Глава 1: Куда бы ни дул ветер

      Земная твердь была суровым местом. Местом, которое испытывало своих обитателей каждый божий день. Если ты был недостаточно силён, тебя съедали заживо — в буквальном смысле.       Мусорные чудовища таились в каждой тени, в каждой куче гниющих отходов, которая становилась все выше и выше, бесконечно падая сверху с Небесной тверди. Запах разложения витал в воздухе, настолько густой, что обжигал горло. Даже слишком глубокий вдох мог разорвать лёгкие и, в конце концов, отнять жизнь.       И если воздух не убивал тебя, то люди могли. Городские улицы были ничуть не легче, чем дикая местность. Жадность сочилась из каждого угла, воровство таилось в каждом тёмном переулке, а отчаяние превращало в чудовищ даже самые добрые лица. Здесь, внизу, нужно было быть твёрдым, как камень — острым, безжалостным, несокрушимым — если хочешь пережить завтрашний день.       — Давай, Май.       Девушка с голубыми волосами насмешливо вздохнула, пока косички раскачивались по обе стороны её лица. Её тонкая, бледная рука рванулась вперёд, чтобы потянуть сестру вверх на проржавевшую крышу, металл простонал под их весом.       Май фыркнула, её лохматые фиолетовые волосы рассыпались по лицу, когда она наконец позволила сестре втянуть себя наверх.       — Это ты у нас всегда торопишься, Экко.       Экко изогнула бровь, её бледно-бирюзовые глаза уловили скудный свет, когда она упёрла кулаки в обнажённые, острые бёдра.       — А ты одна из тех, кто никогда не удирает.       Май лишь фыркнула, закатив глаза, и зашагала рядом с сестрой. Лямки потрёпанного рюкзака врезались ей в плечо, слегка подпрыгивая с каждым шагом по крыше.       — Я не виновата, что ты такая клептоманка.       Уголок губ Экко дрогнул в острой усмешке, ночной ветерок поигрывал её косичками.       — Клептоманка, говоришь? Смешно слышать это от той, что вчера выпрашивала у меня ужин. И кто, по-твоему, положил тот хлеб на стол?       Май сморщила нос, что-то пробормотав себе под нос, и пнула оторвавшийся болт с крыши. Тот с грохотом полетел вниз, в переулок, заваленный хламом, и почти мгновенно был им поглощён. Она вздрогнула, но не сбавила шагу.       — Да, да. От этого это преступлением быть не перестаёт.       Экко взглянула на неё, её бледно-бирюзовые глаза мерцали в темноте.       — Преступление — это просто выживание, Май. Здесь иначе никак. Или ты берёшь, или берут тебя.       Они двигались по крышам, их тени тянулись длинными призраками под обрывистым светом висячих фонарей и шипящих проводов. Улицы внизу гудели от выкриков торговцев, отчаянных сделок и редких криков, на которые никто не отвечал. Эта симфония хаоса была привычной музыкой для всех, кто жил в грязи.       Май снова поправила рюкзак, закусив губу, пробормотала:       — Иногда я думаю, а стоит ли оно того. Весь этот бег. Вся эта борьба просто ради того чтобы подышать еще один день.       Экко остановилась, и эта внезапная неподвижность её тела прозвучала весомее любых слов. Она повернулась, её косы качнулись, и она дотронулась двумя пальцами до лба Май.       — Оно того стоит, потому что я так сказала. Слышишь? Пока мы вместе, мы будем бороться до конца. Таковы условия.       Май моргнула, глядя на неё, затем фыркнула, пытаясь заглушить тепло, поднимающееся в груди.       — Ты такая драматичная.       Уголок губ Экко снова дрогнул в усмешке, и она отвернулась, взметнув косами.       — Ну да. Кому-то же надо следить, чтобы ты не откинулась.       Они продолжили путь, перепрыгивая через провалы между покосившимися кровлями, в то время как город раскинулся перед ними как чудовище из стали и отбросов. Свет фонарей мерцал сквозь смог, провода тяжело провисали между кренящимися зданиями, а снизу доносился гул голосов и лязг металла.       — Так что там за дело? — спросила Май, растягивая слова с той непринуждённой интонацией, которую может выдать только скучающий шестнадцатилетний подросток, не услышавший ни слова из предыдущего инструктажа сестры. Она засунула руки под лямки рюкзака и уставилась на небо, будто ей нечем было заняться.       Экко закатила глаза так сильно, что они почти начали болеть. Резкий вздох вырвался из ее губ, в то время как её бледно-бирюзовый взгляд скользил по улицам внизу.       Она видела кучки торговцев, торгующихся в переулках, шевелящиеся тени, где кого-то, наверное, обирали до нитки.       — Ты бы знала, если бы хоть раз меня послушала, тупица, — буркнула она, и в её голосе уже звучало то знакомое раздражение, которое всегда предвещало нравоучение для младшей сестры.       — Это просто какой-то товар, — продолжила Экко, отрывисто, но чётко, словно вколачивая слова в череп Май. — За него хорошо платят на рынке. Один старик его копит, не спрашивай зачем. Наш наниматель хочет, чтобы мы утянули как можно больше и не задавали вопросов.       Май моргнула, не впечатлившись, а затем одарила её той же ленивой ухмылкой, что всегда появлялась, когда Экко, по её мнению, слишком уж серьёзничала.       — Значит… мы, по сути, воруем блестящее барахло для какого-то чудилы с хобби.       Экко медленно повернула голову, косы скользнули по её плечам, и уставилась на сестру таким плоским взглядом, что он мог бы резать стекло.       — Ты хочешь есть на этой неделе или предпочтёшь поголодать? Потому что я не против оставить тебя на растерзание зверям, если ты не собираешься помогать.       Май фыркнула, подходя чуть ближе с озорной искоркой в сиреневых глазах.       — Да брось. Ты никогда меня не бросишь. Кто ещё тогда будет смеяться над твоей заносчивой задницей?       Экко не ответила сразу, лишь цокнула языком и прыгнула на следующую крышу, её сапоги гулко ударили по ржавому металлу.       — Продолжай болтать, Май. Однажды это тебя убьёт.       Май бежала за ней, приземляясь менее грациозно, но всё же поспевая. Кровли стонали под ними, участки ржавчины отслаивались, как струпья.       — Так где же должен быть этот тайник? — спросила Май, небрежно, будто они не вторглись в самый опасный квартал города.       Экко присела на корточки, её глаза выискивали путь в лабиринте переулков внизу.       — В третьем квартале, за плавильней. Старик хранит свой хлам в одном из заброшенных складов. Проникнуть внутрь и взять, что нужно, должно быть не слишком сложно.       Май наклонила голову, подозрительно.       — Если это так просто, почему он сам не идёт за ним?       Экко бросила на неё взгляд через плечо, резкая вспышка бирюзовых глаз.       — Потому что воздух за теми стенами — яд, а мелкие мусорные звери обожают проникать в щели этой части города. Парень не самоубийца. Мы же просто достаточно отчаянные, чтобы выполнять грязную работу.       Май промычала, её усмешка была слабой, но заметной.       — Перевод: он ссыкло, а мы нищие.       — Именно.       Они добрались до края последней крыши. Внизу склад покосился, словно издыхающее животное — гофрированный металл провис, окна были выбиты, а все стены испещрены яркими полосами краски, слабо светящейся под фонарями, натянутыми поперёк улицы.       Май сморщила нос:       — Не очень-то похоже на сокровищницу.       Губы Экко изогнулись в маленькую, острую усмешку.       — В этом и суть. Никто не думает, что в хламе скрывается ценность. Поэтому мы и здесь.       Без лишних слов, она съехала по покатой крыше и плюхнулась на землю, от удара задрожала пыль. Май последовала за ней мгновением позже, приземлившись неожиданно легко, несмотря на все свои ворчания.       