Голова восьмая

Она отомстила. Отомстила, убив свою мать и отца. Люди мстят, чтобы почувствовать облегчение — то самое, которое должно согреть душу, даже несмотря на совершённый грех. Но Алисия не почувствовала ничего. Ни облегчения. Ни покоя. Ей не стало легче. Но и злости на себя, страха или боли она тоже не ощутила. Вообще никаких эмоций. Она чувствовала себя механизмом, который внезапно остановился. Резко. Неожиданно. Будто внутри что-то щёлкнуло — и всё замерло. Даже сам механизм не до конца понимал, почему больше не работает. Внутри неё словно образовалась чёрная дыра. Она медленно поглощала всё — эмоции, страхи, воспоминания. Всё, что раньше заставляло сердце биться быстрее. И не оставляла ничего. Иногда Алисии казалось, что ещё немного — и эта пустота поглотит её целиком. Сотрёт. Сделает такой же холодной и неподвижной, как старые часы, которые давно перестали идти. Что касается её физического состояния — оно тоже было странным. Не было рвотных позывов от отвращения к себе. Не было истерики, слёз, дрожащих рук. Никакой паники. Никакой апатии, к которой обычно приходят люди после шока. Никаких бессонных ночей. Она ни разу не просыпалась с криком. Была только одна вещь. Ужасная, тяжёлая усталость. Такая, будто она прожила сразу несколько жизней подряд и теперь не понимала, зачем вообще вставать утром. Иногда она просто сидела в тишине и слушала, как тикают часы. И это тиканье звучало громче, чем её собственное сердце. Но, несмотря на своё состояние, Алисия продолжала усердно работать и мастерить — есть ведь нужно было что-то. Однако теперь её ежедневная работа превратилась не то чтобы в нелюбимую… скорее — в слишком заурядную. Лишённую смысла. Алисия по-прежнему крутила, вставляла, спаивала, полировала и чистила механизмы — с не меньшим усердием, чем раньше. Руки помнили каждое движение, работали точно и уверенно. Но теперь — без тех ночных прогулок по городу, без поиска жертвы, без охоты на Палача… Ей стало скучно. Пугающе скучно. Иногда она ловила себя на том, что задерживает взгляд на острых инструментах дольше, чем нужно. Или прислушивается не к тиканью часов, а к тишине за окном. Будто чего-то не хватает...

***

Тем временем в городе начали ходить слухи. Не слишком громкие, но настойчивые. О смерти Нортона Морвена — довольно влиятельного человека в сфере политики. Газеты писали осторожно. Без подробностей. Без лишнего шума. Но была и другая весть. Тише. Гораздо тише. Она распространялась только среди элиты — избранных, тех, кто знал больше, чем должен был. И распространялась быстро и незаметно, словно тонкая паутина. Палач мёртв. Не многие знали, что Нортон Морвен и был тем самым Палачом. Но те, кто знал… сразу поняли, что произошло. И для них это были ужасные новости. Эта весть не вызвала криков или паники. Она принесла другое: тяжёлое, липкое беспокойство, плохое самочувствие, бессонные ночи. Палач ещё до своей смерти имел несколько заказов — дорогих, срочных. За них уже были заплачены деньги, и работы должны были быть выполнены в ближайшее время.Но теперь… Исполнителя не стало. К тому же элита потеряла не просто киллера. Она потеряла инструмент. Надёжный. Проверенный. Безотказный. Это серьёзно осложнило их положение. И даже ударило по их психологическому состоянию. Они больше не могли чувствовать себя в безопасности. Не могли жить спокойно, зная, что их главный козырь исчез. Но, как это часто бывает, горе не могло остановить дела. С этим нужно было что-то делать. И вот тогда — к радости или к несчастью — они вспомнили о другом имени. «Шакал». Тот самый убийца, о котором в последнее время всё чаще говорили. Тот, кто уже доказал, что обладает не меньшими способностями, чем Палач. Пусть и без той извращённой «театральности», которой отличался прежний убийца. Но это уже не имело большого значения. Главное — результат. И вскоре среди элиты распространилась новая цель. Новый негласный «заказ». Найти Шакала. Во что бы то ни стало. Пока элита стремительно сужала круг подозреваемых в поисках Шакала, среди них начала зарождаться нездоровая конкуренция. Каждый хотел быть первым, кто разгадает эту головоломку. Каждый хотел, чтобы именно его заказ был выполнен первым. Каждый хотел… Но удавалось не всем. Многие отпадали ещё на самом начале — из-за недостатка связей, денег или просто ума. Те же, кто обладал реальным влиянием, продвигались вперёд быстрее других. Они подключали людей, покупали информацию, давили, подкупали, угрожали. И с каждой неделей круг сужался. Медленно. Но неотвратимо. Алисия же… Даже не чувствовала, как вокруг её хрупкой шеи начинает затягиваться петля. Что же касается похорон Нортона Морвена… Поскольку он был весьма влиятельным человеком, похороны устроили соответствующие — пышные, торжественные, с соблюдением всех формальностей и приличий. На церемонии собралось немало людей. И далеко не все пришли из искренней скорби. Кто-то — из уважения. Кто-то — из страха. А кто-то — из чистого расчёта. Потому что сразу после похорон встал куда более живой и практичный вопрос: наследство. Состояние Морвена оказалось внушительным. Очень внушительным. Но после тщательного обыска его дома не было найдено ни малейшего намёка на завещание. Ни записки. Ни скрытого документа. Ничего. Это лишь подлило масла в огонь. Желающих присвоить себе его богатства оказалось более чем достаточно. Начались споры. Закулисные переговоры. Давление. Ходили слухи, что дело едва не дошло до дуэлей. Некоторые были готовы решать вопрос старым способом — быстро и окончательно. Однако вмешался суд. После долгих обсуждений было вынесено решение: дать срок — один месяц. На случай, если объявится законный наследник. По распоряжению суда объявления были размещены во всех городских газетах. Имя Морвена вновь и вновь всплывало на страницах — но уже не как имя влиятельного человека, а как призрак богатства, за которое готовы были грызться живые.

