Голова седьмая

После той ночи Алисия почти перестала существовать вне мастерской. Шестерёнки вращались. Металл скрипел. Масло стекало по её пальцам, смешиваясь с засохшими, едва заметными тёмными пятнами, которые, как ей казалось, уже никогда не отмоются. Она не спала. Потому что сон стал хуже яви. Каждый раз, стоило ей закрыть глаза, тиканье начинало звучать громче — сначала из часов на стене, потом из-под пола, потом прямо изнутри её черепа. И из темноты выступали они. Лица. Расплывшиеся, перекошенные, с искажёнными чертами. Но чаще всех приходила Кристина. Её кожа во сне была серо-синей, словно пропитанная холодом могилы. Рыжие волосы свисали мокрыми прядями, будто только что вытащенными из лужи густой, тёмной крови. По шее тянулась рваная чёрная линия — не рана, а будто трещина в фарфоровой кукле, из которой сочилась густая алая тьма. Кровь во сне не текла — она жила. Она медленно ползла по полу, собираясь в лужи, из которых поднимались пузырьки, будто она кипела без огня. Она тянулась к босым ногам Алисии, обвивала лодыжки, липла к коже, оставляя после себя ледяной ожог. А Кристина улыбалась. Улыбка была слишком широкой. Нечеловеческой. Губы трескались, и из трещин сочилась густая тень. — Ты ведь этого хотела... — шептала она, и из её рта вместо дыхания вырывался багровый пар. И тогда руки — бледные, вздутые, с потемневшими ногтями — тянулись к лицу Алисии. Каждый раз она просыпалась с криком. Простыни были мокрыми от пота. Пальцы судорожно сжимались, будто всё ещё пытались оттолкнуть кого-то. Иногда ей казалось, что под ногтями осталась кровь. Иногда — что она чувствует её запах. Металлический. Сладковато-гнилой. За месяц она исхудала так, что скулы стали острыми, как лезвия. Волосы потускнели, кожа побледнела. Под глазами пролегли тёмные тени, словно её душа медленно вытекала наружу. Иногда, среди тиканья, ей слышался смех. Не громкий. Почти ласковый. И она уже не была уверена — это сон. Или Кристина больше не нуждается во сне, чтобы прийти.

***

Тем временем убийство двух проституток, совершённое «Шакалом», вызвало в городе бурю разговоров. Люди гадали, какую цель преследует новый убийца, чьи заказы он выполняет и есть ли у него вообще заказчик. Полиция ломала голову над тем, кто такой этот «Шакал» и что связывало жертв. Ведь не может же быть так, чтобы он действовал совершенно наугад. К слову о смерти проституток. Как уже упоминалось ранее, Нортон Морвен, более известный в городе как Палач, пользовался услугами — а возможно, и испытывал нечто большее — к Кристине. Когда он заметил, что в городе появился новый киллер, называющий себя «Шакалом», который по каким-то своим соображениям начал убивать именно его знакомых, в Палаче не проснулось ничего, кроме жгучего любопытства. Ни страха. Ни тревоги. Только азарт. Что-то хищное, почти звериное. Он с холодным интересом наблюдал, как один за другим погибают люди из его круга. Он видел закономерность. Видел почерк. Понимал, что убийца движется не хаотично — он идёт по следу. Шаг за шагом. Ближе. Глубже. Но Нортон и представить не мог, что дело дойдёт до Кристины. Он не подозревал, что «Шакал» сумеет копнуть настолько глубоко. Настолько точно. И вот тогда в нём впервые что-то изменилось. После этой выходки Палач действительно разозлился. Нет. Он взбесился. Любопытство сменилось холодной, вязкой ненавистью. Теперь это была не игра. Не наблюдение со стороны. Это стало личным. Он решил во что бы то ни стало найти «Шакала». И наказать. Но прежде ему предстояло выследить того, кто оказался достаточно умён, чтобы бросить ему вызов. А это уже начинало его по-настоящему интриговать. Палач, в отличие от Алисии, был опытным убийцей и искусным следопытом. Заметив, что Шакал подбирается всё ближе, он намеренно залёг на дно, наблюдая, как терпеливый хищник из засады. Все газетные заголовки, все версии шпионов и полицейских, которые до него доходили, он аккуратно записывал в свой дневник. К теме Шакала ещё до убийства Кристины у него уже накопилось немало сведений.       Прежде всего — почерк. Шакал не действовал хаотично. Каждый удар был точным, быстрым, почти хирургическим. Жертвы умирали либо мгновенно, либо в течение нескольких минут. Ни лишних ран, ни бессмысленной жестокости. Это говорило о холодном расчёте. «Не садист», — отметил Нортон на полях. «Цель важнее процесса».       