Часть 3

Полина не знала, что ей делать. Как успокоить парня, как подбодрить? Она и сама была потеряна, ведь все их планы начали рушиться именно с этого момента. Рома повернул голову обратно к подъезду и, посмотрев на него около минуты, резко дернулся и пошел к ближайшей скамейке. Злым движением скинув с нее снег, он уселся и закрыл лицо руками, прерывисто дыша. Морозова тихо подошла к нему, не решаясь сесть рядом или что-то сказать. Пальцы Пятифанова сжались, одним рывком он содрал с головы шапку и кинул ее в засыпанные снегом клумбы. Его щеки покраснели, а глаза были на мокром месте, но он не позволял себе сорваться и зарыдать — не при ней. Сейчас парень напоминал скрипачке дикого зверя, попавшего в капкан. Было неясно, что творится у него в голове, но по искренним глазам можно было увидеть душераздирающее отчаяние, которое сжигало изнутри. За пеленой сострадания Полина почувствовала еще кое-что — страх. Страх того, что они сейчас вернутся, что вот их последние минуты тут. Сейчас она моргнет, а когда откроет глаза окажется опять в ненавистном поселке. Морозовой стало самой от себя противно из-за своих мыслей, когда у не чужого ей человека такое горе. Она не эгоистка. Она хороший человек, по крайней мере, она на это надеялась. Решившись наконец-то сесть рядом, Полина направила полный горечи взгляд на руки Ромы, которые не переставали дрожать. Пятифанов потянулся за сигаретами и взял из пачки ту, которую так и не докурил. Табачный дым немного приводил мысли в порядок, дрожь отступала, но вместо этого он начал нервно дергать ногой. По телу прошлась боль от недавней раны — это помогало отвлечься. Они просидели так на морозе сорок минут, пока из подъезда не вышел один из милиционеров. Он поправил фуражку и заметил двух детей, которые молча сидели и смотрели в одну точку. Увидев, что они привлекли внимание мужчины, Рома поднялся и, кивнув однокласснице в сторону дороги, подал ей руку. — Идем, нехер тут мерзнуть. — Процедил он и, не оборачиваясь, зашагал прочь, пряча дрожащие руки в карманы. Полина послушно кивнула и поплелась за ним, напоследок оглянувшись и поймав подозрительный взгляд милиционера. Рома смотрел перед собой и думал, что делать. Домой им теперь точно не вернуться, как минимум из-за отсутствия денег. Да и он представлял, что с ним сделает разгневанный отец за его побег. В прошлый раз парню прилетело за то, что он вернулся поздно ночью после прогулки по лесу с Бяшей, а о том, что будет с ним после этой выходки, не хотелось даже думать. С ним еще и Полина, которой он пообещал, что она больше не вернется в эту глушь. Нельзя ее подвести, а значит и вернуться нельзя. Погрузившись в мысли, Пятифанов и не заметил, что вышел на дорогу, пока Морозова не схватила его за воротник куртки и не дернула назад, перед лицом пролетела машина. — Рома! — От ее голоса его как током прошибло. Он наконец-то обратил внимание на то, что они ушли на пару кварталов от дома дяди. Взгляд метнулся на Полину, которая страшно перепугалась за него. Смотря на нее, в ее большие голубые глаза, которые, кажется, смотрели глубоко в душу, отчего становилось не по себе, но в то же время это зачаровывало, в голове пронеслась мысль: «Надо что-то делать». Причем не потом, не через время, а прямо сейчас. Пока не поздно, надо было что-то придумать. Денег почти не было, знакомых в городе кроме дяди тоже. — Поль… Полина. Домой мы с тобой не вернемся. — Морозова кивнула, а внутри себя облегченно вздохнула от услышанного. Сейчас это было единственное, что ее волновало. — Но остаться нам негде, у меня здесь кроме дяди никого нет. Пятифанов прикусил кусок губы и немного ссутулился. Пока он снова не ушел в себя, девушка поспешила привлечь его внимание. — Мы можем и на вокзале переночевать, или, не знаю, может, в каком-то подъезде. — Скрипачка еле перешагнула через свою брезгливость, но другого выхода она не видела. Рома немного удивленно на нее посмотрел и, нахмурившись, отчего его лицо стало как будто взрослее, кивнул. Сейчас ничего лучше они придумать не могли, все случилось слишком быстро. Живот свело, напоминая о голоде. Денег вряд ли бы