Глава 2: Роскошная жизнь на вершине

      Экко очнулась с тихим стоном, заставила себя перевернуться на спину и с усилием разлепила уставшие глаза. Вчерашнее задание затянулось дольше, чем она рассчитывала, а куртка Чистильщика, брошенная на один из кухонных стульев, отвлекала ее куда сильнее, чем ей хотелось бы признать. Черная ткань, выцветшая эмблема, сама ее тяжесть — от одного взгляда пульс учащался.       — Май? — прохрипела она, хриплыми от сна голосом, медленно приподнимаясь на своем большом матрасе в углу комнаты. Она заморгала, щурясь от раннего света, пробивавшегося сквозь заштопанные занавески. Внутри мелькнуло удивление — сестры не было рядом, как обычно. Вместо этого фиолетововолосая девчонка распласталась на капоте машины, раскинув руки, уткнувшись подбородком в холодный металл, и крепко спала в утренней прохладе.       Экко закатила глаза, на губах появилась лёгкая улыбка.       — Упрямая мелюзга, — пробормотала она себе под нос. Она спустила ноги с матраса, ступни уперлись в потертый пол. Медленно, потянулась, вытягивая длинные костлявые конечности, суставы тихо хрустнули.       Щелкнула пирсингом языка о зубы, машинально покрутив украшение, затем перешла к пирсингу на брови, слегка подтолкнув его, и наконец поправила пирсинг пупка. Ее пальцы дрогнули после этого, почти инстинктивно потянувшись к розовым костям, висящим на запястье — их вес успокаивал, ее главный инструмент в хаосе ее жизни.       Натянув укороченные шорты, она надела рваный топ с золотыми деталями, а затем и короткую куртку в тон, знакомая ткань утешала. Пальцы потянулись к волосам, длинным до икр, густым и диким, и она начала заплетать их в две аккуратные косы, пряди щёлкали и переплетались в ее руках. Каждое движение было методичным, почти ритуальным, успокаивая нервы после адреналина и напряжения прошлой ночи.       Наконец, она слегка откинулась, позволив косичкам упасть на плечи, бирюзовые глаза скользнули к слабому отблеску света на куртке Чистильщика. Она почти слышала, как город зовет ее за заплатанными окнами — но на мгновение позволила себе остаться здесь, в этом грязном, украденном уголке мира, где хаос и уют существовали бок о бок. Ее взгляд переместился к машине, на которой по-прежнему распласталась Май, никаких одеял и в помине не было.       Она подошла босиком, толстые подошвы ботинок глухо стучали по половицам, и присела рядом с младшей сестрой. Волосы Май были всклокочены после сна на холодном металле, пряди торчали во все стороны. Экко не удержалась — она ласково взъерошила их рукой, растрепав фиолетовый хаос, на губах задрожала усмешка.       — Ты и вправду невыносима, — тихо пробормотала она, ее голос был теплым, но насмешливым. — Спишь тут, как дикая кошка. Не отморозь себе задницу, мелюзга.       Май приглушенно простонала во сне, слегка перекатившись на бок. Пальцы Экко откинули выбившуюся прядь, затем она выпрямилась с тихим вздохом.       — Я скоро вернусь, — сказала она, голос низкий, но с той привычной ноткой авторитета, которому Май всегда подчинялась, хотела она того или нет. — Не спи слишком долго, мелюзга. Не дай дню проскочить мимо, пока я не вернусь.       С этими словами Экко в последний раз бросила взгляд на свернувшуюся калачиком, упрямую фигурку сестренки и направилась к двери, ее ботинки глухо стучали по полу. Мягкий свет фонарей и рваные лучи из-за заплатанных окон проводили ее, пока она не скрылась на улицах, оставив Май досыпать на капоте машины — с растрепанными волосами, холодным металлом и всем прочим.       Экко выскользнула на улицы, город уже кишел привычным хаосом. В воздухе воняло дымом, маслом и чем-то резким, от чего в носу щипало — то ли кровью, то ли просто смрадом самого города.       Она двигалась легко, ботинки отстукивали мягкий ритм по неровной брусчатке, глаза скользили к каждому переулку, каждой тени. Торгаши уже выкрикивали свой товар, мародеры копошились в грудах мусора, и время от времени вор бросал на нее оценивающий взгляд — но никто не решался напасть. Экко была слишком быстра, слишком остра, а игральные кости на запястье напоминали, насколько осторожной ей следует быть.       