Часть 14

       — Слушай! — Гарри резко вскочила на ноги, словно от сильного толчка. В голове, точно по команде, щелкнул какой-то невидимый тумблер. — Тебе же отлично известно, как это работает. Ну, когда проникают в чужие мысли и читают воспоминания… — Легилименция, — кивнул Том. Он сидел неподвижно, сосредоточив на ней свой холодный взгляд, словно выжидал, окажется ли очередная мысль девчонки крупицей золота или очередной глупостью. — Ну да, она! Так вот, получается, я ведь и в собственное сознание могу проникать так же? Мне интересно: по сути, всё ведь завязано на работе мозга и памяти. За память отвечает префронтальная кора, верно? Но мы не можем помнить абсолютно всё до мельчайших подробностей, потому что мозг выкидывает ненужный мусор. Мы забываем бытовые мелочи — например, что именно делали каждую минуту сегодняшнего дня. Остаются только важные события. А с помощью этой магии… можно раскопать такие бытовые, стертые дела? — Легкодоступными будут только те воспоминания, которые лежат на поверхности, — ровным голосом отозвался Реддл. — Естественно, если прямо сейчас заглянуть тебе в голову, события последних дней будут отчетливыми. Но человек устроен так, что вспоминает всё по ассоциациям. Если я залезу к тебе в разум, я не увижу, как ты, к примеру, лениво валялась в кровати целый день месяц назад. Это не было важным, ты это не зафиксировала. Но значимые действия, подкрепленные сильными эмоциями? Да, их вытащить можно. Конечно, легилимент может зарыться и в самые глухие дебри, но тогда твой разум придется буквально перевернуть вверх дном. Том сделал короткую паузу, внимательно разглядывая её лицо. — И даже в этом случае я вряд ли докопаюсь до того, как пятилетняя Гарри лежала в постели и смотрела в потолок. Эмоционального окраса нет — значит, и зацепиться не за что. Пробиться в самые глубины можно, но это колоссальная нагрузка на сознание. Легилименция — искусство тонкое, почти ювелирное. Одно неловкое движение — и разум волшебника будет необратимо поврежден. Действовать нужно крайне искусно. — Так, погоди… — Гарри нахмурилась, переваривая информацию. — Получается, если я хочу вспомнить лицо Черныша… Ну, в ту ночь? Это ведь было запоминающееся событие! Мы были там, это врезалось в память… Я ведь могу его увидеть? — Навряд ли, — разочаровал её Том. — Существует одно непреложное правило: ты была младенцем. Детские воспоминания не просто так стерты у большинства людей. Мало кто помнит себя до осознанного возраста, а тебе тогда был едва ли год. Да, событие было страшным, ярким, отголоски этого кошмара ты носишь в себе, но само лицо ты вряд ли реконструируешь. Память младенца слишком недолговечна. — Обидно, — буркнула Гарри, скрестив руки на груди. Она немного помолчала, а затем подняла на него глаза: — Слушай, а что вообще значит «проникнуть в сознание»? В плане… ты ведь проникаешь в мозг? Но мозг — это орган, материальная вещь. Получается, у каждого из нас есть свой внутренний мир, куда посторонним вход закрыт, но ты как-то умудряешься туда попасть. Реддл устало вздохнул, в этом вздохе слышалось снисхождение старого профессора к глупому ученику. — Потому что я проникаю не в мозг, глупая девчонка. Я проникаю в сознание. В душу. В то нематериальное и духовное, что отличает нас от куска мяса. У человека есть тело, а есть душа — совершенно иное измерение. Не просто так маги после смерти могут возвращаться в виде призраков. Призраки — это ведь не просто сгустки воздуха, это одухотворенные мертвецы, сохранившие свое сознание. Душа помнит всё. Они взаимосвязаны с мозгом, пока человек жив, но душа способна существовать отдельно. — Но если душа может покинуть человеческое тело… может ли она занять другое? — глаза Гарри лихорадочно блеснули. — Душа покидает тело только тогда, когда оболочка умирает. И только если эта душа отчаянно цепляется за жизнь, если у неё осталось незаконченное дело здесь — тогда она становится призраком. Другой случай — это темный, противоестественный ритуал. Когда душа мага была намеренно расколота и привязана к какому-то объекту… Как это происходит с крестражами. Осколок привязывается к материальной оболочке и не может уйти в мир иной. — Погоди… — Гарри замерла, её голос упал до шепота. — Получается, в таком состоянии ты и не жив, и не мертв? Осколок души привязан к предмету, а предмет неживой — значит, он не может умереть? — Это работает немного сложнее, но общую суть ты уловила, — Том едва заметно кивнул, довольный тем, как быстро она схватывает. — Выйдя из своего тела, вернуться в него обратно… такие случаи единичны. Органы чувств отмирают, сердце перестает биться. Если мозг отключился — тело мертво. — Да, есть ничтожно малый промежуток времени, буквально минута, когда работу органов еще можно запустить заново и заставить сердце биться. Но риск колоссален. — Никто не знает, какими дефектами это обернется для сознания. Магия жизни и смерти — слишком тонкая грань, Гарри. — Погоди, — Гарри задумчиво закусила губу. — Ты сказал про эмоциональный окрас... Получается, все яркие, эмоциональные сцены для легилимента как на ладони? — В точку, — Реддл тонко усмехнулся. — Как раз ту информацию, которую человек отчаянно пытается скрыть, легилимент выявляет в первую