Глава II «ГРОЗА НАД ПОЛЕМ РОЗ»

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

ДЕЖАВЮ

II

Сложно с наскока погрузиться в океан, несущий звание «Класс». Здесь оно другое; несуразное, непонятное, но тождественное нашим видениям. В так называемом классе так называемый учитель объясняет так называемым ученикам материал. На трёх экранах была изображена самая непримечательная капча; на каждом экране — своя. Интерес учеников давно покинул их при решении подобных задач. Они поняли то, что учитель отрицал до сих пор: это невозможно. – Что ж... Сложность возрастает в геометрической прогрессии... На самостоятельной завтра будет легче. Его голос, такой задумчивый, хотя по виду не скажешь, что слова лишены жизни; последний раз, когда Учителя волновала доступность материала для детей, было до нападения демонтажников, а это давно, очень давно. Желание преподавать — объяснять материал — подменилось сугубо личным интересом к решению капчи. «Она не может быть нерешаемой», — прогонял он в голове эту мысль, будто отматывая ленту в кассете; надеясь увидеть ответ, но его нет и не будет. «Бесполезны попытки научить этот класс. Среди них нет равного мне или большего в интеллектуальном плане, даже в перспективе развития интеллекта или программы. Уж прости, дочь, но ты меня разочаровала». Учитель на секунду посмотрел на класс, прошёлся взглядом по каждому, и последней была Лиззи. Она, по виду, витала где-то в мыслях с момента входа в кабинет, не собираясь из них выбираться. Это не сильно огорчало его. Уж слишком много информации было в нём; жёсткий диск вобрал в себя такие массивы, что блок с эмоциями не смог более адекватно получать команды, в конечном итоге начав давать сбой. Вероятно, это благо, ибо если представить конфигурацию реальности, где Учитель пребывает на уровне своих подопечных, то в первые же минуты осознания, охваченный чувством безысходности, он ненароком покончил бы с собой. – А сейчас будет опрос должников проектов. Повисла тишина. Она и до этого была, но сейчас приобрела очень странный оттенок; как если у детсадовцев спросить массу бозона Хиггса. Сразу на третьей парте центрального ряда раздался разочарованный стон. Он исходил от персоны исторической, потому что с ней постоянно случались всякие истории. – Мой проект уже готов! Вы просто отказываетесь его принимать... – Узи, это не твоя тема проекта. – Выкуси! Нас вообще будут оценивать? – Вас? – переспросил Учитель. – Я спёрла твой ананас, я с Тэдом его делала. – Она достала из-под стола рельсотрон, он был немного другой. К центральной части присоединён блок ускорения частиц; пара проводов для охлаждения. – Да, Учитель. За такое же можно получить вторую оценку за проект? – Сначала его голос был уверен, но далее перерос в ужасно разыгранную мольбу. «Фу, такой этот чёрный, противный... Почему нельзя было покрасить стены в светло-синий или розовый?.. Гм, и когда эта лузерша уже прекратит орать на весь класс?». Для Лиззи нахождение здесь сравнимо с невероятным грузом. Бесили одноклассники своими действиями и видом, напоминающим дефективных андроидов, и сам кабинет, чьё наполнение раздражало её не меньше. «Эта тупая пустота сейчас меня с ума сведёт, такой кринж... Как это у Долл получается ловить кайф?» – Лиззи перевела взгляд обратно на Узи. – «Чел, успокойся, харэ». – Потом на свою соседку по парте. Красный неон, источаемый её дисплеем, технически и физически давал понятие о внутреннем мире так же ярко, как фонарные столбы на Кубани, на Таманском полуострове: не матом сказать, не жалобой описать; столбы похожи то ли на подснежники, то ли на использованные зубочистки. Но подобная неприглядность, ведать о ясной поляне разума – бессильна. Долл крутила в пальцах монетку; пальцы ловко её перекручивали, иногда меняя темп или направление. Казалось, это точно выстроенный механизм, а не импровизация. «Dead... Naturally dead»¹. Долл ушла в мысли о семье; часто случалось на уроках, когда они отходили совсем не в профессиональную сферу. В комнате рассуждать, настроения и желания не было; только в моменты принудительной скуки представление обретало форму. «I’m astonished by your foolishness. You got carried away playing the “mysterious lady,” but everything has its price – Монетка завертелась быстрее – You couldn’t protect our father, you never told your only daughter 'bout the power within 'er. In the end — a slave’s death…»² – Она ещё долго будет? – Здесь повествование прервала Лиззи своим внезапным словом. В голове Долл ещё шло веретено мыслей, но зачем писать, если вам не дано их увидеть и услышать? Долл сделала своё невозмутимо-обыкновенное лицо, похожее на фарфоровую тарелку; Лиззи