***

Однажды утром Алисия сидела в своём мягком, уже слегка продавленном кресле у камина, попивая терпкий утренний кофе. Тепло огня лениво растекалось по комнате, но не грело. Она тяжело вздохнула, заранее ощущая на себе груз предстоящего дня. Её взгляд медленно скользил по мастерской — пустой, тихой, захламлённой. Он ни за что не цеплялся надолго, будто внутри не было ни сил, ни желания что-либо замечать. Пыль лежала повсюду. На столе. На инструментах. На каминной полке. - Нужно бы убрать… — лениво подумала она. — Слишком много пыли… особенно там… Её мысли текли вяло, без интереса. — И масла почти закончились… — продолжала она размышлять, делая маленький глоток кофе. — И железные плиты… тоже… — И продукты… Она снова вздохнула. Всё это казалось каким-то… далёким. Неважным. И вдруг её взгляд зацепился. Вчерашняя газета. Смятая, небрежно брошенная у книжной полки. Она так и не открыла её тогда. Не захотела. Но сейчас… что-то привлекло её внимание. Заголовок. Крупный. Кричащий. «НАСЛЕДСТВО МОРВЕНА НОРТОНА» Внутри что-то едва заметно шевельнулось. Не эмоция. Скорее… импульс. Любопытство. Она медленно поставила чашку на стол и поднялась с кресла. Подняв газету, она на мгновение задержала её в руках, будто взвешивая — стоит ли. А затем резко раскрыла. Бумага сухо зашуршала в тишине комнаты. Её глаза быстро, почти жадно заскользили по строкам: В связи с недавней кончиной известного в городе политика и общественного деятеля Нортона Морвена судебные органы официально заявляют об отсутствии какого-либо завещания или иного документа, способного установить прямого наследника его значительного состояния, которое, по предварительным оценкам, включает в себя недвижимость, денежные средства, ценные бумаги, а также ряд иных активов, происхождение которых на данный момент остаётся не до конца установленным. Ввиду сложившейся ситуации суд постановил в течение одного календарного месяца с момента публикации данного объявления ожидать возможного появления законных наследников, обладающих правом претендовать на имущество покойного, при условии предоставления ими неопровержимых доказательств родства или иных юридически значимых оснований, подтверждающих их притязания. Особо подчёркивается, что в случае отсутствия таковых по истечении установленного срока всё имущество Нортона Морвена будет передано в распоряжение государства с последующим перераспределением в соответствии с действующим законодательством. Любая информация, способная пролить свет на возможных наследников, будет принята к рассмотрению, а лица, располагающие подобными сведениями, обязуются в кратчайшие сроки уведомить соответствующие органы, поскольку промедление может повлечь за собой утрату права на рассмотрение претензий. Следует отметить, что уже в первые дни после объявления данного решения интерес к наследству покойного проявили различные представители деловых и политических кругов, что, по мнению некоторых наблюдателей, может привести к ряду конфликтов и разбирательств, если вопрос не будет урегулирован в установленные сроки. А что если податься на наследство? Эта мысль появилась внезапно, почти случайно — и сразу же пустила корни, глубоко, навязчиво, словно паразит, застрявший в сознании и медленно разрастающийся с каждой минутой, не давая покоя ни днём, ни ночью, ни во время работы, ни в редкие попытки отдыха. Она возвращалась снова и снова, в самые неподходящие моменты, перебивая мысли, мешая сосредоточиться, заставляя прокручивать один и тот же вопрос по кругу, доводя до раздражения и почти физической усталости. После трёх бессонных ночей, наполненных тяжёлыми раздумьями, Алисия наконец сдалась — не потому что была уверена в решении, а потому что больше не могла терпеть этот бесконечный внутренний шум. Она решила податься на наследство. Как единственный законный наследник. Эта мысль уже не казалась безумной. Алисия перерыла весь дом в поисках нужных документов — старых, забытых, спрятанных глубоко среди вещей, к которым она не прикасалась годами. Где-то здесь… он должен был быть. Документ, который когда-то сделал Ник Гувин. Ещё тогда, когда она была маленькой. Он оформил всё заранее — с её настоящим именем, с настоящей фамилией, будто предчувствовал, что однажды это может понадобиться. Кстати, о её настоящей фамилии. Нужно сказать, что в мире живых почти никто не знал, что девочка с часовни носит фамилию Морвен. Никто. За всю её жизнь никто даже не задался этим вопросом. Никто не спрашивал. Никому не было интересно. Для всех она была просто… девочкой с часовни. На следующий день, надев своё лучшее платье и приведя в порядок лицо и волосы, прихватив с собой заветный документ, Алисия направилась к высокому зданию банка, о котором говорилось в газете. Здание возвышалось над улицей холодной, внушительной громадой — строгие линии, высокие окна, тяжёлые двери. Сразу было видно: одна из новых построек. Уже у входа Алисия почувствовала лёгкое напряжение, а стоило ей переступить порог, как это ощущение усилилось в разы. Внутри было просторно, слишком просторно. Высокие потолки, широкие залы, расписанные стены — всё это не восхищало, а давило. Будто само пространство пыталось напомнить каждому вошедшему его место. Алисия невольно поёжилась. Росписи на стенах, когда-то показавшиеся бы ей красивыми, теперь выглядели тяжёлыми, перегруженными, почти угнетающими. Они словно нависали над ней, давили на плечи, заставляя опустить голову, сутулиться, идти быстрее, лишь бы поскорее оказаться подальше от этого места. Ей было здесь не по себе. Слишком светло. Слишком открыто. Слишком… чуждо. За всю свою жизнь Алисия бывала в банке всего несколько раз — и всегда вместе с Ником. Рядом с его высокой, широкоплечей фигурой она чувствовала себя спокойно. Защищённо. Тогда всё казалось иначе. Она даже с интересом разглядывала причудливые росписи и узоры на стенах, не замечая их