Глава 8

      Сингер был в такой ярости, что вызвал Джона на личный разговор.       Он прилетел тем же вечером в штатской одежде, потому что костюм практически расплавился в пожаре, а от волос Джона до сих пор пахло зловонным дымом и горящими химикатами (Мэйв и отец держались от него на расстоянии, но согласились, что можно оставить — для пущего эффекта). И вот Джон явился в назначенное время, не сказав ни слова. Зашел через дверь, а не через стену. Кивнул охранникам. Поздоровался с Сингером. Сделал все, что сделал бы виноватый человек.       Сердце Сингера колотилось так, что Джон слышал его из коридора, и он буквально ощущал вкус его ярости, бодрящий запах адреналина и кортизола в воздухе, такой, словно Сингер попал под бомбежку и чудом выжил.       — Какого черта, Джон? — спросил он тихо, но голос дрожал — вот-вот сорвется. — Ты решил надо мной поиздеваться? На этих складах были миллиарды долларов, а теперь… нет, дело даже не в потере сыворотки. Ты хоть понимаешь, какая там сейчас экологическая катастрофа? Активисты засыпали вопросами вице-президента, а ему вообще не до этого!       Джон сделал вдох, словно собирался нырнуть в жерло вулкана. Потом выдохнул.       — Я знаю, что это катастрофа, но моей вины нет. Это Воут.       — Воут уничтожил склады со своей же сывороткой? Не ври мне, Джонни.       — Похоже, что я вру?       Джон вызывающе спокойно сверлил его взглядом. Сингер долго-долго смотрел на него, потом покачал головой. Джон слушал сердце Сингера — оно билось быстро, но ровно — и наблюдал за ним так, словно это он сейчас устраивал допрос. Джон немного выждал, а потом продолжил:       — Воут — монополисты, а ты спрятал их собственность на правительственных объектах. Раньше Эдгар приказывал мне уничтожать всех, кто пытался воссоздать сыворотку Ви. Ты думаешь, они бы позволили тебе приватизировать ее, уже готовую и стабильную? Этого стоило ожидать, черт возьми. Я виноват только в том, что не умею обезвреживать взрывчатку и тушить пожары, но я ведь не гребаный спасатель, Бобби!       Джон играл так, как никогда раньше не приходилось даже в идиотских фильмах Воут. Но он был уверен в себе. Даже чересчур. Он сам уже верил в эту ложь, потому что знал, что записи с камер не должны были дать никаких внятных ответов. Там действительно были суперы из Воут, они правда пытались украсть сыворотку, Джон тоже был там в момент взрыва. А вот то, по какой причине взрыв произошел, уже вряд ли кто-то разглядит, даже если записи чудом где-то сохранились.       — Хм. Не чувствуешь прилив сил, Джон?       Джон скрестил руки на груди.       — С чего бы? Меня пытались взорвать несколько раз. От костюма остались одни лохмотья.       Он не жалел о костюме. Нет, черт возьми, он не жалел.       — Ты искупался в такой дозе Ви, которая бы превратила любого другого в ходячую опухоль. А для тебя это словно… омолаживающие ванны!       Джон хохотнул.       — Звучит так, как будто ты завидуешь. Но знай, если кто-то захочет меня облизнуть, эффект будет совсем не такой.       У Сингера больше не было настроения на мрачные шутки:       — Мне была нужна эта сыворотка, черт возьми. Еще немного, и она официально стала бы собственностью государства.       Он помолчал. Челюсть ходила ходуном, пока он перемалывал что-то в голове.       — Ладно. Иди выспись и помой голову, Бога ради. От тебя разит.                     Джон покинул Пентагон без сложностей, едва скрывая облегчение, и уже собрался навестить Риту (и заодно воспользоваться душем), но вдруг ему позвонил Бутчер.       — Как думаешь, сможешь перенести всю сыворотку на один склад в Дакоте, поближе к Эдгару?       — Да ты издеваешься, — устало выдохнул Джон. — Нет такой лжи, которая это оправдает.       — Через несколько дней лгать уже не придется.              