очередь. Именно по этому пульсирующему, паническому фону. — Ну погоди, но они же, по сути, могут читать мысли? — Читать мысли? Нет, что за глупость, — Том пренебрежительно фыркнул. — Никто из живущих людей не способен читать мысли, как строчки в раскрытой книге. А вот улавливать ассоциации, чужие образы и эмоцанальный фон человека при разговоре — вполне. Когда человек лжет, он невольно становится более тревожным. Легилимент ощущает эту ментальную вибрацию и сразу понимает, где фальшь. — То есть... если это искусственная ложь, которая не вызывает внутри вообще никаких эмоций, легилимента можно запутать? — В теории — да. Или можно попытаться защитить сознание. Но учти: в этот момент легилимент всё равно поймет, что наткнулся на блок, и узнает, что ты владеешь окклюменцией.Конечно, можно попытаться замаскировать защиту — выдвинуть на первый план ложные, сумбурные первичные образы, ненужные поверхностные мысли, а всё остальное спрятать под семью печатями. Но это слишком тонкая, искусная работа. Она практикуется годами. — Вот оно как... — Гарри завороженно притихла, а потом подняла на него глаза: — А я? Я могу поставить защиту на свое сознание? — Защитить свое сознание ты можешь, только если научишься полностью им управлять, — Реддл подошел ближе. Он мягко, но властно дотронулся прохладными пальцами до её висков и заглянул прямо в бездонные глаза девочки. В тот же миг Гарри показалось, будто она летит в пропасть. Земля ушла из-под ног, голова закружилась, пока она резко не ступила на твердую, зеркальную поверхность водной глади. Своего собственного разума. Она давно здесь не была. — Но если это моё сознание, — эхо её мыслей разнеслось под черепной коробкой, — я ведь могу возводить тут всё, что угодно? — И да, и нет, — тихий голос Реддла прозвучал прямо у неё над ухом. — Слушай, а можно сделать так... Допустим, заставить человека бесконечно гнаться за воспоминаниями, чтобы они не лежали на поверхности, а ускользали? Ну, запустить за ним какой-то ложный эмоциональный след. Чтобы картина, которую легилимент хочет увидеть, постоянно оставалась у него за спиной? Или... воздвигнуть в сознании стену с винтовой лестницей, ведущей наверх. И чем выше он будет подниматься по этой лестнице разума, тем дальше окажется от самых важных тайн, потому что они будут спрятаны в самом низу, у основания? Реддл на секунду замолчал, обдумывая её слова. В его глазах промелькнул искренний интерес. — Идея вполне неплохая. Со своими изъянами, конечно, и профессионального легилимента ты таким навряд ли обманешь... но попробовать можно. Впрочем, тебе до такого ещё расти и расти, Поттер. Чтобы управлять своим сознанием, нужно им владеть. А ты им пока не владеешь. — Круто, конечно. И как же мне овладеть? — Гарри саркастично вздёрнула бровь, разрывая зрительный контакт. — Попроси учебник, прочитай, выучи всю теорию и начни наконец тренироваться. — Эй... а по-человечески объяснить не проще? — Гарри возмущенно посмотрела на него, забавно надув губы. — У меня нет ни малейшего желания за бесплатно разжевывать тебе всю ту филигранную теорию, которую я сам изучал годами, — Том отступил на шаг, его лицо снова приняло маску высокомерного спокойствия. — И что же мне за это будет? Гарри замолкла, буравя его тяжелым взглядом. — Ну ясно всё с тобой. Ты меня сознательно обрекаешь либо на бесконечные споры с тобой, либо на твои фирменные манипуляции. Гарри на секунду задумалась. Это что же выходит... Снейп был искусным окклюментом? Из логических рассуждений доходило: чтобы водить за нос Дамблдора или Тёмного Лорда, просто так скрывать свои мысли не получилось бы. Этот человек должен был либо слишком хорошо лгать, либо гениально играть на публику. Гарри поморщилась — эта картина совершенно не вязалась с привычным образом профессора Снейпа. Ну серьёзно, этот вечно закрытый, ворчливый и ядовито-саркастичный человек, местами даже слишком эмоциональный, на самом деле виртуозно владел ментальной магией? Обводил вокруг пальца двух сильнейших волшебников эпохи, каждого из которых точно не назовешь приятной фигурой? Да уж, повезло, наверное, мужику, что Тёмного Лорда в некоторой степени больше нет и можно хотя бы пожить плюс-минус спокойно. Ну, «спокойно» — это, конечно, слишком громкое слово, когда ты работаешь в школе, где детишки плодятся как мухи и каждый из них так и норовит себя угробить. Неосознанно, разумеется, просто вечно залезая во всякое пекло. В принципе, при таком раскладе скверный характер Снейпа становился вполне понятен. Чем меньше ты даешь детям дозволенности, тем реже они творят глупости. Как там говорится? Бей своих, чтоб враги боялись. Похоже, Снейп следовал именно этой системе, и она, надо признать, чертовски эффективно работала. К нему на уроках никто лишний раз не цеплялся, мало кто вообще рисковал поднимать руку и задавать вопросы. Кроме, конечно же, Гермионы. Эта девочка вообще, похоже, была напрочь лишена инстинкта самосохранения. В общем, живешь себе, дети тебя не особо достают... Если, конечно, не обращать внимания на то, что по всей школе про тебя ходят самые сомнительные слухи, и каждый обделенный умом подросток норовит шепнуть тебе в спину гадость просто потому, что ты влепил ему заслуженный «неуд» и