– 2 – used to love you

{2}

Знаешь, мне всегда нравилось построение предложений в немецком языке, пусть я и не владел им даже на примитивном уровне. Можно, выдержав паузу, добавить всего одно слово в конец — и этим кардинально изменить смысл. Например, в некогда любимой мной песне вокалист сперва говорит: «Ich liebe dich» («Я люблю тебя»), затем повторяет эту фразу, добавляя в конец «nicht» (получается «Я не люблю тебя»). При чём тут немецкий, спросишь ты? Мне просто жаль, что я не могу столь же лаконично выразиться на родном языке, и приходится писать никому не нужные поэмы, которые я никогда не отправлю. Ты помнишь, как мы познакомились? Признаться, я подзабыл. Кажется, мы начали не с той ноты и сцепились по ерундовому поводу, но уже не припомню, чья это вина, — да и какая теперь разница? Общение у нас не задалось с первой секунды, и мы то и дело старались насолить друг другу. Мы были теми ещё детьми, согласись. Помнишь, как постепенно наладили отношения? В кафе не было свободных мест, и я подсел к тебе. Мог попроситься за любой другой столик, но, вероятно, в глубине души просто искал повод познакомиться поближе. Ты отнеслась к этому скептично, настороженно, но возражать почему-то не стала — возможно, из желания помириться; возможно, из любопытства. И чёрт знает, чем бы всё кончилось, если бы я не заметил в твоих руках любимую книгу. Мы на удивление быстро нашли общий язык и уже через считанные минуты забыли о глупой детской вражде. Мы гуляли до лавандовых сумерек — знаю, ты обожаешь этот цвет — вдоль берега, фотографировали закат и шутили, мол, как оригинально, никто такого больше не видел, не снимал и не выкладывал в сеть с миллионном тегов. Я ненавидел море, не любил эту закатно-рассветную романтику и терпеть не мог все оттенки фиолетового — слишком слащаво, приторно и с привкусом «подоконниковой ванили» (прости). И пусть мы после первой же прогулки не стали «друзьями-не-разлей-вода», не стали общаться вне занятий и даже не обменялись контактами, но начало было положено. Помнишь, как неуклюже признался в чувствах? Я только хотел произнести: «Ты мне нравишься» — и тут же переводил всё в шутку или на другую тему из-за боязни быть отвергнутым. Словно от отказа зависела вся моя жизнь. Словно за несчастными тремя словами следовала точка невозврата. Словно это имело смысл, ведь мне никогда не везло со взаимностью — и на что я изначально надеялся? Я уже говорил, что мы были детьми, да? Красноречие — не самая твоя сильная сторона, несмотря на любовь к книгам. К тому же ты считала и, надеюсь, считаешь, что тихие действия важнее громких слов. Поэтому не стала тянуть и сразу перешла к делу, показав, как относишься ко мне по-настоящему. Мой стиль тебе всегда казался слишком многословным, а порой — излишне витиеватым и наполненным «красивостями» (как думаешь, у меня получилось от этого избавиться хотя бы частично?). Возможно, поэтому у нас ничего не сложилось (хотя, разумеется, официальная причина — «завяли помидоры», причём у обоих). В таком случае прошу прощения за то, что лишь всё усложняю, но я не умею рассказывать о своей любви коротко и ясно. А ты всё-таки была единственным человеком, в чей адрес я произносил это слово с непоколебимой уверенностью. Ты же знаешь, я всегда строго отделяю влюблённость от любви и не смешиваю эти понятия. Разумеется, и до, и после тебя были девушки, которые мне нравились, а с некоторыми даже встречался, но ни с кем из них подобного я не испытывал. Даже когда дело касалось отношений, а не очередной неразделённой влюблённости. Мне было приятно проводить с ними время. Мне согревала душу и сердце мысль о том, что я кому-то нужен. Мне хотелось дарить заботу и получать взамен. Но рано или поздно я приходил к одному и тому же до скуки знакомому выводу — никто не может мне дать то же, что и ты. Видимо, красноречием и я не обременён, ведь если бы я мог сформулировать словами, чего же мне не хватает, то сразу бы искал подходящего человека, не причиняя никому боли. И пусть я давно разлюбил, пусть я давно отпустил, пусть я давно остыл, почему-то каждый раз, когда мы вновь случайно пересекаемся — обычно парами, — буквально ощущаю (и это не метафора), как в груди холодеет, как в ней разрастается невидимая, неосязаемая, несуществующая дыра. Чувствую самую настоящую физическую боль и невольно задумываюсь о журавле, которого не смог удержать в руках. Но я гоню от себя эти мысли. Ты явно — явно, потому что я очень хорошо тебя знаю, — счастлива в новых отношениях, и всем без слов понятно, что у вас «та-самая-воспеваемая-в-песнях-книгах-и-фильмах». У меня тоже сплошная идиллия, и не хочется повторять ту же ошибку и в очередной раз рушить всё из-за призраков прошлого. Я просто понял, что привык к тебе. Вернее, привык испытывать именно это чувство именно по отношению к тебе. Не так-то просто забыть человека, которого любил несколько лет. Вот почему мне вечно чего-то не хватало с другими девушками — вернее, не хватало ума осознать, что все отношения разные. Я не люблю тебя. Я люблю исключительно свои воспоминания. Я скучаю не по тебе, а по тому, как некогда было. Не люблю. Не-люблю. У нас ведь «завяли помидоры», да? По крайней мере, стараюсь себя в этом убедить.