Второе — выбор жертв. На первый взгляд они казались случайными людьми: посредники, мелкие информаторы, один бывший наёмник, пара женщин лёгкого поведения. Но если смотреть глубже, все они так или иначе пересекались с самим Палачом. Старые сделки. Общие клиенты. Давние связи. Шакал копал глубоко. Значит, либо у него был информатор, либо он обладал поразительным упорством.       Третье — интервалы между убийствами. Между ними всегда проходило время: неделя, две, иногда месяц. Это не был серийный маньяк, действующий в припадке. Это был человек, который возвращался к обычной жизни, а затем снова выходил на охоту. «Живёт среди людей», — записал Нортон. «Вероятно, имеет прикрытие. Работу. Ремесло».       Четвёртое — детали. На одном месте преступления он заметил специфический разрез — тонкий, как от узкого клинка, но идеально выверенный по углу. Так резали не бандиты. Так резали люди с точным глазомером и твёрдой рукой. На другом — на ткани жертвы остался едва уловимый запах машинного масла. Почти незаметный. Но Нортон его почувствовал. «Имеет дело с механизмами», — появилась новая строка в дневнике.       Пятое — психологический портрет. Шакал не демонстрировал себя. Не оставлял посланий. Не искал славы. Даже прозвище появилось благодаря прессе, а не ему самому. Это означало одно — личный мотив. После убийства Кристины вывод стал окончательным. До этого Нортон наблюдал с интересом, почти с азартом. Ему нравилась интеллектуальная дуэль — кто-то достаточно умный, чтобы шаг за шагом сужать круг. Но смерть Кристины изменила всё. Шакал копнул слишком глубоко. Слишком точно. Это уже не была случайная зачистка знакомых. Это была охота. И охотились — на него. Впервые за долгое время Палач почувствовал не просто раздражение. Он почувствовал равного. И теперь он не собирался больше наблюдать. Теперь он собирался вычислить Шакала — так же методично и хладнокровно, как тот вычислял его. Потому что в этой игре мог остаться только один хищник. С тех пор он открыл охоту на Шакала. И с каждой ночью круг подозреваемых становился всё уже.

***

Месяц спустя. Моральное состояние Алисии значительно ухудшилось. Недостаток сна и чрезмерное употребление алкоголя сильно сказались не только на её физическом состоянии, но и на работе. Она почти не выходила из дома и всё время накручивала себя. Понимала, что глупо сдаваться на полпути, что она поклялась отомстить за отца. Но какая-то неведомая сила удерживала её в четырёх стенах. До работы руки доходили редко. Очень редко. А сны с её прошлыми жертвами всё так же крепко держали её, не давая нормально вздохнуть. Но Алисия не чувствовала ни вины, ни мук совести за то, что убивала. Не было ни стыда, ни раскаяния. Было другое. Моральное опустошение. Депрессия, которая поедала её, как самое желанное в мире лакомство — медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Недавно ей приснился тот священник — один из первых её жертв. Он стоял в темноте, без лица, но с улыбкой. А за его спиной что-то шептало. Проснувшись в холодном поту посреди ночи, Алисия стала прокручивать в голове то дело. И внезапно её бедный, уставший разум наткнулся на нечто забытое. Чёрная старинная книга в кожаном переплёте. С рунами на обложке.       Где она? Мысль вспыхнула, как искра в порохе. Внутри что-то щёлкнуло. Резкий прилив мотивации. Почти жадный азарт. И вот в самую глухую темень ночи в окнах часовой башни загорелся свет. Алисия, растрёпанная, в одной ночной рубашке, металась по дому, перерывая всё в поисках заветной книги. Она вытаскивала ящики, опрокидывала полки, выворачивала шкафы и тайники. Заглянула под кровать, смахнула инструменты со стола в мастерской. Дом постепенно превращался в хаос. Она перевернула всё. И лишь с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь мутное стекло, нашла её — в самом дальнем углу спальни, за старым сундуком. Книга лежала там, словно ждала. Чёрный переплёт был холодным на ощупь. Кожа — потрескавшаяся, будто живая. Руны на обложке казались выжженными, но при прикосновении едва заметно тёплыми. Когда Алисия взяла её в руки, по телу пробежала дрожь. То ли облегчение. То ли предвкушение. Волосы на затылке встали дыбом. Кончики пальцев приятно закололо, будто их коснулся слабый ток. Это чувство разлилось по телу, как крепкий алкоголь, обжигая изнутри, пока не добралось до сердца. И оно впервые за долгое время забилось быстрее. Глаза девушки засияли. Странно. Слишком ярко. С того дня она больше не могла думать ни о чём, кроме этой книги. О тайнах, скрытых в старом чёрном кожаном переплёте. О древних магических рунах на обложке. О страницах, потрёпанных временем, пахнущих сыростью, пылью… и чем-то ещё. Чем-то металлическим. Почти как кровь.