нелицеприятно высказался о его умственных способностях. Наверное, с детишками по-другому нельзя. Но всё равно, Гарри никогда до конца не понимала этого мужика. Вот почему он просто не уволится? Хотя ладно, если у него там какие-то нерушимые контракты с Дамблдором, то это вполне логично. Но Снейп в любом случае выбрал себе довольно неплохую стратегию — хрен докопаешься. И Дамблдор со своей длинной бородой всю эту черноту явно одобрял. Что вообще в голове у этого директора? Может, Снейпу просто плевать на тонкую душевную организацию одиннадцатилетних первокурсников, которые не привыкли, что их ставят на место, ведь дома родители заглядывали им в рот с ложечки? Кстати говоря о Снейпе… Скоро ведь экзамен по зельеварению. Не то чтобы Гарри совсем забила на предмет, но учила она, мягко говоря, выборочно — и вечно не то, что требовалось. И что теперь делать? Подготовиться за несчастные два дня ко всему, что они проходили полгода? Звучит крайне сомнительно. Ладно бы это был единственный экзамен, но ведь сверху висела куча других предметов, к которым тоже нужно было хоть как-то успеть. Конечно, оставался слабый шанс, что другие оценки перекроют эту полугодовую контрольную. У волшебников эта система, правда, как-то иначе называлась, надо будет потом разузнать подробнее, но суть одна. И всё же, завалить сессию было просто стыдно. Гарри уныло прикинула, сколько материала она реально усвоила. На уроках она честно слушала и информацию впитывала неплохо, но зельеварение… Там же наверняка спросят свойства каких-нибудь редких трав, хрен запомнишь, что из них где растёт и как взаимодействует. Гарри искоса посмотрела на лежащий рядом том. Может, поговорить с ним? «Ну уж нет, эта змеюка своего не упустит. Он обязательно потребует какую-то выгоду взамен, а просто так с экзаменами помогать не станет. Обещать ему что-то неопределённое — себе дороже», — Гарри прищурилась, взвешивая риски. Перспектива с треском провалиться в глазах преподавателей сильно била по самооценке. Устраивать какой-то кавардак на переменах она ещё могла себе позволить, но вот официальный завал — дело совершенно другое. С другой стороны, если просить Тома, придётся потакать его извращённому самолюбию. Можно, конечно, попробовать его банально умолять. Судя по многочисленным воспоминаниям, которые Гарри видела, Волдеморту физически нравилось, когда перед ним трепетали, о чём-то просили или унижались. У парня явно был на это пунктик. Садист чёртов. И тут её осенило. На урок ведь можно протащить дневничок Долохова! Текст там не виден посторонним, написанное постоянно исчезает — идеальная конфиденциальность для списывания. С другой стороны, какова вероятность, что учителя не знают о подобных вещицах? Такие тетрадки явно не были распространены в магическом мире, судя по тому, что все вокруг до сих пор уныло слали письма с совами. Скорее всего, это какое-то дорогое удовольствие, доступное лишь избранным. Хотя у того же Малфоя подобный дневник точно водился — Гарри сама видела, как он постоянно отсылал отцу и матери какие-то листы. Чёрт, как всё запутано! Но сама идея со шпаргалкой — великолепная. На тестовые задания ведь официально разрешают брать чистый черновик. А что, если зачаровать листы подобно этому дневнику? Чтобы то, что пишется на одном, мгновенно отображалось на втором? — То-о-ом, — Гарри оживлённо подскочила на месте, воодушевлённая внезапной догадкой. — И что на этот раз? — парень устало вздохнул. Он элегантно выгнул бровь, со скучающим видом ожидая, какие ещё безумные думы созрели в этой неугомонной голове. Ни минуты покоя. С одной стороны, Тома даже льстило, что за любой стоящей информацией она в первую очередь бежала к нему — да и к кому ей ещё было идти? С другой — её визиты всё сильнее напоминали период детских вопросов в духе «а почему небо синее?». — Слушай, а в магическом мире есть заклинание, которое способно переносить текст с одного листа на другой? — Ну, по принципу дневника Долохова: я пишу на своем черновике, это тут же отображается на второй записке, а потом бесследно исчезает? — Я не встречал универсальных чар с подобным эффектом, — сухо отрезал Реддл. — Это уровень высшей артефакторики, а не банального бытового заклятия. Конкретно та тетрадь была создана предком Долохова под личные нужды, так что готовой формулы в учебниках ты не найдёшь. — А его долго создавать? — девочка оживлённо улыбнулась, глядя на Тома с неподдельным, чисто азартным интересом. Парень мысленно прикинул структуру плетения магии. — В теории — возможно. Но ты ведь даже базовой латыни не знаешь, не говоря уже о том, что структура артефакта требует идеального математического расчёта формул. — Ну а ты? Ты ведь можешь это сделать? — Нет, — отрезал Реддл, даже не изменившись в лице. Очаровательная улыбка мгновенно сползла с лица Гарри. «Ну разумеется, — раздражённо подумала она, смерив его хмурым взглядом. — Всё он может, просто вредничает из принципа. Какой же невыносимый тип». — Попробуй разобраться с этим самостоятельно, — добавил Том, с тайным удовольствием наблюдая за тем, как на её лице сменяются эмоции. Том с холодным интересом следил за тем, как быстро отражаются чувства на её лице. Девчонка интересовалась многими науками, и эта жажда