тяжести, не ощущая давления. Мир казался понятным, простым. Теперь же… она была здесь одна. Подойдя к одному из окон обслуживающего персонала, она нерешительно произнесла, пытаясь привлечь к себе внимание сотрудника: — Извините… Сотрудник медленно и лениво поднял голову и взглянул на неё, будто оценивая, стоит ли вообще отвлекаться: — Добрый день, мисс, что случилось? Алисия тяжело вздохнула и быстро озвучила причину своего прибытия сюда, стараясь занять как можно меньше времени и не привлекать лишнего внимания окружающих. — Суд дал объявление в газету, что если в течение этого месяца найдётся законный наследник Нортона Морвена, то ему следует прибыть в ваш банк, дабы подтвердить свою личность… Служащий банка недоверчиво взглянул на неё, теперь уже с заметно большим интересом, как показалось Алисии, слегка прищурившись и будто пытаясь сопоставить услышанное с какими-то внутренними сведениями. — Вы хотите сказать, что являетесь законным наследником Нортона Морвена? — Именно. — Я вынужден попросить у вас документ, подтверждающий вашу личность. Девушка молча протянула работнику документ, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя внутри всё равно ощущалось лёгкое напряжение. Тот взял его и затем около минуты внимательно разглядывал, сравнивая с какими-то бумагами у себя на столе, периодически переводя взгляд с документа на Алисию и обратно. Затем он коротко кивнул и вернул документ Алисии. — Что ж, мисс Алисия Морвен, прошу пройти за мной. Он встал и, подойдя к Алисии, уверенным жестом указал ей идти за ним, хотя в его движениях всё же чувствовалась лёгкая нервозность, будто ситуация была для него неожиданной. Алисия послушно следовала за банковским служащим, который явно нервничал, постоянно оглядываясь и проверяя, идёт ли она за ним. Видимо, они не ожидали, что наследник Нортона Морвена вообще объявится, и уж тем более не ожидали, что наследником столь известного человека окажется девушка, да ещё и часовщица по ремеслу. Они шли по извилистым, богато убранным коридорам, где стены были отделаны тёмным деревом, а на полу мягко глушил шаги дорогой ковёр с витиеватыми узорами. Воздух здесь казался тяжелее, пропитанным запахом воска, старой бумаги и дорогих духов. Наконец сопровождающий её служащий банка открыл одну из дверей коридора, пропуская Алисию вперёд. Они зашли в кабинет директора банка. — Добрый день, сер, — сказал сотрудник банка, чуть поклонившись. — Что случилось? Я же сказал не беспокоить меня по пустякам, — гневно отозвался весьма тучный мужчина в дорогом костюме, сидящий за не менее дорогим столом в богато убранном кабинете, даже не сразу поднимая взгляд от бумаг. — Я помню, сер, но дело в том, что объявилась наследница Нортона Морвена. — Вот как… — наконец директор банка удосужился взглянуть на стоящую возле двери Алисию, да так, что та даже слегка сжалась под его тяжёлым, оценивающим взглядом, в котором читалась смесь недоверия и раздражённого любопытства. Он медленно откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. — И вы утверждаете, что это она? — Так и есть, сер. Документы предоставлены, но… требуется официальное подтверждение. Директор недовольно фыркнул, постучал пальцами по столу и наконец коротко кивнул. — Поднимите дело в судебную палату. Без суда такие вопросы не решаются. Особенно когда речь идёт о состоянии Морвена.... Спустя несколько дней Алисию вызвали уже не в банк, а в здание суда. Это было куда более холодное и официальное место: высокие потолки, каменные стены, строгие лица чиновников и постоянное ощущение, что каждый твой шаг оценивают и записывают. Процесс начался с проверки документов. Затем — допросов. Её спрашивали о детстве, о Нортоне Морвене, о деталях, которые невозможно было бы выдумать на ходу. Порой вопросы звучали почти жестоко, будто специально пытались сбить её с толку. — Где вы находились в возрасте десяти лет? — Кто обучал вас ремеслу? — Какие личные вещи Нортона Морвена вы можете описать? Алисия отвечала ровно, иногда с паузами, но без явных противоречий. Каждый её ответ сопоставляли с архивами, записями, свидетельствами. Прошла первая неделя, затем вторая. Её вызывали снова и снова — в разные кабинеты, к разным судьям и экспертам. Иногда ей казалось, что это никогда не закончится, что её просто медленно раздавливают этой системой проверок. Но постепенно тон изменился. Сначала осторожные кивки. Потом перешёптывания между чиновниками. Затем — официальные заключения экспертов, подтверждающие совпадение данных по крови, документам и юридическим записям наследования. И наконец, через две недели после начала судебного разбирательства, было вынесено решение. В большом зале суда, под холодным светом ламп, судья зачитал вердикт: — На основании представленных доказательств, архивных записей и проведённых экспертиз, личность Алисии Морвен признаётся законной наследницей Нортона Морвена. В зале повисла тяжёлая тишина. Дальше всё происходило почти официально и безэмоционально. Бумаги подписывались одна за другой, печати ставились с сухим щелчком, словно судьба человека решалась не здесь и сейчас, а давно, где-то в недрах системы. А затем её провели в нотариальную палату, где были открыты банковские и имущественные реестры. Состояние Нортона Морвена оказалось значительно больше, чем она могла представить: счета в нескольких банках, недвижимость в разных районах города, ценные бумаги и активы, оформленные через закрытые структуры. Всё это медленно, строчка за строчкой, переходило под её имя. Когда последние документы были подписаны, чиновник протянул ей финальный акт. — С этого момента вы являетесь полноправной владелицей всего имущества Нортона Морвена. Алисия долго смотрела на бумагу, не сразу осознавая масштаб сказанного. Две недели назад она пришла сюда как возможная самозванка. Теперь она уходила как наследница одного из самых влиятельных людей города.