Складские ворота были намертво заржавевшими — тяжёлое железо, которым не пользовались уже много лет. Экко приложила ладонь к поверхности, ощутив ледяной укус металла, а затем достала из кармана согнутый кусок проволоки.       Май лениво прислонилась к стене, скрестив руки.       — Вот она снова — клептоманка за работой. Мне начинать аплодировать сейчас или подождать, пока ты действительно его вскроешь?       Экко даже не взглянула на неё, вставляя проволоку в замочную скважину.       — Начнёшь аплодировать и я переломаю тебе пальцы. Тише.       Замок звякнул и с жалобным скрипом поддался. Экко быстро и довольно усмехнулась. Она толкнула ворота, открыв их ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Застоявшийся воздух хлынул навстречу, густой от пыли и запаха плесени.       Внутри помещение было завалено ящиками до самого потолка, большинство из которых были расколоты, а их содержимое рассыпалось вокруг — ржавые шестерёнки, спутанные провода, металлический лом, кости давно умерших существ.       Май снова сморщила нос.       — Если это сокровища, то твоему старику пора бы обновить очки.       Экко проигнорировала её, её взгляд уже выискивал в кучах блеск злата.       — Заткнись и начинай искать. Чем скорее найдём, тем скорее нам заплатят.

***

      — Могла бы ты быть чуть менее неясной насчёт того, что именно мы ищем? — Май склонила голову набок, упёрла руки в бока, балансируя на старом проржавевшем контейнере. Сверху она выглядела самодовольно, как кошка, наблюдающая за тем, как сестра копается в мусоре.       Экко фыркнула, её ботинки хрустели по битому стеклу, пока она перелезала через груды металлического хлама. Её бледно-бирюзовые глаза жадно выискивали, метались от тени к тени, а пальцы дёргались, будто не в силах вынести свою пустоту.       — Я и сама не до конца в курсе, — отрезала она в ответ. — Просто что-то дорогое.       — Вещи Дарителей? — спросила Май, и её тон внезапно стал чётче. Она спрыгнула с контейнера и аккуратно приземлилась, её тяжёлые ботинки гулко ударили по бетонному полу. Эхо прокатилось по складу, достаточно громкое, чтобы из тени выскочила крыса.       — Возможно — Экко пожала плечами, будто это было неважно. Её внимание переключилось на две игральные розовые кости, свисавшие на тонкой нитке, обмотанной вокруг её запястья. Она стянула их, ловко перекатывая между пальцев с небрежной лёгкостью.       Зрачки Май расширились в тот же миг, как она их увидела, её сиреневые глаза прилипли к костям, будто те светились.       — Ну чёрт, почему сразу не сказала? — Она фыркнула и уже с внезапным рвением принялась разгребать груду погнувшейся арматуры.       Экко закатила глаза на выходки сестры, покачала головой, лениво вертя кости.       — Ты не можешь вот так просто стать Дарителем, Май. Ты же знаешь.       — Знаю, знаю, — Май откинула голову со стоном, будто правила этого мира лично её достали. — Нужно иметь глубокую связь с предметом, или что-то такое… — Её голос затих, когда взгляд снова скользнул к костям, болтавшимся на пальцах Экко. В её сиреневых глазах мелькнула быстрая, острая вспышка зависти.       Игральные кости щёлкнули, когда Экко снова перекатила их, звук отдался в огромном помещении склада тихим, но чётким эхом. Её губы изогнулись в лёгкой усмешке, хотя на сестру она не смотрела.       — Правильно. И они — мои. Трогать не смей.       Май сморщила нос, делая вид, что её это не задело, и снова повернулась к грудам хлама.       — Однажды я найду свой собственный джинки, вот увидишь. Тогда ты не будешь единственной крутой в этой семье.       Экко наконец подняла взгляд, холодный и острый:       — Крутой? Ты даже пробежать по крыше не можешь, не споткнувшись.       Май ахнула, развернувшись к ней с напускным возмущением:       — Враньё. Клевета. Ты спотыкаешься чаще меня!       