Ее путь пролегал через лабиринт узких улочек, мимо полуразрушенных домов, залатанных ржавым железом, мимо окон, тускло светящихся силуэтами других отчаявшихся душ, просыпающихся на свою безрадостную долю. Она сохраняла ровный шаг, руки слегка скользили по стенам для равновесия на неровной земле, уши ловили каждый скрип и шорох, который мог означать опасность.       Притон Силко был недалеко. Чем ближе она подходила, тем тяжелее становились тени, словно сам город надвигался, желая увидеть, принадлежит ли она ему — или рассыплется под тяжестью его хаоса.       Она юркнула в особенно тёмный переулок, где вонь гнили была так густа, что резала легкие. Пара мародёров замерла, низко надвинув капюшоны, но острый бирюзовый взгляд Экко встретился с их взорами и удержал на мгновение. Никто не двинулся. Она слегка наклонила голову, на губах дрогнула легкая усмешка, и пошла дальше.       Наконец показалась знакомая территория Силко: здание, подлатанное сталью и кирпичом, тонкая струйка дыма тянулась из кривой трубы. Свет висячих фонарей отмечал границу между безумием города и организованным хаосом его владений.       Экко замерла ровно на столько, чтобы потуже натянуть ремень сумки, проверить игральные кости на запястье и сделать размеренный вдох. Затем шагнула вперед, ее ботинки отдались мягким эхом по камню, готовая войти в мир сделок, опасности и долгов, которым Силко правил с кривой ухмылкой.       Шелтон отворил дверь, знакомый скрип эхом прокатился по задымленной комнате. Силко даже не взглянул сперва — просто откинулся в кресле, прищурив один глаз, в то время как второй, белый и зоркий, оставался неподвижным. Дым от его трубки вился вокруг лица, словно корона из теней.       — Экко, — произнес он, низко и плавно, едва весёлый, практически предупреждающий. — Уже вернулась? Зарплату всю спустила?       Она медленно вошла внутрь, ее ботинки отстукивали по полу, будто умышленный барабанный бой. Сумка лениво раскачивалась у бедра, розовые кости ловили тусклый свет, а на губах дрогнула легкая усмешка.       — Решила заглянуть. Проведать своего любимого старика, — сказала она, лёгким голосом, насмешливо, с едва уловимой хрипотцой.       Единственный живой глаз Силко метнулся в ее сторону, оценивающий, опасный, но уголки губ дрогнули — почти в улыбке.       — Понимаю. Просто… проведать?       — Возможно. — Экко позволила руке скользнуть к ремню сумки, затем медленно скинула ее с плеча, облокотившись о стол с видом настолько непринужденным, что он не мог быть случайным. Ее бирюзовые глаза встретились с его взглядом. — Может, мне скучно. Может, мне нравится видеть твою жутковатую ухмылку.       Он наклонил голову, длинный палец постучал по его трубке.       — У тебя талант к неприятностям, девочка. К опасным.       Экко тихо рассмеялась, смехом, в котором не было искренности, а низкое урчание от удовольствия.       — Достаточно опасным, чтобы тебя развлекать?       Взгляд Силко заострился, изучая ее так, будто он видел каждый нерв, каждый вздрагивающий мускул, каждую тайну, сокрытую под этой усмешкой.       — Ты всегда любила испытывать пределы, — пробормотал он, почти беззвучно, но Экко услышала его.       — Может, мне нравится смотреть, насколько ты далеко позволишь мне зайти — тихо сказала она, наклонившись чуть ближе, достаточно, чтобы напряжение между ними стало почти осязаемым.       На мгновение дым сгустился вокруг его лица, а затем он медленно выдохнул, откинувшись назад.       — Осторожней, девочка. Слишком сильно давить на меня может стать… неприятно.       Экко наклонила голову, ухмылка растянулась, став слегка опасной.       — Или может выйти весело.       Он не ответил сразу, позволил ее словам повиснуть в воздухе, тонкий подтекст жужжал в комнате, словно статика. И впервые обычный баланс сил — он, криминальный лорд, она, уличная шпана — ощущался… ещё страннее.       