***

Зажив на полную руку, Алисии больше не нужно было постоянно проводить время за кропотливой работой, от которой раньше зависело буквально всё её существование. Теперь она стала ужасно известной и богатой. Нужно признаться, что поначалу эта роскошь пугала её: все эти светские мероприятия, на которые её начали приглашать совершенно незнакомые ей люди, их взгляды, улыбки, разговоры, в которых она чувствовала себя чужой. Новая одежда, новый дом, новая жизнь — всё буквально перевернулось с ног на голову, будто её вырвали из прежнего мира и бросили в совершенно другой, где она ещё не умела дышать свободно. Слуги, просторные залы, зеркала в золочёных рамах, тяжёлые портьеры и мягкие ковры — всё это сначала давило, казалось ненастоящим, словно декорацией, в которой она случайно оказалась. Её руки, привыкшие к инструментам и металлу, теперь чаще держали бокал или касались дорогих тканей, и от этого иногда становилось не по себе. И сейчас её лишь изредка посещали мысли: — Какая же я дура… Убила отца, мстя за отца. А теперь присвоила себе всё богатство настоящего отца и живу как избалованная королева… Дура… дура… Но даже эти мысли со временем стали тише, реже, словно тонули в мягкости новой жизни. Они уже не вгрызались в сознание так остро, как раньше, а приходили и уходили, не оставляя после себя прежней боли. Постепенно она начала привыкать. Училась держаться среди знати, отвечать на взгляды, принимать правила этой игры. Роскошь перестала пугать — она стала привычной. И в какой-то момент Алисия поймала себя на том, что ей это нравится. Она наслаждалась роскошью жизни.Но всё же чего-то не хватало, скука по-прежнему, хоть и намного реже, одолевала её. Но, к сожалению, Алисия даже не предполагала, что сама помогла затянуть петлю на собственной шее — ту самую, которую так долго и тщательно готовила для неё элита, искавшая её все эти месяцы. Более того, можно было сказать, что она собственными руками надела эту петлю и теперь лишь ждала, когда её затянут... Как уже было сказано ранее, заказчики Палача после его смерти загорелись желанием как можно скорее найти ему замену. Потеря такого человека не могла остаться без последствий, и пустующее место нужно было заполнить. Единственным кандидатом на эту роль им казался именно Шакал — тот самый убийца, который сумел составить Палачу серьёзную конкуренцию, шаг за шагом подбираясь всё ближе. И вот теперь, словно по насмешке судьбы, внезапно объявляется наследница и родная дочь Нортона Морвена — человека, известного среди посвящённых как Палач. Слишком много совпадений. Слишком точные. Факты сошлись. Алисия Морвен и есть Шакал. Эта мысль сначала прозвучала как догадка, затем — как версия, а спустя короткое время превратилась в уверенность. Конечно, об этом знали не все. Лишь несколько человек из элиты — те, кто привык видеть дальше очевидного и связывать то, что для других оставалось разрозненными деталями. Но этого было достаточно. Личность Шакала была раскрыта. И вместе с этим для неё уже была подготовлена работа. Контракт. Аккуратный, продуманный, с чёткими условиями и, разумеется, щедрым вознаграждением — таким, которое раньше могло бы показаться ей недостижимым. Вот только теперь деньги не имели прежнего значения. Вопрос был в другом. Согласится ли она?...