Экко лишь тихо усмехнулась, подбросила кости разок и плавно поймала их в ладонь. Звук её смеха, редкого и быстрого, отразился от ржавых стен.       Но под их перепалкой склад скрипнул. Где-то в грудах металл сдвинулся с таким скрежетом, который не мог принадлежать ни одной из них.       Скрежет смолк, оставив после себя лишь звук, с которым Май отшвыривала сломанный металл, и тихое пощёлкивание костей между пальцев Экко.       — Сюда, — пробормотала Май, дёрнув за помятую жестяную плиту. Та с визгом проехала по полу, открыв груду обвалившегося хлама, туго забившегося у дальней стены.       Экко сузила глаза, убрала кости за пояс и осторожно подобралась к груде. Она была неровной, сложенной из ржавых труб, сломанных шестерёнок и кусков скрученной стали. Что-то в ней выглядело… намеренным. Как будто хлам набросали сюда специально, чтобы скрыть то, что находилось позади.       Май присела на корточки и постучала костяшками по металлу. В ответ прозвучал глухой, пустой удар.              — Это не хлам, — сказала она, ухмыляясь. — Это контейнер.              Губы Экко дрогнули — настолько близко к улыбке, насколько она вообще могла подойти.       — Наконец-то у тебя появились уши. — Она присела рядом с сестрой, проводя бледными руками по швам, где хлам сходился со скрытой формой. — Помоги его выкопать.       Вместе они принялись оттаскивать лом, кусок за куском. Каждое движение заставляло груду стонать, осыпая их ржавой пылью. Май закашлялась, размахивая рукой перед лицом.       — Чёртова гробница.       — Хватит ныть, — пробормотала Экко, ухватившись за трубу и отвалив её в сторону. Наконец, после последнего толчка, груда рухнула, рассыпавшись по полу с оглушительным грохотом, прокатившимся эхом по всему складу.       Вот он. Контейнер — невысокий, квадратный, с выбитыми когда-то клеймами, уже почти стёршимися. Поверхность была покрыта вековой грязью, но сквозь неё проглядывал слабый блеск укреплённого металла.       Ухмылка Май стала шире, в сиреневых глазах вспыхнули искорки.       — Джекпот.       Экко прижала ладонь к крышке, проверяя её вес. Замок был старый, края проржавели, но он всё ещё держался. Её пальцы дёрнулись, нетерпеливые, уже тянусь к согнутой проволоке в кармане.       — Посмотрим, за что наш старик посчитал нужным рисковать жизнью.       Она вставила проволоку в механизм, металл взвизгнул под её усилиями. Капля пота скатилась по виску — не от напряжения, а от ожидания.       С последним щелчком замок поддался.       Экко взглянула на Май, её бледно-зелёные глаза блеснули.       — Готова?       Май кивнула, ухмылка тронула её губы.       — Всегда.       Вместе они приподняли крышку контейнера. Та заскрипела, металл простонал, будто его не открывали годами, и наружу хлынула струя спёртого воздуха — сырого, горького, пропахшего плесенью и ржавчиной.       Внутри не было ни сияющих сокровищ, ни технологичного барахла, которое они обычно воровали. Там была… экипировка.       Май сморщила нос, перегнувшись через край.       — Что это за хрень? Противогазы. Ты шутишь?       Ряды из них лежали, перепутанные друг с другом, резина кое-где потрескалась, стеклянные линзы затуманены грязью. Но каждый противогаз был с уникальным дизайном. Рядом лежали тяжёлые перчатки, потрёпанные ботинки и свёртки ткани, закостеневшие от времени.       Пальцы Экко дёрнулись, когда она протянула руку и подняла одну из масок. Ремешки болтались, щёлкая по её запястью, когда она перевернула её.       — Старые, — пробормотала она. — Но… рабочие. И разные...       Май фыркнула, не впечатлившись.       — Так мы надрывались ради коробки с покойницким бельём? Отлично. Просто отлично. — Она ткнула носок ботинка в один из свёртков, наблюдая, как пыль взметнулась серым облаком.              — Заткнись, — резко оборвала её Экко, резче обычного. Что-то в весе маски в её руке завладело всем её вниманием. Она полезла глубже, пальцы скользнули по грубой ткани, пока не наткнулись на что-то более тяжёлое. Она вытащила это — куртку, чёрную, потрёпанную, ткань порвана, но достаточно цела, чтобы на ней сохранилась метка.       Логотип растянулся на спине, блёклый, но неоспоримый: стилизованная эмблема, чёткие линии прорезали слой пыли.       Экко замерла. Её бледно-бирюзовые глаза сузились, скользя по знаку.       — Что? — спросила Май, придвигаясь ближе. — Что это значит?       Экко ответила не сразу. Она провела пальцами по выцветшей вышивке, вырисовывая символ, будто он мог ожить под её прикосновением. Наконец её голос прозвучал тихо, почти благоговейно.       — Это дерьмо принадлежало Чистильщикам.       Май моргнула, губы её разомкнулись. Затем она фыркнула, закачав головой, будто сестра только что выдала лучшую шутку за вечер.       — Погоди. Да ладно, ты серьёзно?       Взгляд Экко оставался прикован к куртке, её челюсть была сжата.       — Это правда. — Она подняла её выше, позволяя свету фонаря упасть на потёртую эмблему. — Куртка принадлежала одному из них. Или, по крайней мере, когда-то принадлежала.       Май сглотнула, её ухмылка впервые дрогнула.       — …И какого чёрта она делает здесь, внизу?       Экко пожала плечами, сняв через голову лямку своей сумки. Тяжёлый материал скользнул по её ключице, прежде чем она швырнула её на пыльный пол с глухим ударом.       — Неважно, — пробормотала она, голос тихий, но уверенный. — Бери всё, что выглядит стоящим.       Она присела на корточки и начала запихивать в сумку один за другим специальные, закрывающие лицо противогазы. Треснувшие стеклянные линзы звонко стукались друг о друга, приглушённые резиновыми ремешками, от них исходил слабый запах плесени.       — Хватай эту старую хрень там. — Она кивнула подбородком в сторону кучи разбросанных устройств — сломанных коммуникаторов, обрывков металлической обшивки и проводов, скрученных словно вены.       Май фыркнула, растягивая звук так, чтобы её раздражение было очевидно, но всё же подчинилась. Она сбросила лямки рюкзака с плеч и опустилась на колени, сгребая кучу запчастей в сумку. Каждая деталь звенела, ударяясь о дно, вес нарастал быстро.       Её глаза блуждали, метнулись в сторону — пока что-то не привлекло внимание. Криво висевший за несколькими масками пояс, шипастый и странный, словно пружинка из стали. Края его были покрыты ржавчиной, но он имел странную, гибкую тяжесть. Она потянулась и высвободила его, звенья поползли по её руке.       — Эй, глянь-ка. — Май подняла его, давая шипастому металлу блеснуть под мерцающим светом фонаря. — Гнётся и всё такое.       Бледно-бирюзовые глаза Экко метнулись от куртки, которую она как раз натягивала на плечи. Куртка сидела мешковато, но тяжело, эмблема выцвела, но была различима. По её лицу расползлась ухмылка.       — Бери. — Она поправила отвороты куртки, усмехаясь. — Мы это заслужили.       Глаза Май слегка расширились, в них мелькнуло удивление, прежде чем на её губах заиграла жадная улыбочка. Она уже оборачивала пояс вокруг бёдер, позволяя ему провиснуть поверх её многослойной конструкции из ремней. Шипы звякали о пряжки, пока она его подгоняла.       — Серьёзно? Правда?       — Ага. — Экко кивнула, как нечто само собой разумеющееся. Она втиснула последний противогаз в сумку, плотно утрамбовав его среди клубка старой техники, прежде чем вновь перекинуть лямку через голову. Вес потянул её плечо вниз, заставив её слегка пошатнуться, но она не подала виду.       Она бросила последний взгляд на контейнер, тени вокруг вытягивались длинными пятнами. Затем она резко кивнула в сторону выхода.       — Пора двигаться.       Склад простонал вокруг них, словно соглашаясь — или предупреждая.