знаний была большим плюсом. Не то чтобы она отличалась каким-то гениальным интеллектом, но тем умом, который у неё имелся, она пользовалась мастерски и постоянно его развивала. В будущем это могло сыграть ему немаловажную роль. Когда он наконец выберется из этого девичьего тела и начнёт восполнять своё прежнее могущество, человек с хорошими навыками в различных магических дисциплинах будет ему весьма полезен. Впрочем, сейчас любые выводы были лишь словами, стоило понаблюдать за её реальными действиями. Сможет ли она вообще осилить ту работу, которую сама себе напридумывала? Между её «хотеть» и «делать» всегда лежала огромная переменная. Она легко загоралась новым делом, но так же быстро опускала руки при первой же неудаче. Если её вовремя подразнить, она выдавала неплохую стойкость — этот трюк Том успешно проворачивал уже не раз. Реддл солгал бы самому себе, если бы сказал, что ему не любопытно, добьётся ли она успехов в беспалочковой магии. К этим навыкам она шла довольно долго. Для её возраста уровень был вполне сносным, но для истинной осознанности — слабоватым. Потенциал у неё, возможно, и был, а если и нет — его вполне можно создать, стоит только направить её в правильное русло. Главный вопрос: встанет ли она на его сторону, когда он возродится? Наживать себе сильного врага не хотелось, но эта девчонка вряд ли пойдёт против него напрямую — слишком мягкий характер. За столько времени совместного обитания он прекрасно изучил её повадки — лишних проблем на свою голову она не искала. Даже если он вернёт силу, она, скорее всего, просто отойдёт в сторону и не будет вмешиваться. И всё же, иметь её под рукой в качестве лояльного инструмента было бы куда выгоднее. Шестерёнки в голове Реддла крутились, обдумывая варианты. План требовал точной информации. Надо будет как-то добраться до Всемирной библиотеки волшебников во Франции — там должны храниться редкие хроники о крестражах. Возможно, найдутся зацепки: как ведёт себя осколок души, не придётся ли формировать новое тело и подобие целостной сущности из других его частей, чтобы воссоединиться назад? Он, главный Реддл, являлся последним осколком. Душу можно было разделить только на семь частей — сакральное магическое число. Но раз он — ментальное ядро, значит, он сможет подчинить и собрать остальные осколки, чтобы возродиться окончательно.

***

Гарри казалось, будто она попала в ад, наблюдая за агонией людей. Перед глазами на холодном полу извивался силуэт — в нем едва ли можно было различить очертания женщины, только если сильно всматриваться. Она неумолимой тенью корчилась на камнях, визжа от боли, будто под пыткой. Рядом стоял мужчина: лицо его походило на застывшую маску, а красные глаза, казалось, проникали в самую душу. В замке было серо и мрачно. За окнами выла вьюга, норовя коснуться обитателей своим изморозом и цепкими лапами. Но, кажется, никого в этом замке погода подавно не волновала. Гарри съежилась от гнетущей атмосферы. Крики женщины у ее ног эхом отдавались на задворках сознания. Мужчина, возвышавшийся над жертвой, казался смутно знакомым — непривычный образ, но черты узнавания все же прослеживались. Кто это? — Круцио, — едва различимо сорвалось с его губ. Девушка, корчившаяся на полу, забарахталась с удвоенной силой. Было ли лучше умереть, чем находиться под такими пытками? Почему она так извивалась? Было ли «Круцио» каким-то темным заклятием? Черт, да вообще о чем тут думать? Лучше убираться отсюда, и как можно быстрее. Вдруг существо резко вскинуло взгляд прямо на нее, будто услышав мысли. Гарри сглотнула и бросилась наутек. Она не разбирала дороги, бежала со всех ног, лишь бы подальше. Плутала ли она по коридорам около минуты или прошла целая вечность — не важно. Главное — не оглядываться. Но существо туманом неслось за ней вдогонку, заходясь в смехе. — Не стоит так торопиться, я ведь еще не закончил. За плечо ее схватила холодная костлявая рука и грубо откинула назад. Мужчина навис над ней тучной фигурой, будто заволакивая собой все пространство вокруг. — Гарри... Гарри резко подскочила на постели, словно ошпаренная. Сердце в груди билось загнанной птицей, дыхание перехватило, и она еще несколько минут не могла отделаться от липкого, удушающего ощущения страха. — Почему ты так резко вскочила? Голос Тома прозвучал неожиданно буднично. Он спокойно смотрел на нее, оторвавшись от своего чтива. Его невозмутимость контрастировала с хаосом, который сейчас царил в её голове. — Кошмар приснился, — выдохнула Гарри, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Там... на какую-то женщину насылали проклятие. Если я правильно поняла. «Круцио» какое-то. — Пыточное? — Том странно, как-то слишком пристально посмотрел на нее. Этот взгляд буквально требовал, вытягивал из нее подробности. Гарри тяжело вздохнула и привычным жестом зачесала рукой растрепанные волосы назад, силясь собрать мысли в кучу. — Не знаю... Был какой-то странный мужчина. Лицо бледное, будто слепок маски, и жуткие красные глаза. Он делал этой девушке очень, очень больно. Гарри повернула голову и посмотрела на Тома смутным, еще не до конца сфокусированным взглядом. Но в следующую же секунду её сердце ухнуло куда-то в пятки, а по спине пробежал ледяной