смотрит, а себя не видит. – Что вам не нравится? – Узи раскинула руки по рельсотрону и быстро заскакала пальцами. – Я даже предохранитель поставила! – Видимо, это утверждение должно кардинально изменить точку зрения Учителя на одиозный проект. Узи перебирала пальцами, пытаясь ухватиться за что-нибудь эдакое; в момент произношения «предохранитель поставила» всё потерялось, кроме него. Величаво дёрнув большим пальцем, щелчок случился, свидетельствуя об исправной службе. Нужды дальнейшей исчерпав, вернулся на место прежнее, другим махом. Таким же щелчком Лиззи посмотрела на Узи, почувствовав знакомое отвращение; все эти тёмные тона толстовки, шапки, ботинок слились в отвратную массу, а голос обманчив, только пытается спрятать сию угловатость и скрюченность. Увидев рельсотрон, впиталась презрительность, дав уверенность в событии важном для этого урока, несомненно важном. Ухмылка вновь вскарабкалась и уста отварились её – Ты опять притащила свою игрушку? – Тон Лиззи являл собой крайне пустую и ядовитую субстанцию. – Тебе чё? Только услышав знакомый говор, знакомого дрона, знакомого места, руки крепко вцепились в рельсотрон, мгновенно наведя меж глаз обидчицы. Узи позабавил треугольник, получившейся из вершин глаз Лиззи и предположительного места получения птички. Лиззи переменилась. Визор неустанно смотрел на тёмную дыру; маленькую точечку, державшую чашу жизни её. Абсолютно не боясь оказаться неуклюжей. Лиззи с каждым морганием будто приближалась и приближалась; дыра засовывала, пока кто-то рядом хлопал в ладоши. Хлопки вбивались, как осколки гранаты, набивая голову, не оставляя мыслям места. Когда Узи заговорила – всё прошло. Но что это было? – Ты с ума сошла? – Данная реплика Лиззи была в глазу каждого ученика, кроме Долл и Тэда. – Не ссыте, придурки. Я же сказала, что тут предохранитель! – Улыбка раскрасила Узи. Дабы явственно стало всем, она прожала курок. Долл будто вышла из транса мыслей и поворотилась на звук. Картина была редкого рода события. Долл, исследовав за ту малую крупицу бытия действующих лиц, немножко сутулилась и снова замерла. Монетка перестала крутиться. Вот сейчас Узи вспомнила одну неприятность. Эта же неприятность сперва-наперво нагрелась. Узи начала было отводить руки от прежней цели, отклонившись, в лучшем случае, на с десяток сантиметров. Из рельсотрона высвободился яркий, однотонный поток частиц, прожигающий всё, к чему прикоснётся. Напряжённое тело Долл подскочило пружинкой от стула; используя свой неописуемый дар, телекинезом схватила парту и бросила заставой на луч. В отчаянной попытке спасти подругу от быстро приближающейся гибели. Голова Долл чиста от концентрации; она сделала свой ход. Полёт парты шёл прямо на Узи, перекрывая профиль. Луч, мчащийся бронепоездом, расплавил отверстие; не сбавляя оборотов, мчался вперёд. Будто назло, в этот момент он пролетал рядом с Долл. Находясь так близко, Долл чувствовала исходящее тепло; слышался гул слепящего зелёного потока (к краю плавно переходящего в кислотный), заставлявший щуриться, но не Долл. Её волновало тепло, то, как оно возрастало в руке. Парта, хоть наполовину разделённая, расплавленная, изуродованная, долетела, сшибая Узи. Рельсотрон и, соответственно, луч повело вверх. Это восхождение сопровождалось симфонией крика; не очень громким, поскольку грохот потока был более слышимым. Это Долл. Луч, всё же, совершил месть. Тепло через метаморфозу стало болью; огненной сыпью покрыв руку. Луч полз дальше. Хоть парта и опрокинула Узи, но рельсотрон из её хватки не выпадал. Долл рухнула на колени. Она смотрела на руку – источник ноцицепции. Малое время наблюдая, Долл не могла понять, что именно не так. Степенно ощущения реальности снова приходили. Едва что-то попалось в глаза; на чёрном полу белые пятна хорошо выделялись. Долл не обращалась туда, но взгляд всё чаще и чаще попадал на объект обожания. Наконец, визор начал давать чёткую картину. Здесь, рядом, Долл разбирала в этих двух пятнах – почти полный безымянный и кусок фаланги смежного, среднего пальцев. Она повернула кисть ладонью к себе. Места, где прошёлся луч, напоминали угольки; ещё исходил слабый дымок с лёгким ароматом горелого пластика. Долл, не веря в зримое, попыталась подвигать живыми обрубками. Это больно. В очах стало темнее – помутнение? Отнюдь; луч добрался до лампы, разорвав её – на этом импульс иссёкся. Монетка валялась на полу, видимо, Долл про неё забыла. ¹ Мертва... Естественно мертва... ² Я поражаюсь твоей глупости. Ты заигралась в роли «таинственной дамы», а за всё надо платить... отца не уберегла, не рассказала единственной дочери о силе внутри. В конце — рабская смерть...