови, его отец выглядел так, будто был старше всего лет на десять, но он все равно чувствовал себя ребенком.       — Сингер шантажирует меня.       — Чем тебя может шантажировать этот хрен? Тебя не убьет даже ядерная боеголовка, а на мнение общества — трижды плевать, — удивился отец, и его лицо перекосилось от гнева.       Джон просто кивнул за спину, туда, далеко, где была Мэйв вместе с Ритой. Отец мгновенно все понял. Он ведь был в похожей ситуации из-за него, из-за своего сына. Из-за него он бежал, разрушил свою жизнь, выполнял ненавистную работу. Их единственной слабостью были другие люди.       — Поэтому ты его еще не убил?       Джон кивнул. Даже вслух не мог сказать это. Не мог подумать, что будет, если его действия погубят Мэйв. Удивительно, но отец больше не требовал объяснений — словно необходимость защитить свою женщину оправдывала все. Джон даже удивился, когда услышал, как смягчился его тон:       — Что будешь делать, если освободишься?       Вопрос удивил Джона своей неожиданностью. Он даже не сразу опомнился.       — Уеду в Монтану.       Отец расхохотался.       — Ковбой, блять, — прыснул он. — Ладно. Сначала разберемся со Стэном Эдгаром, а потом и с Сингером, — отец еще раз хлопнул его по плечу. — Потом выкинешь всю свою хуйню для волос и отрастишь бороду, а то Монтана не примет.       Прежде чем вернуться к остальным, отец снова обернулся к нему и спросил:       — Скажи мне правду: ты был готов к отцовству? Готов отдать себя в рабство другому человеку на десятки лет? Или ты просто бичуешь себя, потому что привык?       Джон задумался.       — Тогда я думал только о том, как уберечь его от Воут.       — Не получилось, — он пресек любые тягостные рассуждения, отрезал путь туда, к горю. — И что ты думаешь сейчас?       Ответ нашелся легко, словно все это время ждал своего часа.       — Я бы многое отдал, лишь бы увидеть его.       Отец хмыкнул.       — Подумать только…