***

Алисия по-прежнему почти не появлялась вне мастерской и дома. Теперь её ночи и дни приобрели новый оттенок. Бутылка дешёвого крепкого алкоголя стояла либо на прикроватной тумбе, либо на полу у кресла напротив камина. В одной руке — стакан, в другой — древняя книга. Огонь потрескивал в камине, отбрасывая на стены дрожащие тени. Руны на обложке иногда казались живыми — будто они едва заметно меняли форму в свете пламени. Она читала. Об обрядах. О жертвоприношениях. О древних договорах и силах, которые можно призвать, если знать правильные слова. Это увлекало её так же, как когда-то художественная литература — «Три мушкетёра», приключения, герои, честь. Только теперь вместо шпаг и дуэлей — кровь, ритуалы и цена силы. И, возможно, всё так и продолжалось бы. Возможно, она нашла бы новую форму жизни — в страницах, в знаниях, в магии. Постепенно восстановилась бы морально. Вернулась бы к часам. Жила бы тихо, замкнуто, зарабатывая ремеслом. Но судьба распорядилась иначе. В ту ночь сон пришёл внезапно — тяжёлый, вязкий, как болото. Сначала была тьма. Затем — свет. Перед ней стоял отец. Ник Гувин. Он выглядел так же, как в последние годы его жизни: аккуратная белая рубашка, тёплый взгляд, мягкая улыбка. Никакой гнили. Никаких пустых глазниц. Живой. Он смотрел на неё с тем самым спокойствием, которое когда-то умело гасить все её страхи. Расставил руки, приглашая в объятия. Алисия сделала шаг. И в этот момент между ними разверзлась пропасть. Треск — словно ломается лёд. Отец пошатнулся. По его белой рубашке медленно растеклось тёмно-красное пятно. Сначала маленькое. Затем больше. Кровь впитывалась в ткань, тяжело стекала вниз. Он опустил взгляд на грудь, будто удивлённый. И упал. Без крика. Без звука. Просто рухнул в пустоту. — Папа… — голос Алисии сорвался. Она попыталась шагнуть к нему. Не смогла. Тело не слушалось. Ноги словно вросли в землю. Руки не поднимались. Горло сдавило невидимой петлёй. Она кричала — но звук тонул в темноте. Слёзы текли, но исчезали, не достигнув земли. Пропасть становилась шире. Отец лежал неподвижно. И в этой мёртвой тишине прозвучала мысль:       «Я ведь обещала отомстить…» Она проснулась резко, хватая воздух ртом. Комната была тёмной. Камин почти погас, оставив лишь тлеющие угли. Бутылка на полу опрокинута. Книга лежала раскрытой у её груди. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Глаза болели от слёз. На мгновение она не понимала — где сон, а где реальность. Но потом пришло чувство. Не паника. Не страх. Решимость. Тихая, холодная, как сталь. Мотивация к убийству Палача вспыхнула в ней снова — не как истеричный порыв, а как чётко выстроенный механизм. Шестерёнки в голове встали на свои места. Она уже знала, к кому наведается в ближайшее время. Этот ход был продуман ею ещё несколько месяцев назад. Отложен. Выжидал своего часа. И теперь время пришло. Алисия медленно села на кровати, провела ладонью по лицу, вытирая слёзы. Взгляд стал другим. Более жёстким. Более пустым. Она не из тех, кто отступает от своих слов. И если судьба решила напомнить ей о клятве — значит, она будет выполнена. Во что бы то ни стало.