***

             В тот же вечер, когда разлетелись новости о горящих складах, Бен вернулся в логово Бутчера, но теперь вместе с Мэйв. Они сидели в стороне и ждали, пока Бутчер, Энни и Хьюи были заняты делом. Мэйв была обречена на бездействие и скрытность, чтобы не попадаться на камеры, а вот Бену сразу нашлось занятие.       За неполные сутки Бутчер уже запустил свою машину возмездия и вещал план, пока Бен, Мэйв и парочка голубков расселись по диванам и креслам с торчащими пружинами, как бойскауты — вокруг костра.       — План простой. Наседаем на присяжных и свидетелей, заставляем свидетельствовать против Сингера и признать, что он проплатил судебный процесс, — Бутчер продемонстрировал разложенные на столе пистолеты, биты, кастеты, клещи и… садовые секаторы? — а потом выразительно посмотрел на Бена. — Понадобится твоя помощь, дружище.       — Сходи нахуй, Бутчер, — уже будто по привычке ответил он и только потом затормозил, вспомнив, что речь шла о сыне. — Что тебе нужно?       — Глава присяжных — мужик немолодой. Птичка на хвосте принесла, что он давний фанат Солдатика и убил бы за автограф.       Бен даже бровью не повел. Сразу понял, что это была не лесть, а наживка.       — Ты думаешь, автограф убедит взрослого законопослушного мужика свидетельствовать против Пентагона?       — Этот законопослушный мужик уже оправдал твоего сына за взятку. Если добрый полицейский не сработает, сам же выдерешь у него яйца.       — Ты и без меня с этим справишься, — Бен кивнул на стол с орудиями пыток.       — Вообще-то, я предложил это, — вступился Хьюи. — Ничего хорошего не выйдет, если мы перебьем всех свидетелей и присяжных. С таким же успехом Сингер потом использует это против нас.       Бен помолчал, а потом кивнул. В этом он прав.       — Как минимум половина просто хочет жить спокойно и согласится на что угодно, чтобы их не трогали, — Энни поддержала Хьюи.       Бутчер будто их и не слышал:       — На самых отбитых нашелся компромат. Запугаем, ткнем мордами в их же дерьмо, а в нужный момент сольем все это в прессу на три федеральных канала. Если что-то и свяжет Сингера, то только это, — он посмотрел на Мэйв и Бена. — А вы должны подумать, как сделать смерть Патриота очевидной. Нужны свидетели. Нужен масштаб.       Мэйв взглянула на Бена.       — Этот твой удар, лишающий сил. Он достаточно мощный, чтобы снести целый склад?       — Доплачивать за спецэффекты не придется, уж поверь.       Мэйв задумалась. Бен поймал ход ее мыслей и тут же выпрямился, угрожающе расправив плечи.       — Ну, нет. Ты хочешь подставить Джона под него?       Бутчер прищурился, внимательно глядя на нее. Бен перехватил его алчущий взгляд и рассвирепел еще больше:       — Слушай, куколка: если сын останется без сил, ему конец. Сейчас не время для слабости. Уроды держатся в стороне, пока знают, что он может развалить даже Пентагон, если захочет. А потом что? Думаешь, его отпустят, когда он станет бесполезен? Не станут отрывать руки и ноги в лаборатории, не накачают новой дозой Ви? Ты этого для него хочешь?       Мэйв смотрела на него уже не так уверенно — она была молода, так молода, и ей уж точно никогда не стреляли автоматом в глотку. Но она была упрямой:       — Нет. Но как еще ты заставишь людей поверить, что он умер?       — Джон Стоунхаус ведь как-то скрылся в Австралии с миллионными долгами! Думаешь, он перед этим вернул все спизженные деньги?       — Ну, оставить плавки на пляже в Майами больше не прокатит, слишком заезженный трюк, — заметил Бутчер. — Рыженькая права. Нужно что-то новое.       Бен посмотрел на Бутчера с такой ненавистью, что любой другой на его месте содрогнулся бы. Но Бутчер зашел слишком далеко, чтобы поддаться.       — Я не вызывался быть феей крестной твоему сыну, Солдатик. Я не за Патриота. Я против Воут. Против Сингера. Я за то, чтобы ублюдкам стало больно. Лишить их Патриота — все равно что отобрать ядерную кнопку.       