***

      К тому времени, как они пробирались обратно по извилистым улочкам, ночь уже плотно окутала город. Фонари раскачивались над головой, их свет дёргался по осыпающейся кирпичной кладке и скрученному металлу. Экко шла с опущенной головой, шаги её были ровными и отрывистыми, в то время как Май плелась сзади, её рюкзак глухо бил по бедру.       Они проскользнули в переулок, пропахший маслом и кровью, затем юркнули за ржавую дверь, наполовину скрытую под слоями облупившейся краски. Внутри воздух был тяжёл от сигаретного дыма — сладковатого и горького, клубившегося ленивыми волнами вокруг висячих ламп.       Территория Силко.       Комната была вырезана из теней и золота. Осколки старой мебели, бархатные подушки, залатанные кожей, письменный стол, сделанный из найденной стали. За ним сидел сам Силко — поджарый и острый, один глаз молочно-белый, другой пылал, как уголёк. Он не пошевелился, когда они вошли — просто наблюдал.       Экко выступила вперёд первая, сбросив сумку с плеча на стол с тяжёлым глухим ударом. Она не дрогнула под его взглядом.       — Достали то, о чём вы просили, — просто сказала она, голос отрывистый, но уверенный.       Силко откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком под подбородком. Дымок вился от длинной трубки, зажатой в уголке его губ. Он не ответил сразу, позволив тишине растянуться до звенящего напряжения.       Май заёрзала на месте, неловко, пока Экко не бросила на неё предостерегающий взгляд, мгновенно её заткнувший. Наконец, Силко заговорил, его голос был низким и гладким, как масло.       — Покажите.       Экко распахнула сумку, вытащив один из старых противогазов. Треснувшее стекло поймало свет, и на мгновение его здоровый глаз дрогнул — интерес, острый и неоспоримый.       — Похоже, вы не теряли времени, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы повертеть маску в пальцах. Его большой палец провёл по ремешку, задержавшись на блёклом клейме, выбитом на краю. — Снаряжение Чистильщиков… Давно мне такое в руки не попадало.       Брови Май взметнулись, в глазах вспыхнуло любопытство, но Экко перебила её, прежде чем та успела открыть рот.       — Вы просили что-то ценное. Это всё, что там было. Маски, старая техника, куртка. Ты платишь или нет, старик?       Силко тихо усмехнулся, звук был тихим, но опасным. Он положил маску на стол, его взгляд поднялся на Экко, словно вытащенный клинок.       — Сразу к делу. За это ты мне и нравишься, девочка. — Он медленно кивнул один раз. — Ты получишь свои деньги.       Май выдохнула воздух, которого, кажется, и не задерживала, её хватка на ремне ослабла. Силко ещё раз перевернул маску, прежде чем аккуратно положить её на стол, его здоровый глаз был острым и блестящим. Дым завивался вокруг его головы, когда он наклонился вперёд, упёршись локтями в металлическую столешницу.       — Проникли и вышли чисто? — Его тон был ровным, но тяжесть за вопросом давила, как рука на горле.       Экко не дрогнула. Она расправила плечи, высоко подняв подбородок.       — Никаких хвостов. Никто нас не видел. Там было пусто.       Май заёрзала рядом с ней, её губы дёрнулись, будто она хотела что-то добавить — но взгляда Экко хватило, чтобы её остановить.       Силко низко промычал, явно позабавленный.       — Хорошо. Не люблю беспорядок. Беспорядок заставляет меня убирать за людьми, а я ненавижу уборку. — Он один раз постучал пальцами по столу, движения долгие и обдуманные.       — А вы бы не хотели, чтобы я тратил своё время попусту… не так ли?       Май быстро замотала головой, её сиреневые глаза метались куда угодно, только не на него.       — Нет, сэр.       