***

Ночь была особенно тёмной. Луна лишь слабым серым пятном пробивалась сквозь плотные облака, отбрасывая тусклые тени на пустынные улицы. Алисия тихо привела себя в порядок, проверяя орудие и слегка поправляя костюм — знакомый ритуал перед каждым выходом на охоту. Сердце стучало ровно, но напряжение ощущалось в каждом движении, в каждом вдохе. Она надела ,,рабочий костюм" , взяла оружие, и карманные часы — талисман, который давно стал её единственным компасом в этом хаотичном мире. Лёгкий металлический звон напоминал о доме, о прошлом, которого уже не вернуть. «Сейчас всё зависит от её точности», — думала она, идя по безлюдной улице. Её шаги были почти неслышны, но каждый звук ночи — скрип ветки, шорох мусора — заставлял сердце сжиматься чуть сильнее. Цель этой ночи была, на первый взгляд, проста: пожилой городской служитель, известный своей любовью к выпивке и вечным запоям. Но странно было думать, что между ним и Палачом может быть хоть какая-то связь. Алисия знала: для Палача нет мелочей. Каждое наблюдение, каждая деталь — часть его тщательной охоты. Она шла по пустынным улицам, ощущая лёгкий холодный ветер, который словно пытался вырвать из рук её оружие. Но не только она не спала в эту роковую ночь. Палач продолжал сужать круг подозреваемых, и имя Алисии, как ни странно, уже не было на последнем месте. Он всё чаще наблюдал за ней, замечая редкие выходы из дома, частое ночное освещение и странную активность, которой она редко позволяла себе быть замеченной. Это делало Алисию потенциальной целью для его наблюдения. Не меньше удивляла Палача и необычная неактивность Шакала. Другие подозреваемые подавали признаки жизни, вели свои обычные игры, но Алисия оставалась почти незаметной. Этот факт только усиливал его подозрения: в уме Палача формировалась картина, в которой она могла быть именно той, кто прячется за легендой о Шакале. Он составил список будущих потенциальных жертв, оставшихся в игре. Их было не так много, но каждый шаг становился всё более значимым. В ту ноч Палач патрулировал недалеко от центральной улицы, когда его взгляд цеплялся за юркую темную фигуру, двигавшуюся бесшумно по направлению к среднеблагополучному району. Именно там, как он знал, жил один из его информаторов — городской служитель, часто снабжавший его свежими сведениями о заказчиках и жертвах. Фигура шла тихо, почти растворяясь в ночи. Палач двинулся следом, держась на расстоянии двадцати-тридцати шагов, каждый раз проверяя, чтобы её не заметили. Долгое наблюдение подтвердило его догадки: это была женская фигура, и всё указывало на то, что перед ним шла сама Алисия. Она пришла со стороны часовни, её движения были точны, выверены и абсолютно бесшумны. Кровь в венах Палача закипела. Азарт охотника, долгие годы дремавший под маской холодного расчёта, вспыхнул с новой силой. Он ощущал каждое движение девушки, каждое её дыхание, словно оно отзывалось эхом в его собственной груди. Охотничий инстинкт разгорался, смешиваясь с напряжением ночи, с шепотом ветра, скрипом мостовой и едва слышным тиканьем его собственных мыслей. Алисия несколько раз оборачивалась, подчиняясь странному чувству — инстинкту, который настойчиво шептал ей быть настороже. Но каждый раз Палач успевал скрыться в тени, оставался незамеченным, как тень внутри тени. Так они, хищник и ещё более крупный хищник, продвигались к дому городского служителя, который мирно спал в своей кровати, погружённый в тёмный, бесцветный сон. Это убийство оказалось простым: служитель жил один, дверь на задний двор была незаперта. Алисия, словно тень, прошмыгнула внутрь. По дому скользила лёгкая пыльная тьма, в воздухе пахло сыростью и старым деревом. В спальне, где храпел её жертва, по полу валялись пустые бутылки — доказательство его вечной слабости к алкоголю. Алисия действовала быстро: один удар