Бен понял, что ему нечего ответить: он умел только действовать напролом, а Бутчер, при всей его осатанелости, был эффективнее в таком дерьме. А потом он ощутил на плече ладонь Мэйв — небольшую, женскую, но очень крепкую, — и понял, что по крайней мере он будет вытаскивать Джона из жопы не в одиночестве.                     Хьюи грузил какое-то барахло для слежки в неприметный фургон для продажи мороженого, который даже заводился с недовольным ревом. Бутчер и Бен просто сурово поглядывали друг на друга. Энни тоже собиралась поехать с их компашкой, потому что Хьюи попросил. Если кто-то в этой четверке и хотел договориться мирно, то только эти двое.       Они не посвящали Мэйв в подробности, раз она все равно оставалась в их убогой автомастерской. Пришлось смириться и не отвлекать — в плане было двенадцать присяжных и почти столько же свидетелей; им предстояло много работы, а ей нужно было только поддерживать миф о своей смерти. Она уговаривала себя, что это продлится всего несколько дней. Потом она найдет бункер Эдгара вместе с Беном, а потом… если бы она знала, что будет потом.       Перед отъездом Энни подошла к Мэйв и сказала то, чего она совсем не ожидала:       — Елена спрашивала про тебя. Я не знала, как сказать… решила, что при Патриоте точно не стоит.       Мэйв слегка улыбнулась. Энни была права, хотя Джон не ревновал. Давно не ревновал. Это было совсем другое чувство, вовсе не собственническое, не эгоистичное, не то, что раньше, когда они были золотой парой в самом расцвете популярности Семерки. После Геройгазма, секса с другими мужчинами и женщинами и ничего не значащих ночей лечь в чужую постель было все равно что выпить отвратительный виски: перетерпеть горечь ради забытья. Это чувство было самой обычной… болью.       — Что она хотела?       — Она выглядела взволнованной. Нашла меня сразу после падения Башни. Искала тебя.       Мэйв внимательно посмотрела на нее. Потом невесело усмехнулась и прикусила щеку. Она надеялась, что Елена окажется умнее. Злее. Бессердечнее. Жаль, что ошиблась. Жаль, что ее подсунули в постель к ней, к Мэйв, с которой все было так безнадежно.       — Глупая, глупая девчонка, — только и ответила она. — Ей лучше смириться, что я умерла.              

***

             Несколько дней стояла глухая тишина, словно случился взрыв, о котором Джон не знал. Только Мэйв исправно писала каждый день, нарушая молчание. Он знал, что скоро настанет время расстаться, и ждал и боялся этого одновременно.       Однажды вечером, когда она написала короткое сообщение, что они с Беном уезжают, он прилетел в захудалый автопарк — Бутчер дал очень размытые координаты, словно проверял терпение Джона. Он не стал просить дважды и отыскал их самостоятельно назло ублюдку.       Джон нашел нужную автомастерскую — единственную, в которой вообще ощущалось человеческое присутствие, и поначалу не увидел никого, кроме Хьюи. Хотел окликнуть его, но остановился как вкопанный. Парень работал за ноутбуком, перебирая файлы, и напевал:       We didn't start the fire       It was always burning since the world's been turning       We didn't start the fire       But when we are gone, it will still burn on       And on, and on, and on       — Билли Джоэл? — Джон услышал собственный голос будто со стороны. Хьюи подскочил, как ужаленный, а потом перевел обалдевший взгляд на Джона.       — Отец раздобыл запись, наверное, году в девяностом, — зачем-то сказал Джон, словно оправдываясь. Еще немного, и он вывалит, что отец любил петь, хотя его умение было под вопросом. Джон едва заметно улыбнулся, подумав об этом, но прикусил язык.       Хьюи опомнился:       — Не думал, что…       — Патриот тоже слушает Билли Джоэла? — кривовато усмехнулся Джон. — У меня ведь тоже было детство.       Хьюи пожал плечами, немного смущенный, но не напуганный. Больше не напуганный.       — Где отец и Мэйв?       — Собираются в Дакоту.       — Когда вы выезжаете?       — Поедем следом, через пару часов, — Хьюи поднялся и протянул ему бумажную карту, на которой была отмечена точка в Северной Дакоте. Еще один склад, очень крупный. — Будем ждать неподалеку, когда ты закончишь.       Джон кивнул, а потом спросил:       — Бутчеру можно доверять?       — Мы уже собрали компромат на Сингера, — он кивнул за спину, на ноутбук. — Посмотри, если хочешь.       Джону в глаза бросились видео со знакомыми лицами. Присяжные и свидетели. Видимо, сняли их признания на камеру. Джон удивился, что никто не был заляпан кровью, а потом вспомнил, что Бутчер, вероятно, профи в таких вещах, и начал допрос с забивания гвоздей под ногти.       — Я спрашивал не про компромат, — Джон вперил взгляд в парнишу.       Хьюи открыл рот, потом закрыл. Джону не нужно было произносить вслух то, чего он на самом деле опасался. Вернее, за кого. Джон не обманывал себя: Бутчер ненавидел супергероев, и их перемирие временное. И, если он решит выплеснуть свою ненависть на него, на Мэйв…       — Не знаю, — честно ответил он. — Но я остановлю его.       Джон приподнял бровь, испытующе глядя на него. Этот субтильный парень не был похож на человека, который мог остановить тайфун. Такие, как Бутчер, были даже не людьми, а силой природы, словно они существовали лишь для того, чтобы уничтожать. Джон был таким же. Но что-то подсказало — наверное, ровно бьющееся сердце человека, который не лжет и не играет, — что в Хьюи не стоит сомневаться.       Вместе они пошли к машине, припаркованной у входа в мастерскую. Их здесь были десятки, если не сотни — просто кладезь для тех, кто скрывался и не должен был светить паспорт.       Джон обнял Мэйв на прощание, отец похлопал его по плечу и напомнил лишний раз не высовываться, пока Бутчер не скажет. Джон начнет перетаскивать сыворотку, когда они будут знать, где Эдгар. А пока затишье продолжалось.       В следующий раз они увидятся в Северной Дакоте.              

***

             Мэйв так и не ткнула Бена лицом в тот разговор с Бутчером, да и вообще говорила мало, только по делу, и он понял: эта даже крепче Джона. Эта во всех красках помнит, как Бен избивал своего сына. Эта порвет за него и не простит просто так, не поддастся никаким сентиментальным порывам, как Джон. По сравнению с ней сын был просто взрывным подростком — врезал один раз, поистерил и забыл все обиды.       Бен не сомневался, что она любит его сына — у этих двоих все было написано на лбу, и даже он, гребаный эмоциональный импотент, узнавал эти их взгляды. Именно поэтому с Мэйв приходилось быть даже осторожнее, чем с Джоном.       Им предстояло двадцать пять часов в машине в колымаге, которая простояла в автопарке десятки лет. Как только Бен обнаружил механическую коробку передач, он тут же засмеялся. У его отца уже в сороковых была автоматическая. Он сразу спросил Мэйв:       — Уверена, что справишься с этим ископаемым?       Мэйв даже бровью не повела.       — Я выросла в Айове, — ответила она так, будто это все объясняло. — Не поверишь, но я впервые села за автомат в Нью-Йорке.       Бен очень даже поверил, хотя никогда не задерживался в Айове надолго.       После прощания с Джоном Мэйв в основном молчала. Первое время они ехали в абсолютной тишине, а потом Бен включил радио, нашел какую-то станцию с рок-музыкой (Мэйв назвала ее «олдскульной»), и она вроде не возражала, пару раз даже начинала что-то выстукивать на колене.       Она не ждала извинений за ту херню. Бен не собирался больше это обсуждать. Так они и существовали часами.       Мимо проносились поля и редкие леса. Дороги не были пустыми, как раньше, когда машины были редкостью, поэтому они старались держаться подальше от крупных трасс. Новомодных электронных карт не было, потому что Бен так и не понял, как этим пользоваться, а Мэйв потеряла свой телефон и наслаждалась тишиной с кнопочным, но Бен выяснил, что она неплохо пользуется и бумажными картами. Когда с маршрутом все было ясно, Мэйв смотрела в окно, иногда просто закрывала глаза, иногда дремала, скрестив руки на груди. Она не подскакивала, когда он резко давал по тормозам, и не реагировала на его маты и резкие повороты. Только один раз сказала:       — Знаешь, лучше бы нам не светиться в автосервисах и новостных сводках.       Бен ухмыльнулся, но стал вести немного аккуратнее.       