***

Одним ранним утром Алисия сидела у себя в новой мастерской и мастерила новые изящные наручные часы. Да, она по-прежнему занималась часовым делом, но теперь уже не ради пропитания, а скорее для расслабления, чтобы разбавить однообразные дни. Алисия прекрасно позаботилась о судьбе старой часовни, поселив туда нескольких слуг, которые разбирались в часовом деле, дабы те чинили часы горожан, продавали её изделия и присматривали за часовней и огромными городскими часами. В мастерской было тихо, слышалось лишь мерное тиканье и лёгкий скрип инструментов. Металл приятно холодил пальцы, возвращая ощущение контроля, которого ей так не хватало среди светской суеты. Внезапно дверь мастерской отворилась, и на пороге показались двое мужчин: один из них — её слуга, а второго она не знала. То есть как не знала — она видела его раньше на светских приёмах, куда её теперь стали приглашать, но лично знакома с ним не была. Единственное, что она знала: этот мужчина был ужасно богат, знаменит и умен. Он всегда держался среди самых влиятельных людей, носил дорогую одежду и смотрел на окружающих с едва скрытым превосходством. — Доброе утро, мисс Морвен, — вежливо поздоровался он. — Мы, кажется, не знакомы? — Нет, но я, разумеется, знаю вас, мистер Велмарт, — Алисия вежливо встала и, следуя правилам этикета, слегка поклонилась. Затем жестом велела слуге покинуть помещение. — О чём вы хотели поговорить? — Сразу к делу… Мне нравится ваш подход, — усмехнулся он, медленно проходя внутрь и оглядывая мастерскую. — Дело в том, Алисия, что я знаю, что ты — Шакал. В комнате повисла тяжёлая, глухая тишина. Возмущение от того, что он так легко перешёл на «ты», мгновенно сменилось холодным страхом. Сердце Алисии резко ударило в грудь, а затем забилось слишком быстро. В голове, словно рой пчёл, метались мысли: что делать? откуда он знает? убить его? а кто ещё знает?.. — Также мне известно, что именно ты убила Нортона Морвена, — медленно, почти смакуя каждое слово, продолжал Велмарт, наблюдая за её реакцией. Алисия не могла заставить себя произнести ни слова. Страх сжал горло железными тисками, оставив лишь узкую щель для воздуха. — К сожалению, мотив твоих действий мне неизвестен, — продолжил он спокойно, — да и, полагаю, в сложившейся ситуации он не столь важен. Он остановился прямо напротив неё. — Важно другое. Ты талантлива. Очень. И такие люди не должны… простаивать. Алисия молчала, сжимая в руке тонкий инструмент так сильно, что побелели пальцы. — У меня есть для тебя работа, — продолжил он уже тише. — Один человек. Влиятельный, осторожный… и, скажем так, мешающий. Ты справишься. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Взамен я обеспечу тебе поток заказов. Самые богатые и влиятельные люди будут знать о Шакале. О его… точности. Но не о тебе, — он чуть улыбнулся. — Твоя личность останется тайной. А затем его взгляд стал холоднее. — Разумеется, если ты откажешься… мне придётся поделиться некоторыми фактами. Скажем, с теми, кому будет крайне интересно узнать, что уважаемая мисс Морвен — убийца. Тишина снова стала тяжёлой. Алисия опустила взгляд. Мысли метались, но за страхом внезапно проступило другое чувство. Знакомое. Почти забытое. Ночь. Тишина. Чужой дом. Запах страха. Ей этого не хватало. Она медленно выдохнула. — Я согласна. Она подняла на него взгляд. В нём уже не было прежней растерянности.

***

С того дня жизнь Алисии окончательно разделилась на две почти не пересекающиеся реальности, каждая из которых казалась по-своему настоящей, но вместе они создавали нечто совершенно новое — и пугающе цельное. Велмарт действительно не обманул её ожиданий. Сначала заказы приходили осторожно, словно заказчики прощупывали почву, проверяя, действительно ли Шакал всё ещё существует и способен работать на прежнем уровне. Однако уже после первых выполненных контрактов сомнения исчезли. Слухи разошлись быстро, почти мгновенно, и вскоре поток заказов стал постоянным. Это были те же люди, что когда-то обращались к Палачу — влиятельные, осторожные, привыкшие решать проблемы тихо и без лишнего шума. Теперь их интерес был направлен на неё. Алисия выполняла работу хладнокровно и точно, как отлаженный механизм. Но, в отличие от прошлого, теперь её больше не подгоняли нужда или отчаяние. Деньги, которые она получала, были значительными, но почти не имели для неё значения. Они лишь увеличивали и без того огромное состояние, не меняя сути происходящего. Настоящая причина, по которой она снова и снова принимала заказы, была глубже и опаснее. Ей это нравилось. Нравился сам процесс — от момента, когда она получала информацию о цели, до финального удара. Она снова начала тщательно изучать своих жертв: их привычки, маршруты, слабости, распорядок дня. Наблюдение приносило ей странное, почти болезненное удовлетворение. Она могла часами сидеть в тени, следя за человеком, который даже не подозревал, что его жизнь уже аккуратно вписана в чужой план. Но самым притягательным оставался финальный момент. Когда всё уже решено. Когда расстояние сокращается до нескольких шагов. Когда жертва наконец понимает. В этих глазах она видела всё — растерянность, попытку осмыслить происходящее, затем резкое осознание и, наконец, страх. Настоящий, чистый, не прикрытый ничем страх. И именно в этот момент Алисия чувствовала себя наиболее живой. Она могла позволить себе задержаться