пот. Она замерла, вглядываясь в черты сидящего перед ней парня. Так вот на кого походил тот монстр из сна. На человека, которого она знала лучше всего. Действительно, кто бы еще это мог быть? Внутри всё похолодело. С учетом того, что такое заклятие действительно существовало в их мире, мог ли этот кошмар быть очередным чужим воспоминанием? Но это казалось абсурдом. Видение явно уходило на годы, если не на десятилетия вперед. А так далеко в будущее они еще ни разу не заглядывали. — Покажи, — Том требовательно обвел ее взглядом. Показать? Показать, как его собственное будущее «я» гналось за ней во сне? Сделать так, чтобы он потешался над этим кошмаром и думал, будто она его боится? — Нет, — отрезала Гарри. В следующую секунду Реддл оказался вплотную к ней. Его пальцы жестко перехватили её подбородок, заставляя посмотреть на него, и он насильно проник в её сознание. Они оба мгновенно возникли посреди кошмара, рядом с призрачной фигурой Гарри, которая наблюдала за пыткой. Том с жадным интересом всматривался в бледное существо с красными глазами, ловя каждую деталь происходящего. Несомненно, он всё понял. Было ли ему в радость созерцать свое будущее? Наверное. Если бы он сам презирал подобные методы, ему бы не пришлось сейчас ломать её ментальные щиты. Вот иллюзорная Гарри смотрит на чужие мучения. «Нет, сейчас картина сменится, нет, нет, нет, он не должен это видеть, это слишком унизительно», — лихорадочно забилась мысль в голове настоящей Гарри. Но видение не остановилось: ментальная Гарри уже бежала со всех ног. И Том, подобно своему прототипу из сна, следовал за ней тенью, наслаждаясь её страхом, буквально упиваясь им. Он смотрел, как глаза девочки расширяются от ужаса, как она сжимается под мертвой хваткой... И в следующую секунду всё исчезло. Морок разбился вдребезги. Гарри судорожно сжала кулаки, тело дернулось от ярости, а челюсти сомкнулись до боли. Как он смеет думать, будто в его руках сосредоточена вся власть над ней? Не долго думая, Гарри наотмашь влепила ему смачную пощечину. Голова Тома отлетела в сторону. Парень явно не ожидал подобного рукоприкладства — кажется, с ним такое происходило впервые в жизни. Том с удивлением осознал, что они снова в реальности, а его щека горит от резкой боли. — Я сказала: черт возьми, нет! — Гарри зло зашипела на него, тяжело дыша. — Не смей проникать в мое сознание без моего согласия! — Правда? И что ты мне сделаешь? Том язвительно улыбнулся, повернув к ней лицо. Его вид оставался расслабленным, казалось, эта вспышка насилия ни капли не выбила его из колеи. Но взгляд потемнел. — Возможно, я не могу навредить тебе магией, — процедила Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Но за каждое свое действие ты будешь получать порцию физической боли. — Да как ты смеешь трогать меня своими руками?! Лицемерие Тома мгновенно слетело. Он коршуном навис над ней, опаляя яростным дыханием: — Совсем бесстрашная стала? Его пальцы со всей силы впились в горло Гарри, грубо толкая её назад, на диван. Гарри, зло глядя на него снизу вверх, отчаянно забарахталась, но Том держал мертвой хваткой. Поняв, что руками его не сдвинуть, она со всей силы пнула его коленом в пах. Эффект превзошел все ожидания. Реддл мгновенно выпустил её горло и согнулся в три погибели, судорожно хватая ртом воздух. Гарри, тяжело дыша, зло отползла по дивану назад, разрывая дистанцию. — Ты, кажется, забываешься, — процедила она, потирая покрасневшую шею. — Я не твоя подчиненная и твои указания исполнять не собираюсь. Будешь своим идиотам указывать, а не мне! Она смотрела на него, как разъяренный, загнанный в угол птенец, на которого напала змея, — готовая биться до последнего вздоха, лишь бы не стать чужой добычей. Том тяжело, прерывисто выдохнул, медленно выпрямляясь. Боль постепенно отпускала, но на лице его на секунду проступило выражение дикого, первобытного бешенства. Впрочем, он почти сразу взял себя в руки. Лицо снова превратилось в непроницаемую маску, только в глазах опасно загорелся холодный огонек. — Занятно... — негромко произнес он, и в его голосе снова прорезались привычные издевательские нотки. — У птенчика, оказывается, прорезаются крылышки. И точатся коготки. He поправил одежду, буравя её тяжелым взглядом. Внутри него рацио мгновенно вернуло контроль над эмоциями. И правда, чего это он? Использовать магию и интеллект всегда было намного эффективнее, чем опускаться до банальной драки руками. Животные методы оставят лазейку для таких вот грязных ударов. Больше он этой ошибки не совершит. С тех пор Гарри больше не пыталась заговорить с Томом. Она не донимала его вопросами и просто молчала несколько дней подряд, что физически начинало утомлять и раздражать Реддла. Сама же Поттер стала вести себя куда более сдержанно. --- Неделя сменяла другую, а вскоре нагрянули экзамены, а за ними — долгожданные зимние каникулы. Экзамены Гарри сдала отлично, большую часть — на «превосходно». Только по Зельеварению вышло «удовлетворительно». Оно и не мудрено: последнюю склянку её варева Снейп случайно разбил, не иначе как из чистой вредности. Гарри обязательно закатила бы глаза, если бы в глубине души сама не понимала, что сварено оно было... ну, не то чтобы прямо отвратительно, но