хватило, чтобы нормально поесть двоим, но Рома был готов потерпеть ради Полины. Он снял с плеча рюкзак, чтобы достать денег и купить хотя бы хлеб. Открыв его, парень заметил, что вещи были не на своих местах — все лежало помятым и выглядело так, как будто там кто-то рылся. Рома напряженно сглотнул и попытался найти деньги, но не смог. Он перерыл весь рюкзак, но денег так и не увидел. — Сука! Тварь горбатая! — Пятифанов с силой швырнул рюкзак в сугроб и тут же кинулся к нему обратно, лихорадочно вытряхивая остатки вещей. Кто-то украл всю ту небольшую сумму, которая была у него. Он даже догадывался, кто это был. Все подозрения упали на деда, который ехал с ними. Рома уснул, когда уже все давно спали, а когда через час открыл глаза — не увидел на своем месте только его. Даже когда парень ходил по вагону и разминался, мужчину нигде не было видно. Он как исчез, просто испарился. Матерясь, Пятифанов стал запихивать вещи обратно в рюкзак. Казалось, это было последней каплей перед нервным срывом. Вид дрожащей от холода Полины ситуацию вообще не улучшал. Девушка сразу поняла, что случилось. Теперь отчаяние начало накрывать и ее. Сомнения о том, насколько хорошей идеей было уехать двум детям, росли. У нее не получалось выдавить из себя хоть слово, на горло будто наступили, полностью перекрывая воздух. Рома поднялся и молча смотрел ей в глаза. Во взгляде карих глаз читались стыд и злость на весь мир. Злость за то, что, кажется, всё было против них, не давая жить нормально. Морозова поджала губы и молча сделала один неуверенный шаг ему навстречу, потом еще один, пока не встала к нему вплотную. Положив на снег скрипку, девушка обняла его и положила голову на плечо. Кожаная куртка холодила щеку, в то время как теплое дыхание Полины вызвало волну мурашек у Пятифанова. Он положил трясущиеся руки на спину скрипачки, ухватившись за ее пальто и прижимая к себе настолько крепко, что Морозовой стало труднее дышать. Пока они так стояли, люди изредка проходили мимо них, не обращая почти никакого внимания на детей. Только какая-то женщина с умилением похихикала, увидев эту картину. Первым, на удивление, отстранился Рома. Тяжело вздохнув, он взял в руки рюкзак и скрипку, лежавшую у ног. Пока они так стояли, он успел кое-что обдумать, хотя мысли все еще не могли адекватно собраться в кучу. Единственное, что пришло в голову парня — это спросить у прохожих, где находится ближайший рынок, и пойти попрошайничать. Воровать сейчас — верный способ загреметь в обезьянник, а тут Тихонова нет, никто над Пятифановым не сжалится и не отпустит, потому было решено как-то заработать деньги. — Полин, ты сможешь сыграть чё-нибудь? Чтоб нам копейку кинули? — Он протянул скрипку девушке. — Просить придется тебе. На меня только ментов вызовут, а на тебя... ты ж как ангел, Полин. Тебе подадут. — Поняв, что он сказал, Рома моментально покрылся румянцем. Полина посмотрела на скрипку, потом на покрасневшие руки Ромы. Все её мечты о выступлении на большой сцене вдруг наткнулись на холодную стену реальности: им не на что есть. И Пятифанов, её грозный защитник, сейчас выглядел настолько раздавленным всем произошедшим, что ей самой пришлось стать для него опорой. Она медленно протянула руку и взяла кофр. Её пальцы уверенно легли на замок. — Не смотри на меня так, Рома, — тихо, но твердо сказала она, поднимая на него взгляд. В нём была спокойная готовность делать то, что надо. — Сыграю, конечно. Показывай, куда идти. Она поправила волосы и чуть плотнее прижала инструмент к себе. Парень кивнул и, взяв Морозову за руку, пошел вперед, ища, кто бы мог им подсказать дорогу. По итогу им сказали идти на центральный рынок. Это было неплохим вариантом: в выходной утром там должно было быть немало народу. Кто-то бы и подкинул малолетней скрипачке денег, может, даже еду бы какую подогнали. — Только не отходи ни на шаг! — Девушка неуверенно смотрела на него. Страха перед публикой у Полины никогда не было, а вот перед всяким быдлом вполне. По мере того как они подходили, было заметно, что народу становилось все больше. Голоса становились громче, суета уже не так вдохновляла