Экко молчала, лишь лёгкая усмешка трогала её губы. Она знала, что лучше не подпитывать его театральность.       Это, кажется, его удовлетворило. Силко откинулся на спинку стула, вынул трубку изо рта и указал ею на сумку.       — Оплата уже ждёт. Но мне любопытно. — Его глаз скользнул к шипастому поясу, теперь обвивавшему бёдра Май. — Не нашли ли вы чего-нибудь… лишнего?       Май застыла, её рука инстинктивно потянулась к поясу.       Экко плавно выступила вперёд, захлопнув сумку с тяжёлым глухим стуком.       — Мы принесли то, о чём вы просили. Всё остальное вас не касается.       Силко снова усмехнулся, низко и хрипло, словно дым, протащенный по гравию.       — Острый язык. Смотри, как бы он тебя не порезал, девочка. — Он выпустил струю дыма к потолку, его здоровый глаз блеснул. — Всё же… острые вещи мне по душе.       Тишина растянулась, густая и звенящая. Затем он лениво махнул рукой.       — Забирайте свои деньги. И исчезните с глаз моих, пока я не передумал.       Экко без колебаний схватила мешочек с оплатой и сунула его в куртку. Она не поблагодарила его. Не поклонилась. Просто развернулась и дернула подбородком в сторону Май.       — Пошли.       Май поспешила за ней, хотя не удержалась, чтобы в последний раз не оглянуться на человека в кресле — изуродованное лицо Силко, пойманное светом фонаря, его здоровый глаз всё ещё наблюдал, всё ещё взвешивал.       Ночной воздух ударил им в лицо, как только они снова ступили на улицу — прохладный, прокуренный, всё ещё несущий вонь отбросов, плывущую сверху, с Небесной тверди. Май громко застонала в ту же секунду, как дверь за ними захлопнулась, проведя руками по лицу.       — Боги, он такой жуткий! Типо, серьёзно, я думала, он сейчас меня вспорет просто за то, что я слишком громко дышу!       Экко поправила лямку сумки на плече, её бледно-бирюзовые глаза скользили по улице, будто она не слышала.       — Угу.       Май ускорила шаг, чтобы поспеть, её сиреневые глаза широко распахнулись от волнения.       — И как он говорит? Так плавно и тихо, словно зачитывает тебе смертный приговор — фу. — Она мелодраматично вздрогнула, обхватив себя руками. — Клянусь, если бы не ты там стояла, я бы обмочилась.       Экко закатила глаза, усмешка слабо тронула её губы.       — Какая же ты драматичная.       — Нет! — ахнула Май, тыча пальцем в руку Экко. — Он на тебя странно смотрит. Даже не пытайся отрицать. Как-то… по-извращённому странно. Его один здоровый глаз просто—       Она изобразила преувеличенный пристальный взгляд, вытаращив глаза, пока не споткнулась о торчащий камень.       Экко поймала её за воротник, прежде чем та грохнулась лицом вниз, и подняла на ноги, будто та была не больше чем заблудшим котёнком.       — Я это сама вижу и понимаю, — ровно сказала она, отпуская её.       Май уставилась на неё, пошатываясь, пытаясь удержать равновесие.       — Погоди — ты знаешь?!       — Конечно знаю. — Экко пожала плечами, косы её качнулись, пока она шла дальше, спокойная и невозмутимая. — Неважно. Он платит.       Май развела руки в шоке.       — Невероятно. У тебя иммунитет. Ты можешь смотреть дьяволу в лицо и просто говорить: «Ну, пофиг, где мои деньги?»       Экко слабо усмехнулась, поправив лямку сумки.       — В общем-то, да.       Май застонала, зашагав следом.       — Ну, в следующий раз разбирайся с ним сама. Я возьму беруши. И солнцезащитные очки. И, может, крест.       Экко тихонько усмехнулась, коротко и быстро.       — Ты как ребёнок.       — Лучше быть дитём, чем следующей игрушкой Силко для жевания! — огрызнулась Май, но даже говоря это, она придвинулась ближе, их плечи соприкоснулись, пока они исчезали в глубинах переулков.