на долю секунды дольше, чем требовалось, чтобы просто смотреть, как это чувство захватывает человека полностью. Затем следовал удар. Быстрый, точный, без лишних движений. И всё заканчивалось. Со временем это перестало быть просто работой. Это перестало быть даже обязанностью. Убийство стало для неё чем-то вроде ритуала, чем-то, что возвращало ей ощущение контроля и ясности, которых она не находила больше нигде. Это стало её личным способом чувствовать себя живой — странным, тёмным, но абсолютно искренним. И, что было самым тревожным, она это понимала. И принимала... Город тем временем начал жить в новом состоянии тревоги. Сначала появились слухи. Осторожные разговоры, шёпот в узких кругах, догадки. Затем последовали статьи. Газеты быстро подхватили тему, и имя «Шакал» снова стало звучать на улицах. Заголовки становились всё громче и тревожнее: «Шакал возвращается: ещё одна жертва найдена мёртвой в собственном доме» «Невидимый убийца снова действует — полиция в тупике» Журналисты строили версии, сравнивали почерк убийств, пытались найти закономерности. Они отмечали точность, с которой действовал убийца, отсутствие лишней жестокости, почти хирургическую чистоту работы. Некоторые даже писали о том, что Шакал, возможно, превосходит Палача, чьё имя ещё недавно внушало страх. Полиция, в свою очередь, работала без остановки. Проводились допросы, обыски, проверки. Под подозрение попадали десятки людей, но ни одна версия не выдерживала проверки. Улик было слишком мало, а те, что находились, не давали ясной картины. Казалось, убийца существовал где-то вне их досягаемости, наблюдая за ними так же, как когда-то наблюдал за своими жертвами. Шакал стал легендой. Тенью, о которой говорили все, но которую никто не мог поймать. И на фоне всего этого Алисия жила своей второй жизнью. Днём она была безупречной. Светские приёмы, дорогие рестораны, поездки в каретах, украшенных гербами, разговоры с людьми, чьи имена значили многое в этом городе. Она носила изысканные платья, умела поддержать беседу, принимала комплименты с лёгкой, почти естественной улыбкой. Мужчины смотрели на неё с восхищением, женщины — с завистью или интересом. Она идеально вписалась в этот мир. Научилась его правилам. Стала его частью. Но всё это было лишь одной стороной. Настоящая жизнь начиналась ночью. Когда тишина становилась глубже, когда улицы пустели, когда город засыпал, Алисия снова становилась тем, кем была на самом деле. Она надевала свой рабочий костюм, проверяла оружие, ощущала привычное напряжение в теле — и выходила. В темноту. В охоту. Теперь она жила так, как когда-то жил её отец — Палач, Нортон Морвен. Та же двойная жизнь, тот же холодный расчёт, та же тень, скрывающаяся за внешним благополучием. И, в отличие от прошлого, теперь это не было вынужденным выбором. Это было её собственное решение. И, возможно, самое страшное заключалось в том, что она не испытывала сожаления. С каждым новым убийством она действовала всё точнее: меньше колебаний, меньше лишних движений — и всё больше того странного, тёмного удовольствия, которое разливалось по её телу, как яд, медленно, но сладко. Оно пульсировало в венах, отдавалось в висках, подпитывало разум и сердце, заставляя чувствовать себя по-настоящему живой именно в те моменты, когда чья-то жизнь обрывалась у неё на глазах. Изменились не только её навыки, но и её снаряжение. Теперь Алисия могла позволить себе лучшее. Два изящных пистолета, идеально сбалансированных, с отточенным механизмом, позволяли перезаряжать их быстрее, почти на уровне рефлекса — движение, доведённое до автоматизма. Металл был холодным, гладким, и ложился в ладонь так естественно, будто был продолжением её руки. Кинжал… стал её любимым оружием. Тонкое, почти невесомое лезвие, идеально заточенное, с лёгким, почти незаметным изгибом, позволяло наносить точные, аккуратные удары — без лишней крови, если она того хотела. Второй, более компактный, всегда скрывался в голенище правого сапога — на случай, если бой становился слишком тесным, слишком личным. Рукояти оружия были украшены резным серебром — не вычурно, но со вкусом. Линии узоров мягко ложились под пальцы, создавая ощущение контроля, уверенности, почти… эстетического удовольствия от самого процесса. Её одежда почти не изменилась по фасону, но стала заметно дороже. Высокие чёрные сапоги плотно облегали ноги, подчёркивая их тонкость и изящество, при этом не сковывая движений. Ткань костюма — эластичная, прочная, идеально подогнанная — позволяла двигаться быстро, бесшумно, почти невесомо. Плащ с глубоким капюшоном по-прежнему скрывал лицо, поглощая свет и растворяя её в темноте, делая не человеком — силуэтом, тенью, слухом, страхом. Не изменился лишь талисман. Карманные часы. Небольшой, почти ювелирный механизм в серебряной оправе, с тонкой, но прочной цепочкой. Крышка украшена едва заметной гравировкой — переплетением линий, похожих на лабиринт. Если долго смотреть, казалось, что узор слегка движется, уводя взгляд глубже, запутывая. Часы выглядели скорее украшением, чем инструментом. Но для неё они были якорем. Напоминанием. О том, с чего всё началось… и кем она когда-то была. Иногда, в редкие мгновения тишины между заказами, она открывала их и слушала ровное: Тик. Тик. Тик. И на секунду мир снова становился простым. А потом крышка закрывалась — и оставалась только тьма. Копия отца.