и точно не блистало. Сейчас же Гарри, Рон и Гермиона весело играли в снежки на школьном дворе. Ну, как играли — Рон и Гермиона, войдя в кураж, вовсю засыпали её снарядами, а Поттер едва успевала отбиваться. В разгаре битвы один из снежков точным ударом прилетел прямо в Драко Малфоя, который вообще-то шел просто позвать Гарри. Закончилось это тем, что, по мнению Поттер, игра пошла совершенно нечестная: вся троица дружно завалила саму Гарри ответным градом. — Нет, всё, всё, я сдаюсь! — со смехом закричала Гарри, валяясь в сугробе. Снег по ощущениям был абсолютно везде: на ресницах, за шиворотом и в ботинках. Надо было всё-таки надевать высокие. — Нечестные вы люди! Надо было хотя бы два на два разделиться. — Два на два? И что ты предлагаешь? — Драко важно скрестил руки на груди, стряхивая снег с дорогой мантии. — Два человека строят крепость, а остальные двое пытаются её захватить и разрушить. — А как делиться на команды будем? — Рон озадаченно посмотрел на неё. Взгляд Уизли при этом намеренно проигнорировал Малфоя. Между парнями всё еще витала глухая неприязнь, но сейчас оба предпочли молча терпеть присутствие друг друга, а не чесать языком попусту. Тем более что Гарри одинаково плотно общалась и с тем, и с другим, явно не сбавляя обороты. Ребятам ничто не оставалось, кроме как смириться и привыкнуть к такому укладу. — Ну-у-у... — Гарри задумчиво почесала бровь. Так-то неплохо было бы Драко в команду с кем-то из них поставить, но они уж очень сильно враждовали. С одной стороны, совместная оборона могла бы их сплотить. С другой — если они сейчас начнут конфликтовать и орать: «Я не буду с ним в одной команде!», проблем подкинется выше крыши. Наверное, лучшим вариантом было взять Малфоя к себе, чтобы он не чувствовал себя отчужденным. — Ну тогда вы с Гермионой строите свою базу, а мы с Драко будем придумывать план нападения, — озвучила решение Гарри. — Кто выиграет — тогда и посмотрим. Если не устанем, можно будет несколько раз поменяться парами. — А почему он? — Рон нахмурил брови, недовольно косясь на Малфоя. Тот мгновенно принял еще более самодовольный вид, чем обычно — как же, ведь выбрали именно его! Гарри мысленно хмыкнула: «Нет, серьезно, почему он придает этому такое значение? У парня проблемы с самооценкой или ему просто внимания не хватает?» Только вот развить эту мысль Поттер не дали. — Видимо, меня считают намного лучшим напарником, чем тебя, Уизел, — хвастливо выдал Драко. — Эй, брейк, ребятки! Это не так, — тут же вмешалась Гарри, поднимая руки. — Я просто распределила силы разумно. Ты, возможно, не знал, Драко, но Рон отлично играет в шахматы. А это априори говорит о том, что он крутой стратег. Знаешь, сколько раз он выигрывал в наших партиях? Поверь мне на слово. А Гермиона всегда действует как рациональная и организованная сила. Из них двоих выходит очень мощная команда. Не хочу хвастаться, но с учетом того, что я у Рона тоже неплохо стратегическим фишкам поднатаскалась, наша команда равная. Стратег против стратега. А у тебя, Драко, отлично развито хитрое мышление — это значит, ты умеешь искать неожиданные выходы из ситуации в нужный момент. Знаешь ли, тоже очень важный навык. Вот и выходит, что всё поровну. После такой тирады все мальчишки, кажется, остались довольны своей оценкой. Пока Рон и Гермиона увлеченно возводили снежную базу, Гарри и Драко отошли за пригорок обсуждать план проникновения. Поттер с неподдельным интересом выслушивала Малфоя — если дать блондину правильный толчок, он выдавал очень даже неплохие и логичные варианты для своего возраста. — Хорошо, тогда получается так, — шепотом объясняла Гарри. — Мы идем вон за тот холм. Они явно будут закидывать нас снарядами, чтобы отбиться. Я приму удар на себя, буду демонстративно отвлекать их внимание. А ты сделаешь вид, будто тебя занесло, незаметно полезешь ползком по глубокому снегу на другой конец двора и зайдешь к ним со спины. Пока они отвлекутся на меня, ты быстро проберешься на их базу. — А почему это я должен ползать в снегу? — Драко брезгливо скривился. — Ну, хочешь, давай ползать буду я, — Гарри безразлично пожала плечами. — Хорошо, тогда я буду героически отбиваться лицом к лицу, — мальчик важно кивнул, расправив плечи. Рон и Гермиона к этому моменту уже вовсю осматривали местность, ожидая атаки. — Ну что, погнали? — Идет! Гарри и Драко штурмом налетели на снежную базу. План работал как по маслу. Малфой громко кричал и швырялся снежками, принимая огонь на себя, пока Рон слишком поздно не заметил Гарри, которая на пузе подползала к ним с тыла. В итоге, несмотря на то что ребятишки пытались отбиваться на две стороны, Гарри успела точным броском разбить их центральный лагерь. — Так нечестно! — Рон замахал руками, весь в снегу. — Вы зашли со спины! — Всё честно, — победно ухмыльнулась Гарри. — Мы же не обговаривали условия, какими именно способами база должна быть разрушена. Гермиона, отряхивая шапку, согласно покачала головой: — Вообще-то, Рон, мы действительно не обговаривали правила. Думаю, в следующий раз стоит утверждать регламент чуть подробнее. — Да ладно вам, что мы такого сделали? — рассмеялась Гарри. — Задание было — разрушить базу. Если хотите, теперь вы вставайте на нашу оборону, а