***

      К тому времени, как они снова прокрались через извилистые переулки и улицы, в небо уже начали пробиваться первые намёки на рассвет. Город всё так же смердел, всё так же стонал под тяжестью собственного мусора и хаоса — но для Экко и Май знакомый вид их пристанища казался маленькой победой.       Само здание ничем не выделялось. Ржавые металлические панели, прикрывающие осыпающийся кирпич, кривая труба, из которой всегда валило слишком много дыма, и дверь, склонная визжать, как издыхающее животное. Но из каждого окна струился свет, мягкие жёлтые и оранжевые блики переплетались с тенями от свисающих проводов, придавая месту обжитой, тёплый отсвет.       Внутри царил такой же хаос, как и обещал внешний вид: старые ящики, сложенные вместо мебели, диван, в котором больше скотча, чем ткани, и предмет их гордости — полу-разобранная машина в углу, окружённая разбросанными деталями, словно механический сад.       Май уже была там, подпрыгивая на носочках, перемещаясь между клубком проводов и экранов.       — Да! Наконец-то! — воскликнула она, сдёрнув панель с машины и заглянув внутрь. Искры вспыхивали, когда она тыкала в связку схем. — Если я просто перенаправлю это…       Экко швырнула свою сумку на пол с громким глухим ударом и закатила глаза.       — Клянусь, если эта штука снова взорвётся, я заставлю тебя спать на улице.       Май даже не взглянула на неё, одна её рука уже залезла в двигатель машины.       — Расслабься! Я знаю, что делаю. Это искусство. Это точность. Это… — она широко взмахнула рукой, — техническое величие!       Экко фыркнула и облокотилась о ящик, наблюдая за младшей сестрой с лёгкой усмешкой.       — Ты сумасшедшая.       — Возможно, — сказала Май, по-прежнему скручивая провода, — но я гениальная.       Их убежище пропахло маслом, припоем и лёгкими нотами дыма от вчерашних свечей, но оно было их. Маленькие домашние штрихи — гирлянды фонариков, старые тряпки, сшитые в занавески, разбросанные на всех поверхностях подобранные гаджеты — делали его живым. Даже ржавая машина, реликт чего-то ушедшего, казалась троном для их хаоса.       Экко стянула куртку, накинула её на спинку стула и позволила себе погрузиться в диван, заклеенный скотчем. Май, полностью поглощённая своим вознём, почти не заметила этого, хотя в её тёмно-сиреневых глазах мелькнула искорка гордости, когда она взглянула на Экко.       — Неплохо, а? — пробормотала Май, почти про себя, переподключая провод. Машина тихо загудела, огоньки заплясали на её решительном лице.       Усмешка Экко смягчилась самую малость.       — Да, очень даже ничего, — сказала она.       И на этот раз ни одна из них не упомянула Силко, или тени снаружи, или опасности, поджидающие за следующим углом. Здесь, в их грязном, тёплом, украденном уголке города, они могли дышать. И, возможно, совсем чуть-чуть, смеяться тоже.