***

День сменялся ночью, и наоборот — будто время перестало иметь для Алисии какое-либо значение. Оно больше не делилось на «утро» и «вечер», не измерялось усталостью или сном. Всё слилось в один бесконечный, выверенный ритм: подготовка, выход, тишина, шаги в темноте и короткий момент, когда чужая жизнь обрывается в её руках. Одно убийство сменялось другим с пугающей закономерностью, как механизмы в часах, которые она когда-то собирала в своей мастерской. Только теперь каждая шестерёнка была живой, каждая — чьё-то дыхание, чей-то страх, чей-то последний взгляд. И с каждым новым заказом Алисия чувствовала не сомнение, а обратное — растущую, холодную уверенность. Она больше не проверяла себя лишний раз, не колебалась перед дверью, не замирала в ожидании ошибки. Её движения стали точными до автоматизма, взгляд — спокойным и сосредоточенным, а внутри поселилось твёрдое, почти железное ощущение контроля. Она знала, что справится. Знала, что никто не уйдёт. Знала, что ошибка — это то, что случается с другими, но не с ней. И вот уже новый заказ лег на стол так же спокойно, как и все предыдущие. Алисия даже не изменилась в лице, лишь чуть сильнее сжала пальцы на бумаге, ощущая знакомое, почти приятное напряжение где-то глубоко внутри. Это было не волнение — скорее предвкушение, ровное и холодное, как натянутая струна. Она подняла взгляд в темноту комнаты, где тихо тикали её часы, и впервые за долгое время позволила себе лёгкую, уверенную усмешку. Она уже не шла за событиями. События теперь шли за ней. Ночь выдалась тёплой — слишком тёплой для убийства. Воздух стоял неподвижно, тяжёлый, словно сам город затаил дыхание, предчувствуя что-то нехорошее. Где-то вдалеке лениво лаяла собака, скрипела старая вывеска, и этот обыденный фон казался почти насмешкой над тем, что должно было произойти. Алисия двигалась, как всегда, бесшумно. Дверь поддалась без сопротивления — замок оказался примитивным, и она справилась с ним за считанные секунды. Слишком легко. Всё стало слишком легко в последнее время. Это даже начинало раздражать. Она уже знала планировку дома. Знала, где искать. Шаги — мягкие, выверенные, почти механические. Пальцы привычно легли на рукоять кинжала, холодного, идеально сбалансированного. Другой рукой она на мгновение коснулась карманных часов — короткий, почти ритуальный жест. Тик. Лёгкая улыбка скользнула по её губам. В спальне было темно. Только бледный свет луны ложился на край кровати и часть стены, вырывая из темноты силуэт. Он не спал. Сидел, вжавшись в спинку кровати, с широко раскрытыми глазами, словно уже видел свою смерть — и не мог отвести взгляд. Ждал. Алисия остановилась в дверном проёме. Она не спешила. Никогда не спешила в такие моменты. Этот миг — когда жертва уже всё понимает, но ещё жива — был для неё почти самым ценным. — Пожалуйста… — голос мужчины дрогнул, сломался, — я… я могу заплатить… сколько скажешь… Она медленно покачала головой, делая шаг вперёд. — Уже заплатил. Ещё шаг. Он начал дрожать сильнее, дыхание стало рваным, беспорядочным. В его глазах читалось всё — страх, отчаяние, попытка найти выход там, где его не было. И Алисия чувствовала это. Как тепло. Как яд. Как нечто, что разливается по телу и заставляет сердце биться быстрее. Она слишком долго была без этого. Слишком долго. — Знаешь… — тихо произнесла она, слегка наклонив голову, разглядывая его лицо, — самое интересное — это момент, когда ты понимаешь, что уже ничего не изменить. Она подошла почти вплотную. Слишком близко. Слишком медленно. Он дёрнулся. Резко. Отчаянно. Но Алисия не отреагировала сразу. Она смотрела ему в глаза. Ловила этот последний всплеск эмоций. Растягивала секунду. Наслаждалась. И именно в этот момент всё пошло не так. Глухой хлопок разрезал тишину. Звук был странно тихим, почти приглушённым — как будто его специально пытались скрыть. Она даже не сразу поняла, что произошло. Сначала было лишь ощущение удара — тупого, сильного, будто кто-то резко толкнул её в бок. Потом пришло жжение. Глубокое, обжигающее, расползающееся внутри. Алисия медленно опустила взгляд. Кровь. Тёмная. Густая. Быстро расползающаяся по ткани. Пистолет. У него был пистолет. Спрятанный. Она не проверила. Не обыскала. Не убедилась. Потому что… хотела поиграть. Потому что хотела почувствовать. Ошибка. Одна. Но достаточная. Мужчина, сам не веря в произошедшее, выронил оружие. Его руки тряслись, дыхание сбилось, глаза метались между ней и кровью на её одежде. Алисия подняла на него взгляд. Без паники. Без страха. Только холодное, кристально ясное понимание. — Значит… вот как… — тихо выдохнула она. И шагнула вперёд. Он вскрикнул, попытался отшатнуться, но было поздно. Кинжал вошёл точно под рёбра — чётко, выверенно, как и всегда. Без лишней жестокости. Без колебаний. Он обмяк почти сразу. Она удержала его, медленно опуская на пол, словно всё ещё выполняя работу до конца. Тишина вернулась. Но теперь она была другой.Тяжёлой. Давящей. Алисия сделала шаг назад — и тут же пошатнулась. Мир на секунду поплыл, стены словно отдалились, потеряли чёткость. Она попыталась удержаться, оперлась рукой о стену, но пальцы скользнули по крови. Слишком много. Она медленно опустилась на пол, чувствуя, как силы покидают тело. Боль стала глубже. Холоднее. Каждый вдох давался всё труднее. Грудь сжималась, словно воздух становился густым, вязким. Она достала часы. Пальцы дрожали. Крышка щёлкнула с тихим, почти родным звуком. Тик. Тик. Тик. Сейчас он звучал громче, чем когда-либо. Заполнял всё пространство. Каждую мысль. Каждую секунду. И вдруг она тихо усмехнулась. Почти беззвучно. — Глупо… — прошептала она, едва слышно. Губы дрогнули. — Я просто… хотела ещё немного посмотреть… Голова медленно опустилась на стену.Взгляд потускнел. Тик. Тик. Тик. И впервые за долгое время… она больше не ждала следующего удара.