кинжалом — и городской служитель замер, погружённый уже в вечный сон. Она стояла спиной к двери, наблюдая, как кровь заливает простыни, холодно и спокойно произнесла: — Итак, ты нашёл меня… Из темноты раздался мужской, стальной голос: — Ты и не слишком скрывалась. Алисия тихо рассмеялась. — Я так понимаю, из этой комнаты выйдет только один? Она не отвечала. — В таком случае мы можем задать друг другу вопросы, которые давно назревали. Ну что ж… пожалуй, начну, — заговорил Палач. — Ты хочешь меня убить из личной мести, так? — Да. — Хорошо. Когда ты наткнулась на первую информацию? — Когда ты принимал заказ у того посланника верховного судии, — ответила Алисия, взгляд не отрывая от темнеющей на простынях крови. — И ты слышала наш разговор и видела нас в ту ночь? — Да. — И… — Теперь моя очередь, — прервала его Алисия. — Что связывало тебя и Кристину? Вопрос звучал странно, даже для самой Алисии. Казалось, весь сценарий, который она десятки раз проигрывала в голове, обрушился на неё с другой стороны: вместо боя она стоит здесь, почти мило беседуя с Палачом, словно это сон. — Странный вопрос, — протянул он, — но я отвечу. Я любил её. И, когда узнал, что ты добралась до неё… Я был ужасно зол. — Как ты понял, что я убийца? — Запах машинного масла, интервалы между убийствами, резы на телах… Всё это говорило о тебе. И я был удивлён, что ты — девушка. — А что в этом странного? — Обычно женщинам не хватает ни силы, ни смелости совершить что-то подобное. Многие годами терпят несправедливость, не обращаясь в суд, не получая критики соседей. Но ты не такая. Ты сильная. Алисия жадно вслушивалась в его слова. В глубине души она испытывала странное уважение — или что-то похожее — к человеку, который был слишком умён и слишком хладнокровен, чтобы его поймать. Он признал её силу, пусть и в рамках игры хищников. Палач снова заговорил, заметив её молчание: — Ты мстишь за того часовщика? — Да, — голос Алисии дрогнул, возвращая её в реальность. — И что вас связывало? — Он был моим отцом. — Знаешь… Я сильно извиняюсь за это, — сказал Палач тихо, почти шёпотом. — По правде, я не планировал его убивать. Просто он увидел меня при выполнении дела… А ты знаешь, что нельзя оставлять свидетелей. Алисия снова молчала. Она понимала: сама не раз убивала невинных людей, иногда ради цели, иногда — ради выживания. Например, бордель маман… — У тебя остались ещё вопросы? — после короткой паузы спросил Палач, голос его звучал ровно, как холодная сталь. — Да… — тихо ответила Алисия, — как ты стал тем, кто ты есть? — Месть, — сказал он, почти шепотом. — Месть за одного человека, которого я любил. Когда из мести убивать уже некого стало, я начал убивать ради искусства… практикуясь. Затем меня заметили состоятельные люди и стали нанимать. Это всё? — Да. Алисия медленно подняла взгляд и увидела его лицо. Капюшон был снят. Лицо Палача больше не скрывала маска, а её собственное оставалось в тени капюшона, скрывая эмоции и напряжение. Он был высок — почти на полголовы выше её, статный, с выправкой, которая сразу выдавала опытного воина и человека, привыкшего к власти и достатку. Тёмные волосы с серебристыми прожилками аккуратно уложены, борода с редкими седыми волосами подчёркивала линию подбородка. Лёгкая сеть морщин прорисовывала годы, проведённые в постоянной борьбе, а темно зеленые глаза, чуть прикрытые, смотрели на Алисию с интересом, холодной внимательностью и даже оттенком одобрения. Каждое движение, каждая черта лица говорили о контроле, дисциплине и хищной наблюдательности. Алисия почувствовала странное сочетание восхищения и опасения. Он наблюдал за ней, будто оценивая каждую мысль, каждое движение, и в этом взгляде было что-то почти гипнотическое — уважение к мастерству, которое ей самой казалось безупречным. Их тишина висела между ними, плотная и густая, как