5. На следующее Рождество

      Воронка аппарации выплюнула их в обледенелом переулке. Валящий с неба снег сделал из мостовой настоящий каток, и Гермиона удержала равновесие только благодаря объятиям Сириуса, а после невольно уточнила:       — Аппарация на дальние дистанции всегда настолько ужасна?       — Со временем привыкаешь, — заявил он, посмеиваясь над её попыткой совладать с закружившейся головой и убегающей из-под ног мостовой.       Головокружение вскоре прошло, но разрывать физический контакт Гермиона не спешила, полагая, что после случившегося этой ночью Сириус вправе обнимать её сколько влезет. К тому же застегнуть пальто она так и не успела, а после тёплого дома в Гилфорде уличный Лондон не радовал температурой, поэтому спрятать лицо в чужом воротнике казалось само собой разумеющимся.       Из-за сильного снегопада Гермиона не сразу опознала квартал, предшествующий особняку Блэков. Налетевший ветер бросил в лицо снежинки, и Гермиона поморщилась, когда Сириус разорвал объятия и чихнул, тихо ругаясь на вездесущий снег.       — Не хочется возвращаться, — протянул он. Сделав пару шагов из переулка к светящемуся фонарю, Сириус схватился рукой за фонарный столб и прокрутился вокруг него, пока Гермиона спешно приводила себя в порядок. — Просто чтобы ты знала: если Молли раскрыла наш побег, нас ничто не спасёт, поэтому есть смысл надышаться свободой перед неминуемой расправой.       Представив, как миссис Уизли начинает отчитывать их в холле, обязательно будит портрет миссис Блэк, а после продолжает лекцию на кухне, Гермиона со знанием дела хмыкнула, и Сириус широко улыбнулся в ответ, прокрутившись вокруг столба ещё пару раз.       — Чувствуется большой опыт, — прикрыла улыбку Гермиона, подышав на пальцы, и, с благодарностью приняв тут же наколдованные Блэком перчатки и шапку, направилась в сторону дома.       Щекотавший нос морозный воздух был слишком холодным, чтобы долго стоять на месте. Как Сириус не мёрз было не ясно, но, судя по всему, застёгивать своё пальто он не собирался и шёл в нём, почти подметая висящим в шлёвках поясом покрытые снегом улицы.       — Большой опыт. Ха! — спрыгнул на тротуар Сириус и, закинув руки за спину, пристроился к ней в шаг. — Я не раз становился причиной огорчения семьи. Уверен, они с ума посходили бы, узнав, что ребёнка маглов назвали "их" именем.       — Сириус? — позвала Гермиона, поймав его за рукав, когда он вдруг ускорился. Идея пришла внезапно, но менее логичной от этого не выглядела. — Надеюсь, ты предложил это не для того, чтобы досадить портретам?       — Что? — оглянулся он.       Гермиона считала имя Регулус очень красивым, но ей было не по себе от одной только мысли, что её брата назовут так исходя из не самых лучших побуждений.       — Имя Регулуса. Ты предложил его, чтобы досадить своей семье? — повторила Гермиона, заглядывая в широко распахнутые серые глаза.       Сириус нахмурился, потёр затылок свободной рукой и тяжело вздохнул:       — Я не собирался никому досаждать. Мой младший брат, Регулус, был тем ещё маменьким сынком. — Гермиона замерла, осознав, почему имя Регулуса показалось таким знакомым. О своём брате Сириус упомянул лишь однажды, сообщив, что тот стал Пожирателем смерти. — Даже тётушки-мегеры его обожали. А уж стоило ему сесть за пианино, так все Блэки стекались, как мухи на мёд, чтобы приобщиться к искусству. Я не знаю, как он умер или когда, — внезапно сообщил Сириус, закинув голову и смотря, как падает снег. — Узнал этим летом по гобелену в особняке. Но если имя и несёт какую-то карму, — убеждённо произнёс он, тряхнув головой. — То Реджи, родившись в нашей гнилой семейке, всегда оставался засранцем с алмазными принципами. Серьёзно, как-то он даже отчитал Беллу за её любовь к платьям с декольте, позорящим имя Блэков.       Прозвучавшая в голосе гордость была крайне необычна для Сириуса, и Гермиона моргнула, с трудом представляя образ его брата. Кажется, все Блэки были достаточно экстравагантны.       — Теперь ты спокойна? — спросил Сириус, заглядывая ей в лицо сверху вниз.       Ветер как будто стих, снежные хлопья стали падать медленно и плавно, и в наступившей тишине Гермиона подумала, что глаза Сириуса смотрят непривычно мягко и добро, напоминая уже не покрытую льдом сталь, а серую шерсть на ушах Бродяги. Сириус будто стал другим человеком, покинув Гриммо, и Гермионе не хотелось, чтобы он вновь погружался в свою личную тьму.       В голове сама собой промелькнула мысль загадать желание, чтобы Сириус всегда оставался таким. И, конечно, никогда больше не заикаться о том, чтобы он оставался дома ради надуманной безопасности. Штаб ордена вполне мог пережить отсутствие незаинтересованного в работе попугая человека. К тому же, как и сказал Сириус, мир маглов не представлял для него угрозы. Хотя общение с людьми от лица Бродяги едва ли могло бороться со своеобразной изоляцией.       Гермиона задумалась о том, согласится ли Сириус исполнить её в какой-то мере слишком наглую просьбу навещать её родителей под предлогом помощи с юным волшебником? Гермиону считали настоящим чудом, но никогда не замечали за ней магических выбросов, а вот её брат, судя по всему, грозил сорвать статут секретности ещё до первых дней жизни. И Гермиона просто не знала, к кому ещё может обратиться.       — Мой отец — приёмный, — вместо этого произнесла она, закусив губу. — Я не хотела копаться в этом, потому что это ничего не меняет, — она заглянула в глаза Сириуса, отметив, что он не выглядит удивлённым. А ещё с налипшими на ресницы снежинками Сириус был неприлично красив. Обругав себя за глупые мысли, и, ощутив, как щёки краснеют совсем не от холода, Гермиона завершила: — Я выросла в семье маглов и смотрю на многие вещи иначе. И я не буду подстраиваться под устаревшие представления магов, но семья для меня — не пустой звук. Поэтому для меня было важно, чтобы ты тоже относился к этому серьёзно.       — Я был серьёзен, — усмехнулся Сириус. — И ты не должна подстраиваться под представления окружающих, но родство в мире магии — не шутка. Полезно знать свои корни, чтобы не начать встречаться, например, с кузеном. С Блэками родство исключаем, потому что у нас отслеживали каждую каплю крови на гобелене.       — Мне, конечно, это сильно поможет, — нахмурилась Гермиона, впервые задумавшись о таком внезапном повороте, и со вздохом зашагала в сторону дома, мысленно споря сама с собой.       Непостижимым образом Сириус, с которым она сбежала ночью на поиски приключений, теперь балансировал на границе между “другом” и “кем-то ещё”. Очень симпатичным кем-то ещё…       Всё усложнялось тем, что Сириус был крёстным Гарри, вполне взрослым магом и крайне далёким от привычных Гермионе ухажёров, которые оказывали ей знаки внимания.       Что с этими делать Гермиона отчаянно не понимала. К тому же некоторые действия Сириуса могли быть продиктованы совсем не интересом, а странным воспитанием чистокровного мага, о которое он не уставал вытирать ноги, что также добавляло множество сложностей.       — А с чего ты взял, что он не из Блэков? — заинтересовалась она.       Сириус довольно хмыкнул и едва ли не посмаковал:       — Каждый год на семейных собраниях все жертвовали кровь, чтобы обновить гобелен. Даже без ежегодного ритуала крови он выпил столько, что ещё полвека проработает на магии рода. Когда я сбежал из дома, мать отслеживала его каждый месяц, в надежде, что я посею дикий овёс, но мне нравилось обманывать ожидания. Так что бастардов у Блэков нет. Даже от выжженных веток тянутся пустые нити, если с позором изгнанные из семьи дали потомство.       — О, — только и смогла ответить Гермиона, переваривая столь варварское вмешательство в частную жизнь. Хотя чистокровные, наверное, относились к подобному совсем иначе.       До дома они добрались в крайне неловкой тишине.       — Предлагаю подняться на чердак и сделать вид, что мы бродили по крышам, — произнёс Сириус, завернув в вечно пустой тупичок у заднего двора. Тон Сириуса вновь звучал слегка напряжённо и капельку зло. Возвращение домой его определенно не радовало. — Хотя, судя по тому, что никто не бегает из комнаты в комнату, у нас все шансы обойтись малой кровью.       — Ты что, видишь сквозь стены? — спросила Гермиона.       Сириус оглянулся на неё и невесело ухмыльнулся:       — Ну да. Слышала байки про живые дома? Стены пропитаны кровью и магией Блэков, поэтому он для нас как продолжение руки. Возвращаемся?       Он испытующе посмотрел ей в глаза, словно она должна была сказать, что они будут гулять вечно… Или же испугаться и убежать от него со всех ног.       Гермиона вдруг поняла, что была слишком измотана, чтобы продолжать даже желаемую прогулку, но она определенно не собиралась бояться Сириуса или его дома. Это было так же нелепо, как Прорицания.       Сделав шаг к Сириусу, Гермиона крепко обняла его и сказала куда-то в грудь:       — Погуляем ещё в другой раз? Я устала.       — Держись крепче, — хмыкнул Сириус, прежде чем обнять её в ответ и переместить их на пустую мансарду, откуда они исчезли пару часов назад.       Поза после аппарации была уже как будто привычной, к тому же на чердаке было чуть темнее улицы, поэтому Гермиона чувствовала себя куда свободнее, даже когда наколдованные вещи на ней растаяли, а пальто Сириуса обернулось у лица отворотом халата.       Ладони Сириуса очень быстро исчезли со спины Гермионы, чтобы через секунду найти её руки и обхватить их за запястья, прорисовав большими пальцами круги на венах.       — Ты знаешь, что ведьмы вяжут вещи только членам семьи? — вдруг спросил Сириус.       — Ну, я слышала об этом, но что в этом такого? — улыбнулась Гермиона от лёгкой щекотки.       — Я был почти уверен, что для тебя это неважно, — хмыкнул он. — Значит, после меня ты свяжешь свитер кому-то ещё?       Вопрос был немного странным, и так как недовольства в голосе Сириуса прибавилось, Гермиона почувствовала, что они ступают на зыбкую почву.       — Мы точно говорим о свитере?       — Не совсем, — напряжённо произнёс Сириус и замолчал, продолжая гладить её запястья.       — Сириус? — шепотом позвала Гермиона, вывернув руку, чтобы поймать его ладонь. Большую, тёплую, с ухоженными ногтями и едва заметными татуировками у запястья, которые он скрыл в доме родителей, чтобы избежать лишних вопросов. Гермиона хотела спросить о многом, но слова как назло не находились, спотыкаясь о банальное опасение, что она всё не так поняла, и с каждой секундой тишина лишь сгущалась.       Сириус тяжело вздохнул и совсем уж мрачно попросил:       — Закрой глаза.       — Зачем? — спросила Гермиона, но всё же выполнила просьбу, разом концентрируясь на том, как вторая ладонь Сириуса скользнула по щеке. Это был невинный, но такой смущающий жест, едва ли подходящий для друзей...       — Не могу вспомнить заклинание омелы, когда ты так очаровательно смотришь, — вроде бы серьезно, а вроде бы и нет ответил Сириус, запуская в голове Гермионы фейерверк мыслей и закономерных предположений.       Прежде чем Гермиона смогла придумать достойный ответ, её губ коснулись чужие, увлекся в спокойный, очень уютный поцелуй, который под конец всё же свернул куда-то не туда, заставив Гермиону цепляться за чужой халат и, кажется, впервые постанывать от удовольствия.       Целовался Блэк, словно дьявол.       Гермиона с трудом приходила в себя, уговаривая себя думать разумом, а не ополоумевшим сердцем, грохочущим где-то в ушах. Щёки горели от смущения, а губы ощутимо пульсировали от прилившей крови. Гермиона неловко облизала их, получив кратковременное облегчение и ещё более будоражащую реакцию.       — Какой вид, — хрипловато произнёс Сириус, сверкая в темноте шальным взглядом.       — Что это было? — оглушённо спросила Гермиона, уставившись на медленно истаявшую над головой омелу.       Ухмыльнувшись, Сириус наклонился ближе и греховным тоном прошептал:       — Тебе шестнадцать, поэтому спроси у меня это на следующее Рождество.       Обойдя её, он направился к выходу с мансарды и, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание, исчезнув в темноте коридора.