Наконец, Экко тихо хмыкнула, схватила сумку и уже повернулась к двери.       — Неважно. Просто хотела немного тебя позлить. Не привыкай.       Единственный живой глаз Силко следил за каждым ее шагом, с тихой напряженностью, которая была чем-то личным.       — Не беспокойся, — пробормотал он, почти себе. — Не привыкну.       Экко в последний раз усмехнулась через плечо, прежде чем раствориться в задымленных улицах, оставив его в тусклом свете фонарей, в воздухе, все еще заряженном чем-то, что ни один из них не решится назвать вслух.       Она продолжила путь по улицам, мимо безжизненных забегаловок с мерцающими неоновыми вывесками и прочих дрянных лавок, на которые ей было плевать. Воздух был густ от запаха перегоревшего масла и дыма, прилипая к каждому прохожему. Ее ботинки отдавались эхом по потрескавшемуся асфальту, пока она скользила мимо кучки полупьяных забулдыг и утренних жуликов, никто из них не стоил ее внимания.       Она прошла мимо старой закусочной на углу и замерла всего на долю секунды.       Ее бирюзовые глаза прищурились, уставившись на старую металлическую дверь, покрытую граффити и ржавчиной, слои краски облупились, как старые шрамы. Она не знала, почему остановилась. Ненавидела этот угол. Всегда ненавидела.       Но взгляд всё равно прилип к нему — к этому дурацкому сердцу. К инициалам, вырезанным внутри, грубым и неровным, будто кто-то вырезал их тупым лезвием и слишком уверенно. И рядом — дурацкая вмятина на панели, та, которую так и не заделали, та, которую она вспоминала, когда уходила.       Э + Э       Её челюсть свело, дыхание на миг застряло в горле.       Она заново вспомнила: жар ссоры, острую боль в костяшках, когда она ударила по металлу, лишь бы заткнуть кого-то, смех, последовавший за ее яростью, как будто для него всё это было шуткой.       Экко заставила плечи расслабиться, ухмылка вернулась на лицо, хотя пальцы дёрнулись к игральным костям на запястье.       — Жалкий, — проворчала она себе под нос, словно стена могла ее слышать.       И затем она вновь зашагала, коса покачивалась на спине, ботинки застучали по асфальту резче, когда она оставила закусочную и все отголоски прошлого.       

***

      — Экко. Злюка вернулась. — Май расплылась в ухмылке, как только старшая сестра вошла. Она развалилась на диване, закинув одну ногу на подлокотник, и начищала старый пистолет, оставшийся от их матери. Ее маленькие руки двигались с удивительной точностью, протирая масляной тряпкой металл, проверяя затвор, будто она и вправду знала, что делает.       Не все могли быть Дарителями. Не всем было дано заставлять мир подстраиваться под себя. Кому-то приходилось надеяться на отходы и сталь.       — Аккуратней с этим, — предупредила Экко, ее тон был бесцветным, но весомым, пока она швыряла сумку на пол с глухим стуком. Она плюхнулась на заклеенный изолентой диван рядом с сестрой, подушки скрипнули под резким движением.       Май ехидно приподняла бровь, фиолетовые глаза блеснули.       — Расслабься. Я не дура. Не собираюсь выстрелить себе в ногу. — Она легонько провернула пистолет в руке, ловя его с усмешкой. — Просто… это же круто, понимаешь?       Экко откинулась на спинку, вытянув ноги, коса соскользнула с плеча, когда она бросила на сестру взгляд исподлобья.       — Крутость тебя в живых не оставит. Дисциплина — оставит. — Ее пальцы дернулись к костям на запястье, провернув их раз, мягкое *клик-клик* заполнило паузу.       Май фыркнула, швырнула тряпку на стол и пристроила пистолет у себя на коленях.       — Ты звучишь, как Силко. «Дисциплина, сдержанность, контроль» — бла-бла-бла. — Она сморщила нос, передразнивая его бархатный голос. — Жуткий урод смотрит на тебя, как будто ты его следующая сигарета.       Экко резко выдохнула воздух через нос, наполовину смех, а наполовину раздраженный вздох.       — Ага. Я в курсе.       Май покачала головой.       — Тц. И ты все еще к нему таскаешься?       Экко запрокинула голову на спинку дивана, легкая усмешка тронула ее губы.       — Я его донимаю. Это весело.       Май простонала, драматично, как всегда, плюхнувшись обратно в подушки.       — Ты не в своем уме. Реально, сумасшедшая. Однажды он тебя — она сложила из пальцев подобие пистолета и приставила к виску, — а мне придется хоронить твою тощую задницу.       — Лучше я, чем ты, мелюзга, — проворчала Экко, прикрыв глаза наполовину, пока она вертела кости, на ее губах дрогнул легкий намек на ухмылку.       Май снова села, прижимая пистолет к груди, словно это была какая-то плюшевая игрушка.       — Лучше ты, чем я? Вау. Спасибо, сестренка. Очень вдохновляюще.       Экко усмехнулась, вытянув ноги еще дальше, пока ее ботинки не уперлись в стол.       — Ты бы скучала по мне.       — Я бы стащила все твое барахло, — парировала Май без малейшей паузы. — Игральные кубики, твой пирсинг, эту уродскую куртку, которая, как ты думаешь, делает тебя крутой — все мое.       Экко медленно повернула голову, бирюзовые глаза сузились, бросая на сестру самый ленивый из возможных смертоносных взглядов.       — Тронешь мой джинки — побрею тебя налысо, пока будешь спать.       Май аж вздрогнула, хватая обеими руками свои фиолетовые кудри.       — Ты не посмеешь!       — А ты проверь. — Экко перебросила косу через плечо и самодовольно откинулась.       Май хмурилась ровно три секунды, прежде чем расплыться в кривой усмешке, заливаясь смехом.       — Ты хуже всех.       — А ты драматичная. — Голос Экко был монотонным, но уголки губ дернулись.       — Драматичная и живая, — парировала Май, постукивая пистолетом по ладони. — Чего не скажешь, если ты будешь и дальше флиртовать с этим чертовски жутким Силко.       Экко застонала, проводя рукой по лицу.       — Боги, ты никогда не затыкаешься.       — Неа. — Май наклонилась, толкнув сестру плечом. — Это то, что ты получаешь будучи злюкой-которая-вернулась.       На мгновение они просто сидели, прижавшись друг к другу на своем заклеенном троне-диване, хаос города снаружи приглушался тихим гудением их маленького укрытия.       Май снова откинулась на спинку дивана, лениво покрутив пистолет на ладони, прежде чем положить его на стол. Ее фиолетовые глаза скользнули к Экко, прищурились с тем озорным блеском, что всегда предвещал проблемы.       — Итак, — протянула она, растягивая слово, пока оно почти не превратилось в издевку. — Есть парни?       Голова Экко резко повернулась к ней, коса взметнулась, бирюзовые глаза стали стеклянными и внимательными.       — Что?       Май расплылась в широкой ухмылке, сверкнув зубами.       — Ты слышала. Ты вечно куда-то смываешься. Шныряешь по городу. Ведешь себя загадочно. Кто-то тебе явно приглянулся. — Она наклонилась вперед, упершись локтями в колени, глаза сверкали, будто она только что раскрыла самую сочную сплетню на Небесах. — Так что выкладывай, старшая сестра.       Экко издала настолько самый драматичный стон, какой она только могла, провела обеими руками по лицу, а затем резко перебросила косу через плечо.       — Боги, ты такая любопытная. Нет.       Май ахнула, будто ее только что ударили.       — Лгунья! Я знаю, ты что-то замышляешь.       Экко схватила одну из диванных подушек и сунула ее сестре в лицо.       — Ты вообще ничего не знаешь.       Май глухо вскрикнула в подушку, затем отшвырнула ее, волосы торчали во все стороны.       — Ты такая скучная! Какой смысл выглядеть страшно и круто, если ты даже ни с кем не целуешься?       Ухмылка вернулась на лицо Экко, когда она откинулась, вращая кости вокруг пальцев.       — Может, мне нравится хранить свои секреты.       Май драматично плюхнулась ей на колени, уставившись снизу широкими, притворно-невинными глазами.       — Так значит, кто-то есть!       Экко закатила глаза так сильно, что ей показалось, будто они сейчас могут застрять.       — Слезь с меня, мелюзга.       Май ухмыльнулась, отказываясь двигаться.       — Не слезу, пока не расскаже-е-ешь. — Май так и осталась растянувшейся на коленях у Экко, подперев подбородок сложенными руками, ухмыляясь во весь рот и сверкая зубами, словно кошка, загнавшая мышку в угол.       — Итак, — запела она, — если у тебя сейчас нет парня… — Она сделала паузу, прищурив глаза, голос понизился до хитрого, тягучего тона. — …Ты все еще влюблена в того парня с золотыми глазами?       Экко замерла.       На секунду ее пальцы застыли на костях, нить между ними натянулась. Ее бирюзовые глаза метнулись вниз, к Май, острые, как лезвие, но лицо не выдало больше ничего.       Май лишь ухмыльнулась еще шире, не смущаясь.       — Как там его звали? Эн… Энджин? — Она аж ахнула, притворно падая в обморок, прижимая руки к груди. — Как ты на него смотрела, когда тебе было шестнадцать — боже, это было убого, чувак. Вся такая мечтательная и тупая, типа — она скорчила драматичную рожу, поджав губы, прикрыв глаза наполовину. — Ооо, Энджин, твои глазки такие чудесные…       Экко столкнула ее так быстро, что Май взвизгнула, шлепнувшись на пол с громким стуком.       — Заткнись. — Голос Экко был ровным, но уши пылали красным, пока она яростно вращала игральные кости, слишком быстро и резко.       Май хохотала, лежа на полу, хватаясь за живот.       — О боже, ты до сих пор злишься из-за этого!       — Я сказала, завались. — В глазах Экко сверкнуло, ухмылка исчезла, челюсть напряглась.       Май перекатилась на спину, все еще смеясь, уставившись в потрескавшийся потолок.       — Ты и вправду по нему сохла. Даже не ври. Ты вся деревянела и тупела, стоило ему на тебя посмотреть. А эти дурацкие золотые глаза? Пфф. Спорю, ты до сих пор о них мечтаешь.       Экко бросила на нее взгляд, которым можно было бы резать камень, но Май лишь ухмыльнулась еще шире, зная, что попала в самую точку.       — Осторожней, мелюзга, — пробормотала наконец Экко, голос низкий, пока она откидывалась на диван, кости быстро щелкали между ее пальцев. — Продолжишь трепаться — устрою тебе ночевку на улице.       Май высунула язык с пола, напевая:       — Все еще задеваааает…       Экко откинулась на диван, резко перекидывая кости между пальцев, с напряженной челюстью. Поддразнивания Май все еще звенели в ушах:       — «Ооо, Энджин, твои глазки такие сияяющие…» — и прежде чем Май успела остановиться, мозг Экко предал ее саму.       Она вспомнила.       Шестнадцать. Она стояла на том самом углу, у закусочной, с ржавой металлической дверью и вмятиной в стене. Энджин был там — поджарый, жилистый, невероятно высокий, с той дикой ухмылкой, будто ему принадлежали все улицы. И эти глаза. Яркие, золотые, пылающие, как солнечный свет сквозь дым его сигареты.       Он как-то назвал ее «Шустрые Ручки», поймав после того, как она стащила что-то прямо из кармана торговца, когда им было лет по четырнадцать. Его смех был низким, хриплым, будто галька сыпется. Она ненавидела, как от этого сжималось в груди, как хотелось и дальше выпендриваться, только чтобы услышать его снова.       А та ночь, когда все пошло под откос… Экко сглотнула комок. Вспышка крика, треск чего-то ломающегося, голос Энджина, пронизанный гневом. Его золотые глаза тогда не выглядели теплыми. Они были холодными. Отстраненными. Словно она ничего не значит.       Она моргнула, с трудом возвращаясь в настоящее, горло сжалось, игральные кубики впивались в ладонь, где она сжимала их слишком сильно.       Голос Май ворвался, нагло громкий, с пола:       — Ты же прямо сейчас его вспоминаешь, да? — Она захохотала, стуча каблуками об пол, как ребенок. — У тебя на лице это дурацкое лицо — будто почуяла что-то противное, но вроде как и хочешь этого…       Экко резко запустила кости в вихрь, нить со щелчком разрезала воздух.       — Скажешь еще хоть слово, мелюзга, и я тебя на этих же дебильных ремнях, которые ты постоянно с собой таскаешь, и вздёрну.       Май лишь завопила еще громче, катаясь по полу, будто это было самое смешное зрелище в ее жизни.       Экко застонала, сорвав с дивана декоративную подушку и шлепнув ею по лицу сестры.       — Чтоб тебе пусто было.