ночной воздух перед бурей. В комнате пахло железом, старыми деревянными полами и едва уловимой влагой — запахами, которые только усиливали ощущение неизбежного противостояния. Алисия ощутила, как кровь слегка закипает в жилах, сердце учащённо бьётся, а разум, несмотря на страх, начинает играть в тихую игру охотника, оценивая каждое движение, каждый взгляд. И вот он медлено достает конжал изза пояса и становится в боявую стойку приглашая Алисию сделать то же самое. Ему не было разницы что она девушка, он будет бится снейна равных. Алисия стояла напротив Палача, руки дрожали, но хватка на кинжале была твёрдой. На поясе у каждого из них висели два пистолета — и холодный металл кинжала блестел в тусклом свете. — Ты выглядишь… слабее, чем я ожидал, — спокойно сказал Палач, чуть наклонив голову. — Не надейся, что это поможет тебе, — ответила Алисия, стараясь удержать дыхание ровным. Их движения слились в мгновение. Палач сделал первый выпад, кинжал прорезал воздух, и Алисия успела отскочить в сторону, чувствуя лёгкий порез по плечу. Кровь горячей каплей скатилась по коже. — Хм, я вижу, ты не потеряла сноровку, — хищно улыбнулся он. Алисия сжала зубы, отбиваясь кинжалом и одновременно выхватывая пистолет. Пальцы дрожали, но она сумела направить ствол на его грудь и выстрелить. Пуля попала в руку Палача, и он отшатнулся, сжал кулак, но не упал. — Отлично… точность, несмотря на дрожь, — заметил он, перехватывая её пистолет и выстрелив в воздух рядом с её головой. — Слышишь, как летит смерть? — Мне нравится звук твоих оправданий, — прошипела Алисия, в прыжке уклоняясь от нового удара. Клинки скрестились, искры пролетали от металлического удара о металл, каждый выпад и блок был как танец на грани гибели. Алисия чувствовала, что силы её меньше, чем раньше, движения стали медленнее, но каждое решение — точное. Один неверный шаг — и она будет ранена, один неверный выстрел — и всё кончено. Палач сделал выпад в голову, Алисия уклонилась, но нож скользнул по её боку, оставив глубокий порез. Она выдохнула, чувствуя жжение и боль, но не сбилась с ритма. — Больно? — холодно спросил он, отступая на шаг и перезаряжая пистолет. — Ещё нет, — ответила она сквозь зубы. Их движения стали ещё быстрее, каждый удар и выпад сочетался с короткими выстрелами. Пуля срезала воздух рядом с плечом Алисии, другая — свистела мимо Палача. Оба чувствовали напряжение, и в их глазах читалась смесь уважения и хищного азарта. — Знаешь, — прокомментировала Алисия, делая ещё один выпад, — жаль что тыне взбешон. — А я наслаждаюсь твоей дерзостью, — ответил он, парируя удар, — но не слишком расслабляйся, или в следующий раз промахнешься. Сражение продолжалось минуты, которые казались часами. Кровь, пот, металл, удары, скрипы кинжалов и свист пуль слились в единый ритм. И хотя Алисия была ослаблена после месяцев депрессии, её ум и инстинкты сохраняли точность: каждый удар был выверен, каждый шаг рассчитан. Наконец они отскочили друг от друга на несколько шагов, тяжело дыша, кожа покрылась потом и кровью. — Ты выживаешь, — сказал Палач тихо, с уважением, — но это ещё не конец. — Я знаю, — ответила Алисия, сжимая кинжал и готовясь к следующему броску, — и ты тоже знаешь, что я не сдамся. Ночь была ещё далеко не закончена, и их дуэль только набирала обороты. После короткой паузы Алисия и Палач снова сошлись в бою, словно хищники, чьи инстинкты обострены до предела. Воздух был густым от запаха крови, пота и жёсткого металла, сквозь окно просачивался холодный свет фонаря, отбрасывая длинные тени по стенам. Они бросились друг на друга вновь. Клинки встретились с звонким металлом, каждый удар отзывался эхом по стенам. Алисия успела увернуться, но острый край оставил несколько царапин на её запястье и боку. Кровь горячей каплей стекла по коже. Палач, в свою очередь, ощутил