Уже за несколько часов Бен понял, что Мэйв ему нравится. Он не ожидал, что его сын выберет такую женщину. А Бен-то думал, что его сын, лицо Америки, просто шпилит фотомоделей, прямо как он когда-то. Как же он ошибался. Мэйв была похожа на Риту, а не на ошибки из прошлого.       — Странно, что Джон не женился на тебе.       — Как ты понял?       — Кольца нет.       — Может, мы не носим кольца.       Бен выгнул бровь. Мэйв выгнула бровь в ответ, эта хитрая лиса, а потом опустила стекло и закурила. Бен выразительно посмотрел на нее, и она все поняла — не выбросила свою сигарету в окно, а достала вторую, протянула ему и прикурила. Нормальную, без этих гребаных фруктовых отдушек, которые теперь любили женщины и некоторые педиковатые мужики.       — Почему ты не женился на Рите? — парировала она и выпустила кольцо дыма прямо в лобовое.       — Это другое.       — По-моему, то же самое, — твердо ответила она. — Дерьмовые времена. Дерьмовая жизнь. Решаешь подождать, пока не станет лучше, а лучше не становится. Разве нет?       — Не умничай, — пробурчал он.       Мэйв отвернулась, но он увидел кривоватую усмешку, промелькнувшую на ее лице.       С ней было комфортно молчать. Она не стремилась заполнить тишину разговорами. Они поменялись спустя десять часов, когда солнце уже светило низко над горизонтом, и Бен, который собирался уснуть, просто не мог. Закрывал глаза и думал, думал, думал, как какой-то… гребаный старик.       Ближе к ночи Мэйв заехала на заправку: даже канистры с бензином опустели и они решили, что толкать тачку до Дакоты не особо разумно. Бен заправил машину, чтобы Мэйв не пришлось выходить, и, когда он пошел оплачивать, она дернула его за рукав.       — Возьми капучино. И карамельный сироп. Много сиропа.       — А дайкири не хочешь?       — Можешь плеснуть виски из фляжки, я не возражаю.       Бен закатил глаза, но сделал, как она велела. Карамельный сироп, подумать только. Себе он взял эспрессо, но без виски это было невозможно пить.       На трассе Мэйв вела одной рукой, а другой держала пластиковый стаканчик. Она пила кофе так, словно это был Святой Грааль, медленно опустошая его. Они оба знали, что кофеин не нужен, они и так могут не спать сутками, но в этой маленькой дурацкой зависимости было что-то человеческое.       Утром они поменялись снова. На пассажирском Мэйв натянула капюшон на глаза и все же уснула на несколько часов. Бен был в своих мыслях, поэтому, когда она вдруг решила заговорить с ним, он этого совсем не ожидал.       — Что было с теми, кому ты стирал силы?       Ну и тему она выбрала.       — Без понятия. Один провалялся в больнице пару недель, но так и не вышел на своих двоих.       — По-моему, ты врешь.       — Да? Ты думаешь, что стать человеком и бонусом получить дыру в груди — это как съездить на пикник? Оставь это, Мэйв.       — Разве ты никак не можешь это контролировать?       — Эта херня происходит, когда я на взводе. Когда я ничего не контролирую. В этом весь смысл.       Мэйв задумалась.       — Я думала об этом с тех пор, как Рита сказала мне. Она предупредила, что жизнь может укоротиться…       — Или мгновенно оборваться.       — Я все равно хочу попробовать.       Мимо на полной скорости пронеслась фура. Бен застонал.       — А Джон в курсе твоих грязных мыслишек? Разумеется, нет. Он бы завернул тебя в пузырьковую пленку и не дал сесть в эту машину.       — Он знает. Но это не ему решать.       — Да ну? — Бен искренне засмеялся. — Это ему предстоит трахаться с тобой, боясь, что располовинит тебя. Ему смотреть, как ты разваливаешься раньше времени.       — Он не отговаривает меня.       Ну, разумеется. Его сын и правда был влюбленным подростком.       — Рита хотела для него того же, когда он был ребенком. Она передумала, когда узнала, что это укоротит ему жизнь, — Бен сжал руль сильнее, словно дорога вдруг стала очень скользкой, и мускул на лице невольно дернулся. Он устал обсуждать это. — Будь благоразумной, Мэйв.       Она уставилась в лобовое и больше не говорила об этом, но Бен чувствовал, что эта женщина просто так не отступит.