Полю, как когда они только приехали. Город перестал казаться ей сказкой. Теперь это был огромный, лязгающий зубами зверь, которому не было дела до двух голодных детей. Ноги ныли, а живот скручивало в тугой узел. Рома шел рядом, хромая сильнее, чем утром. Каждый раз, когда они проходили мимо хлебного, он отворачивался, желваки на его лице ходили ходуном. Пройдя половину рынка, Полина заметила пару детей, которые были одеты в грязную одежду, бегали у прилавков и тянули руки к еде, стараясь что-то стянуть, пока продавцы их гоняли. Она тяжело вздохнула, понимая, что сейчас будет не сильно от них отличаться. Ко всему прочему еще пошел снег, от которого начинало мокнуть пальто. Морозова и так представляла, как ей сейчас придется настрадаться со скрипкой на морозе. Она уже сейчас от холода пальцев не чувствует, а когда играть начнет — совсем их отморозит. Зайдя под навес сбоку какого-то здания, Полина присела на корточки, доставая скрипку со смычком и оставляя открытый футляр у ног. — Я короче сбоку стоять буду. А то если меня рядом увидят, то и копейки не кинут. — Рома поправил куртку и, шмыгнув носом, поплелся к одному из прилавков, встав рядом и напряженно наблюдая за одноклассницей. Она осмотрела народ. Некоторые продавцы заинтересованно на нее поглядывали и ждали, когда она начнет играть, но в основном ее никто не замечал, у всех были свои заботы. Девушка вскинула скрипку, прижала подбородок к холодному дереву и ударила смычком по струнам. Это было «Лето» Вивальди: композиция, которую она не так давно выучила по старым советским учебникам и от которой у её учителя подрагивали пальцы. Мелодия разнеслась по рынку, перебивая разговоры. Люди стали оборачиваться, пытаясь разглядеть, кто играет, а когда видели двенадцатилетнюю девочку, на лицах сразу появлялось сострадание. Морозова зажмурила глаза, вспоминая ноты, но иногда все-таки подглядывала, не подкинул ли кто-то денег. Пятифанов завороженно смотрел на нее. Ему всегда нравилось подходить к кабинету музыки и подслушивать за закрытой дверью, как играет первая скрипка на деревне. Хоть он и не понимал классической музыки, но когда ее играла она — он не мог оторваться, вслушиваясь в каждый звук, в каждую ноту. Она стояла между рядов с турецкими пуховиками и ящиками с гнилыми мандаринами. Скрипка казалась слишком яркой и чистой для этого серого месива под ногами. Люди проходили мимо, обдавая её запахом дешевого табака и сырости, и иногда в бархатное нутро кофра с глухим звуком падала скомканная купюра. Закончив, Полина распахнула глаза и услышала, как люди рядом захлопали. Она лучезарно улыбнулась и поклонилась. Кто-то из продавцов вышел из-за прилавка и подкинул ей пару апельсинов, кто-то кинул жвачку, послышался звон монет. Девушка оглянулась на Рому, тот замученно, но с гордостью улыбнулся ей. Ну, с голоду они теперь точно в ближайшее время не помрут. Так Морозова играла еще не одну композицию, каждый раз в перерывах отогревая дыханием заледеневшие пальцы. Бегавшие неподалеку попрошайки один раз засмотрелись на футляр, но, заметив сразу подорвавшегося с корточек Пятифанова, отступили назад. Рома понимал, что им везет, что их не подошли кошмарить кто-то посерьезнее. Они успели три раза сменить место, обойдя почти весь рынок. Каждый раз, когда люди видели, что к девочке подходил Рома и пересчитывал деньги, пряча в рюкзак, чтобы никто не выхватил их у Полины, они начинали хмуриться и цокать языками. Парень старался не обращать внимания на необоснованную неприязнь к нему. Узнав, когда рынок закроется, дети решили в последний раз перейти почти в конец рынка и потом купить еды. Хоть насобирала Полина не так много, но чтобы нормально поесть им точно хватит. А возможно, хватило бы даже на билеты домой, но как только скрипачка почувствовала, что она может заработать, она моментально забыла про их печальное положение, поэтому про возвращение домой даже и не думала. Но вот единственное, что она хотела сделать — это сходить на почту и позвонить дедушке. Он, наверное, места себе не находит… Задумавшись о дедуле, Полина даже не заметила, что они уже подошли. Тут в