мы будем защищаться. — Хотим! — решительно кивнула Гермиона. — Теперь мы вас будем штурмовать. Пошли, Рон! Грейнджер решительно потянула упирающегося Уизли в сторону, давая соперникам время. Гарри и Драко принялись активно отстраивать и укреплять свои снежные стены. В конце концов, игра затянулась, и после долгой, упорной битвы их базу тоже с треском разгромили. И вот вся четверка — мокрые, раскрасневшиеся, с замерзшими носами, но абсолютно довольные — стояла на пороге замка. — Мы победили! — Рон гордо вздернул нос к потолку Большого зала. — Ага, победили они... — проворчал Драко, стягивая мокрые перчатки. — Если бы кто-то из нас не зевал на поворотах, победа бы вам так просто не досталась. — Ну-ну, Драко, не вешай нос, — Гарри ободряюще хлопнула его по плечу. — У нас еще будет время отбиться в другой раз. Каникулы только начались. — Ой! — Гермиона внезапно бросила взгляд на настенные часы и так и застыла. — Мне же срочно в библиотеку надо, я опаздываю! Вся троица — Гарри, Рон и даже Малфой — хором обреченно вздохнула. Каникулы каникулами, а Гермиона оставалась Гермионой. Тем более перед отъездом. Рон вскоре тоже куда-то убежал, засобиравшись по своим делам. Драко, дождавшись, пока они останутся одни, негромко произнес. — Я ведь чего тебя искал. Родители разрешили мне пригласить кого-нибудь на рождественские каникулы. Поэтому я хотел спросить... не хотела бы ты провести их у нас в Мэноре? Мальчик внимательно, с затаенной надеждой посмотрел на неё. Гарри замерла. Серьезно? Все было так просто? Они ведь даже не общались толком. Поттер уже мысленно выстраивала в голове пару других, куда более сложных и изощренных способов, как подобраться к Джеку Кроуфорду, но всё решилось само собой. Сыграла ли тут роль расчетливая натура Семерки, мгновенно оценившая выгоду, или чистая человеческая эмоция, но Гарри была искренне благодарна. — Думаю, это отличная идея. Там явно будет намного веселее, чем торчать в замке в полном одиночестве. — Правда? — Драко заметно оживился и даже приободрился. — Тогда я пойду прямо сейчас напишу родителям! Доброй ночи, Гарри! Он махнул рукой и быстро скрылся в темноте коридора, спеша к себе в подземелья Слизерина. Гарри осталась одна. Тишина старого замка мгновенно обступила её со всех сторон. — Знаешь, твое молчание порой очень сильно напрягает, — не оборачиваясь, бросила она Тому. — Я и не молчал, — его холодный голос прозвучал прямо над ухом. — Я, в общем-то, веду себя как обычно. Просто ты наконец-то перестала слишком много говорить, вот тебе это и бьет в лицо. Гарри лишь раздраженно закатила глаза. Ноги сами несли её по привычным, наизусть выученным ступеням прямиком к заброшенному классу. Она никак не могла отделаться от этого непонятного, тянущего чувства и просто не могла заставить себя не приходить сюда. К нему. Девочка привычно уселась на холодный пол, всматриваясь в отражение зеркала Еиналеж жадным, ищущим взглядом. Сколько бы она ни пыталась разглядеть черты лица мужчины в зеркале, у неё всё никак не выходило. Высокая худощавая фигура черныша оставалась в том же положении, лишь изредка двигаясь и как бы взаимодействуя с реальной Гарри. В глубине стекла этот темный силуэт нежно, пусть и немного неуклюже от непривычки, держал на руках младенца. На его пальце тускло поблескивало кольцо. Кольцо... Вытянув с шеи цепочку, Гарри принялась механически крутить серебряное колечко вокруг пальца. Нервная, въевшаяся привычка. Она так и сидела в полной тишине, отрешенно глядя на призраков и совершенно не замечая, что из густой темноты класса за ней уже долго и пристально наблюдают. — Гарри. — Дамблдор легко соскочил с края парты, на которой сидел до этого. Девочка вздрогнула от звука собственного имени и резко обернулась, встречаясь испуганным, загнанным взглядом с директором. — Ну-ну, не пугайся так, — мягко произнес старик, добродушно глядя на неё поверх очков-половинок. — Что вы здесь делаете? — спросила Гарри, медленно поднимаясь с пола. Теперь она смотрела на него снизу вверх, пытаясь вернуть самообладание. Дамблдор задумчиво посмотрел в сторону и слегка пожал плечами. — А почему бы мне здесь не быть? Старый подошел ближе и аккуратно положил сухую, теплую ладонь ей на плечо. — Я вижу, ты, как и многие до тебя, познала прелести зеркала Еиналеж. Взгляд старика метнулся к зеркальной глади, и на миг в его глазах промелькнуло что-то теплое, почти болезненное. Гарри тоже устремила свой взор на стекло. Там, внутри отражения, по правую сторону от неё стоял Дамблдор, положив руку ей на плечо, а по левую — смутный темный силуэт Реддла, а за спиной черныш. Гармоничная, идеальная картина семьи. Вот только это была картина из чётырех абсолютно чужих людей, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не станут её настоящей семьей. И что за глупая, абсурдная мысль вообще пришла ей в голову? Ладно еще «черныш», ладно Реддл к нему она привыкла, но Дамблдор?.. Воспринимала ли она директора как старшую, защищающую отцовскую фигуру в своей жизни? Сложно сказать, с ним было мало взаимодействий. Гарри сама не могла ответить себе на этот вопрос. Но где-то в сердце об этом мечтала, никогда не раздумывай и не признаваясь о этом себе. — Да разве кто-то смог бы остаться не