лёгкую порезку на плечевом сгибе — Алисия умело использовала свою слабость, подталкивая его к ошибкам. — Ты всё ещё жива, — заметил Палач, слегка отступая и вытирая кровь с руки. — Пока ещё, — ответила Алисия, тяжело дыша, — но тебе придётся постараться. Они снова сошлись в клинках. Движения стали быстрее, резче, почти сливаясь в единый вихрь. Короткие выстрелы сотрясали воздух: одна пуля свистнула рядом с плечом Алисии, другая почти задела Палача, оставив на жилете тёмное пятно от контакта с металлом. — Неужели ты считаешь, что сможешь меня удивить? — прохрипел Палач, отступая, чувствуя лёгкое жжение от пореза. — Я тебя уже удивила, — усмехнулась Алисия, выдыхая, — а теперь посмотрим, кто первый сдастся. Каждый удар, каждый выпад оставлял свои следы: лёгкие порезы, синяки, пятна крови. Алисия ощущала жгучую боль в боку и плечах, но взгляд стал холоднее, решительнее. Капюшон, упавший на спину, не давал ей ощущения защиты, но лицо было открыто, и Палач видел одновременно страх и решимость. — Ты стала сильнее, чем я ожидал, — сказал он, перехватывая её кинжал и слегка толкая в сторону, — и это делает тебя опасной. — А ты стал слабее? — парировала она, отбиваясь и выстреливая вторым пистолетом. Пуля срезала воздух рядом с его ногой, заставляя отступить. Их бой продолжался, каждый шаг был расчетом, каждая царапина — подтверждением мастерства. Алисия, несмотря на усталость и ослабление после месяцев депрессии, держалась стойко; Палач, видя её кровь и решимость, впервые за долгое время ощущал почти человеческое уважение к противнику. Когда они снова разошлись на несколько шагов, Алисия тяжело дышала, руки дрожали, лицо покрывала смесь пота и крови, капюшон висел на спине, открывая лицо полностью. Палач с порезом на плече и лёгкой царапиной на щеке наблюдал за ней, хищно улыбаясь: — Ну что ж… похоже, нам придётся продолжить эту игру ещё не раз. — Да, — ответила она, сжимая кинжал и глядя прямо в его глаза, — и я не намерена проигрывать. Алисия сделала шаг вперёд. Кинжал сверкнул, но Палач был быстрее. Он перехватил удар и провёл встречный, оставив на её плече небольшую царапину. Капюшон соскользнул с головы, рыжие волосы развились по плечам, обнажив лицо, напряжённое, но решительное. — Так, — пробормотала она, сжимая зубы, — теперь ты видишь, кто стоит перед тобой. Палач замер. Его глаза расширились. — К… Кристина… — еле слышно выдохнул он. — Ты что совсем сошёл с ума? Кристины нет! Я её убила. Палач отступил на несколько шагов. Алисия, подпитываемая охотничьим азартом, направила на него пистолет. — Скажи, как тебя зовут. — А что? — СКАЖИ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ! — крикнул Палач, наставляя пистолет на Алисию. — Алисия! — А ФАМИЛИЯ?! — почти ревел Палач, рука дрожала. — АЛИСИЯ МОРВЕН! Палач пошатнулся, схватился за голову. — Нет… нет этого не может быть… — прошептал он. — Это не правда, ты лжёшь… — Это правда!! — Алисия, не понимая происходящего, сама дрожала от адреналина. Палач выпрямился, снова наставляя дуло на неё. В его глазах читалось жуткое горе. — Прости… — прошептал он. Алисия отреагировала моментально. Два выстрела раздались почти одновременно. Оба человека упали. Но только один выстрел был смертельным. Рука Алисии не дрогнула. Пуля попала ей в бок, глубоко засев в плоть, вызывая резкую жгучую боль. Она стиснула зубы, собрала волю в кулак и подползла к Палачу. Тот был жив. — Что тебя удивило в моём имени? — спросила она, тяжело дыша. Глаза Палача встретились с её глазами — темно-зелёные, почти того же оттенка, что и у Алисии. То же строение лица и тела, те же манеры держания. — Моё имя… Нортон Морвен, — тяжело выдохнул он. Его взгляд последний раз встретился с глазами родной дочери, а затем что-то в нём потухло. Грудь больше тревожно не вздымалась. Она убила отца. За отца. Тик. Тик. Тик…