***

      Экко сидела на низкой стене у закусочной, одним ботинком отбивая ритм по кирпичу, и ловко прокручивая между пальцев игральные кости. Ночной воздух был прохладен, наполнен шумом далеких выкриков и грохотом телег на неровной земле. Город никогда не спал по-настоящему, но это место ей нравилось — забытый всеми угол, сердце, выцарапанное на металлической двери, она делала вид, что не обращает на это внимания.       Энджин подошел неспешной походкой, будто ему принадлежало это место, долговязый и высокий, дымок вился от сигареты, болтавшейся у него в зубах. Его золотые глаза ловили свет, словно расплавленная монета, а на лице была та же ухмылка — от которой все девчонки в округе тупели.       Экко не была одной из этих девочек.       — Ты слишком мелкая, чтобы строить из себя крутую, — протянул он, прислонившись плечом к стене рядом с ней с глухим стуком. Он выпустил дым в воздух, ухмыляясь, когда она сморщила нос от запаха. — Но, черт возьми, тебе это чертовски идет.       Она закатила глаза, тяжело и медленно, кости щелкали в ее руках.       — Ты репетировал эти фразы перед зеркалом, или они просто вываливаются у тебя изо рта, как мусор?       Он рассмеялся, низко и хрипло, стряхивая пепел на землю.       — О, так ты все-таки слушаешь, когда я говорю. Думал, ты полностью ушла в свои игрушки. — Он кивнул на ее кости. — Забавная штука, Шустрые Ручки — столько времени с ними возишься, кто угодно подумает, что с реальными вещами ты играть не умеешь.       У нее дрогнула челюсть, кости замерли на середине вращения. Жар пополз вверх по шее, прежде чем она заставила себя фыркнуть.       — Лучше игрушки, чем какая-то недокуренная сигарета и эго размером со все Небеса.       — Ай. — Он схватился за грудь, усмешка не дрогнула. — Ранила. Но не настолько, чтобы я перестал пытаться. — Он наклонился ближе, дым коснулся ее щеки, золотые глаза блеснули. — Так в чем дело? Я тебе реально не нравлюсь, или ты просто боишься. Ну ведь так и есть?       Она резко повернулась, встретив его взгляд в упор.       — Ты неправ насчет всего.       Но она не отодвинулась. И он это заметил.       — М-м. Тогда почему ты все еще сидишь здесь? — Его голос стал ниже, ленивее, дразняще. Его рука постучала по стене прямо рядом с ее коленом, так близко, что она чувствовала исходящее от нее тепло.       — Могла уйти. Могла послать меня. Но ты все еще тут.       Ее игральные кости снова щелкнули между пальцев, резко, быстро, ее поддержка.       — Потому что я пришла сюда первой. Ты мне мешаешь.       Его ухмылка стала шире, опаснее, с видом победителя.       — И все же, ты меня не отталкиваешь.       Ее сердце споткнулось так сильно, что это аж разозлило ее. Она отвернулась, засунув кости в карман, будто они могли ее защитить.       — Не льсти себе, Эн. Ты не настолько важен.       Он выпустил дым медленной струей, все так же наблюдая за ней, этот расплавленный яркий взгляд был слишком сильным, слишком близким.       — Это мы еще посмотрим, Шустрые Ручки.       И затем он снова рассмеялся — тем хриплым, темным смехом, который запутался у нее в груди и не желал отпускать.