околдованным им? — Гарри задумчиво глядела в зеркало. — Сомневаюсь, что в жизни вообще есть абсолютно счастливые люди. Каждый чего-то хочет, в той или иной степени. Но, конечно, тот, у кого есть всё, будет желать этого меньше — когда ты не скован жаждой... А если человек не имел ничего и не знал ни о чем? Будет ли он жаждать того, чего даже не понимает? Наверное, да. Я думаю, человек в принципе не может быть счастливым или хотя бы удовлетворенным в своих желаниях, если он не научится довольствоваться тем, что у него уже есть. Даже без возможности обладать чем-то, люди устроены так, что все равно будут этого хотеть. Они научатся жить в пустоте, но жажда большего останется. — И все же, Гарри, желания — это не то, чем следует увлекаться. Это зеркало многих погубило, — мягко, но веско произнес Дамблдор. — Я бы настоятельно просил тебя сюда больше не ходить. Впрочем, его все равно скоро уберут из замка. — Погубило? Из-за того, что они стали зависимы? — Гарри нахмурилась, не отрывая взгляда от стекла. — Наверное, это были глубоко несчастные люди. Они просто получали дофаминовый эрзац счастья от этой иллюзии, только там могли чувствовать себя легко. В ином случае я не понимаю, как оно могло именно сгубить. — Возможно, ты права, — Дамблдор кивнул, — но все же... — Независимо от своих желаний, директор, я приходила сюда осознанно, — перебила она, и в ее голосе прорезались упрямые, жесткие нотки. — Чтобы увидеть того, по кому скучаю. Кого, возможно, больше никогда не смогу увидеть живым. За ее спиной в отражении темный силуэт — Черныш — по-прежнему мягко обнимал ее, согревая и спасая от того ледяного холода, который она сама в себе зародила. Дамблдор открыл было рот, собираясь прервать ее, но Гарри качнула головой: — Я понимаю, что вы его уберете. И я больше не приду. Но пока есть такая возможность... дайте мне побыть в покое еще немного. Со мной правда всё в порядке. Я вполне владею своими эмоциями и знаю границы. — О, Гарри... По-человечески я могу тебя понять, но поверь — это опасно для тебя в первую очередь. А моя обязанность — делать всё, чтобы сберечь моих учеников. У Гарри на секунду сердце ушло в пятки и бешено застучало. Накатила глухая, удушливая паника. Ей было страшно, что он вот так всё прервет, прямо сейчас. Ей хотелось расстаться с этим видением осознанно, подготовиться, самой обрубить концы, но... Воздух становился густым, дышать оказывалось всё труднее. Ей отчаянно хотелось разрыдаться от бушующего внутри ужаса, но она не позволила себе ни единого всхлипа. — Я понимаю, — тихо сказала она. Тембр голоса изменился, напрочь выдавая ее состояние, а в голове ужасно загудело. — Гарри, не стоит из-за этого плакать и печалиться, — Дамблдор сделал шаг вперед и мягко похлопал ее по плечу. — Я не плачу. Все нормально. Тело Гарри мгновенно превратилось в натянутую струну. Она физически не выносила чужих прикосновений, и ощущать на плече чужую, обжигающе теплую руку было странно и дико. — Ну-ну, конечно нет, — не поверил директор. — Но ты же знаешь, что давать выход эмоциям — это тоже нормально? Я не раз наблюдал за тем, как сильно ты себя сдерживаешь. И пусть такой самоконтроль весьма похвален, ребенку лучше оставаться ребенком. «Зачем? — в панике подумала Гарри, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Зачем он это делает? Зачем снимает этот привычный, тяжелый груз ответственности с моих плеч, обнажая всё самое уязвимое и мерзкое, что во мне есть?» От его слов становилось легче и одновременно невыносимо тяжелее. Тяжелее от того, что за этими теплыми словами последуют действия, лишающие ее единственного утешения. — Я... — ее взгляд снова намертво прирос к зеркалу. От мысли, что от этого придется отказаться раз и навсегда, подступила тошнота. Черныш в отражении был так близко, до него буквально рукой подать... — Не хочу, — голос предательски дрогнул. — Пожалуйста... Еще немножко. — Нет, Гарри. Это зеркало ужасно затягивает, поверь старику. Если ты хочешь плакать — поплачь, дай волю чувствам. Но решения я не изменю. Его рука мягко, но непреклонно притянула Гарри к себе, заключая в объятия. Ей хотелось вырваться, оттолкнуть его, но она лишь замерла, судорожно втянув воздух, который никак не желал идти в легкие. По щеке предательски покатилась слеза. Она стояла неподвижно, стараясь даже не дышать, чтобы директор не услышал и тем более не увидел, что она сдалась. Большая теплая ладонь погладила ее по голове. Дамблдор весь был теплым. Обжигающе теплым, подобно фениксу. И Гарри, поддавшись слабости, неловко потянулась к нему, прижимаясь ближе. Его объятия действительно были надежными и намного более нежными, чем те, что до этого транслировал Том. — Какая приторная мелодрама, — раздался ледяной, сочащийся чистым ядом голос Реддла. — Избавь меня от необходимости созерцать эти старческие нежности. Еще полчаса этого позора, и меня стошнит прямо здесь. Гарри про себя фыркнула, любит же моменты портить, и мысленно ответив ему: «Если тебе так хочется, чтобы тебя тоже обняли, мог бы просто попросить». — Кто здесь, по-твоему, нуждается в объятиях, девчонка? — Реддл внутри нее зло уставился в спину отражения Дамблдора, и его ментальное присутствие обдало Гарри волной арктического холода.