25 август 1863 года Алисия Морвен скончялась

***

Два с половиной года назад. В то время Алисия ещё жила в старой часовне и честным трудом зарабатывала на хлеб с маслом. Жизнь тогда была куда проще и тише: ритм города не казался ей враждебным, а собственное существование — чем-то опасным или обречённым. Это было ещё до смерти Нортона Морвена, до того, как её путь окончательно свернул в сторону, откуда уже не возвращаются. После убийства своей родной матери — тогда Алисия ещё не знала, что рыжеволосая проститутка, оказавшаяся у неё на пути, была ей кровной родственницей — её настигло нечто, похожее на депрессию. Не бурную, не истеричную, а тяжёлую, вязкую, как если бы сама жизнь стала тусклее и медленнее. Она почти перестала выходить из мастерской, подолгу сидела в тишине, окружённая тиканьем часов и запахом масла, и единственным её занятием стало чтение. Именно тогда ей в руки попалась старая книга — потрёпанный кожаный переплёт, с пожелтевшими страницами, пропитанными сыростью, временем и чем-то неприятно тяжёлым, почти могильным. Книга досталась ей не случайно: она украла её у одного богослужителя, перед этим лишив его жизни. В книге говорилось о ритуалах, о рае и аде, о том, за что именно души попадают в вечные страдания. И чем больше Алисия читала, тем яснее становилось одно неприятное понимание: по всем описаниям, её собственное место уже было определено. Ад не был чем-то абстрактным или далёким — он был логичным продолжением её поступков. И мысль о том, что после смерти её ждёт лишь бесконечное страдание, оказалась удивительно неприятной. Холодной. Личной. И впервые за долгое время — пугающе реальной. Но дальше в книге был другой фрагмент. Ритуал. Если принести человеческую жертву, можно было призвать сущность из ада и заключить с ней сделку. Не спасение — но возможность. Возможность не быть просто ещё одной потерянной душой в вечной пустоте. Эта идея зацепилась за неё не сразу, но прочно. Сначала как мысль, потом как вопрос, а затем — как необходимость. Сама перспектива того, что после смерти у неё может остаться сила, контроль, хоть какая-то форма власти над собственной судьбой, оказалась сильнее страха и сомнений. И после недолгих раздумий Алисия приняла решение. Через несколько дней, ровно в полночь, Алисия в своей часовне приготовила всё для ритуала. Свечи были расставлены по кругу — не идеально, но достаточно точно, чтобы узор имел смысл. Их пламя дрожало, хотя внутри не было ни ветра, ни движения воздуха, и от этого казалось, что сама тьма в помещении дышит. На полу был начерчен символ, найденный в той самой книге — переплетение линий, напоминающее сломанные часы или разорванный круг времени. Запах воска смешивался с холодным металлическим привкусом, знакомым ей уже слишком хорошо. Главным элементом был труп. Вернее — его часть. Голова. Она не смогла бы притащить всё тело незаметно, да и не было необходимости. В книге было сказано: “достаточен фрагмент, несущий завершённую жизнь”. И голова подходила идеально. Она лежала в центре символа, с застывшим выражением ужаса, будто даже после смерти продолжала понимать, что произошло. Алисия стояла над ней неподвижно. Сердце билось ровно, слишком ровно. Внутри не было страха — только напряжённое ожидание, как перед выстрелом, который должен изменить всё. Она медленно вдохнула. И начала произносить слова. Не на обычном языке. Звуки выходили тяжёлые, резкие, будто не принадлежали её горлу. Свечи вспыхнули ярче, пламя вытянулось вверх, и в ту же секунду в часовне будто стало тяжелее дышать. Воздух в чясовне стал густым, будто сам пылал изнутри, хотя вокруг не было огня. Свечи на полу дрогнули разом, пламя вытянулось вверх и застыло, словно кто-то схватил время за горло. Алисия стояла в центре начерченного круга, сжимая в руке кинжал и глядя на отрубленную голову, которую она принесла как жертву. Её сердце билось слишком громко — но не от страха, а от напряжённого ожидания. — Я вызывала тебя… — её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Прими жертву и ответь. Секунда тишины растянулась неестественно долго, будто сама реальность задумалась. А затем голова на полу медленно дёрнулась. Глаза, ещё недавно мёртвые, открылись. Изо рта вырвался не воздух, а тёмный, вязкий шёпот, который сразу заполнил всё пространство: — Интересно… очень интересно… кто осмелился тащить ко мне дверь между мирами на таких слабых нитях? Свечи одновременно погасли. И в тот же миг пламя вспыхнуло заново — зелёное, холодное, как утопленный в яде огонь. Из тени над головой мёртвой головы вытянулась рука, полупрозрачная, слишком длинная, с суставами, которые двигались чуть не так, как у живого существа. Она будто искала опору в воздухе и нашла её — прямо в пространстве перед Алисией. Голос стал ближе. Тяжелее. Уже не из головы — из самой комнаты. — Ты принесла плату… значит, ты знаешь правила. Алисия не отступила ни на шаг. — Я хочу сделку. Тишина. Потом смех. Негромкий, но такой, от которого у любого нормального человека подкосились бы ноги. — Все хотят сделку. Особенно те, кто ещё не понял, во что именно они себя встраивают. Рука вытянулась дальше и коснулась границы круга. Линии ритуала вспыхнули, словно проверяя прочность. — Говори, смертная. Алисия сглотнула, но голос не дрогнул: — После смерти… я не хочу быть слабой. Я не хочу быть просто душой в аду или пустотой. Я хочу силу. Время. Контроль над тем, что для других не подвластно. В комнате снова повисла пауза. И затем голос стал почти заинтересованным: — Время… опасная игрушка. Даже для тех, кто уже мёртв. Из тени начал формироваться силуэт. Высокий, нечёткий, как будто реальность не могла решить, как именно его показать. Он не выходил полностью — он проявлялся. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Я принимаю. Перед Алисией в воздухе возникла тонкая, почти невидимая нить света. Она медленно опустилась и коснулась её ладони. И в тот момент, когда её пальцы сжали её, по телу прошёл холод, будто внутри неё что-то уже поставило печать. — Условия просты, — продолжил голос. — Пока ты жива — ты моя. Твоя душа принадлежит мне полностью. Без остатка. После твоей смерти она не перейдёт в никуда и ни к кому другому. Она будет моей. Алисия медленно подняла взгляд. — То есть… я не смогу отказаться? — Ты уже не отказываешься, — спокойно ответил голос. — Ты уже согласилась. Силуэт наклонился ближе, и в его голосе впервые прозвучала почти насмешка: — Взамен ты получаешь доступ к тому, что ты просишь. Время перестанет быть для тебя линией. Оно станет инструментом. Но не иллюзий — цена всегда остаётся реальной. Алисия сжала руку сильнее. — Сделка заключена, Алисия Морвен. Имя прозвучало так, будто его произнесли сразу из нескольких миров. И огонь свечей погас окончательно. Алисия осталась одна.