основном продавали одежду, поэтому все было под навесами, что радовало девушку, не придется стоять под снегом. Уже намного увереннее Морозова открыла футляр и заиграла. Рома посматривал за ней и думал, что взять, чтобы наесться на пару дней вперед, кто его знает, что может случиться завтра. Он вспомнил про дядю, в груди сразу больно кольнуло, сжались кулаки и глаза начали печь. Григорий был для него надеждой и символом свободы. В отличие от отца, Рома хотел переехать к нему. Он считал, что тут его ждет успешное будущее в качестве дядиного преемника, а в поселке у него только один путь — спиться и попасть в тюрьму, как папа. По крайней мере, Тихонов ему всегда именно так и говорил, когда ловил на очередной пакости. Вспомнив про отца, Пятифанова передернуло. Звонить домой было страшно, не то что возвращаться. Но позвонить все-таки придется, сказать маме хотя бы, что ее брата… Пока парень думал о своем, он и не заметил, как к одному из прилавков, где продавались шубы, подошла группа из пяти мужчин. Рэкетиры. Началась какая-то суматоха, разговоры за «крышу» и выручку. Остальные торгаши начали делать вид, что чем-то очень заняты, лишь бы к ним не докопались. Но самое главное, что заметил Рома — это то, что пара мужиков внимательно наблюдали за Полиной, которая только доиграла очередную композицию. Парень сглотнул и был готов в любой момент кинуться с ножом. Хоть силы были и не равны, для него было самым главным защитить скрипачку. Полина тоже заметила пристальные взгляды, что не на шутку пугали. Но, войдя в азарт от того, что ей накидали денег, она решила заинтересовать самую прибыльную аудиторию. В памяти сразу всплыло, как она однажды от нечего делать разучивала песню «Не плачь» и даже подпевала ей, хотя и не особо умело. Из ее репертуара это было единственное, чем она возможно могла бы заинтересовать и расщедрить бандюганов, а может даже и обычный народ больше бы денег кинул. Собравшись с мыслями и вспоминая ноты и слова, девушка подняла скрипку и, зажмурившись, начала играть. Люди обернулись, услышав знакомую мелодию. — Не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой. — Голос был неуверенным и тихим, но ее услышали. — Еще один раз прошепчу тебе: «Ты мой». Хоть на скрипке песня звучала пустовато, но все же ее узнавали и заинтересованно слушали. По крайней мере, она вызвала больше интереса, чем Вивальди и Бах. Не для той публики играет девушка, но это вопрос времени. — Еще один последний раз твои глаза в мои посмотрят, и слеза вдруг упадет на руку мне. — Полина молилась не забыть слова, так как петь она не привыкла. Пару раз она незначительно перепутала ноты и вокалом не попала в такт, но кажется, на это даже не обратили внимание. Рома завороженно смотрел на нее. Он и не знал, что она поет. Он был совсем не фанат бабских соплей — обычно от Булановой его воротило, ее музыка казалась ему слишком слезливой. Но сейчас, когда эти слова срывались с губ Полины, песня вдруг обрела какой-то новый, пугающий смысл. Пятифанов стоял, забыв, что нужно следить за прохожими, забыв о ноющей боли в пробитой ноге. Внутри него всё сжалось в тугой, горячий узел. Ему казалось, что Морозова поет не для толпы, а лично ему. Голос её, поначалу робкий, теперь как будто обволакивал его, пробираясь под самую кожу. Девушка распахнула глаза, только когда допела последнюю строчку. Они сразу же заслезились от морозного ветра и света. Из-за этого она выглядела так, будто настолько прониклась песней, что была готова пустить слезу. Взгляд сразу метнулся на Рому, который стоял с приоткрытым ртом и не отрываясь смотрел на нее. Послышались хлопки, и люди стали подходить, чтобы кинуть денег. Суммы значительно отличались от тех, которые давали до этого. Полине еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Пока она отогревала руки, ее накрыла крупная тень. Девушка подняла голову и увидела перед собой коротко стриженного мужчину в спортивном костюме, дубленке с мехом и золотыми цепями наперевес. Он безэмоционально смотрел на скрипачку и оглядывал ее с головы до ног. Вдруг обдало свинцовым холодом, и появилось желание шагнуть назад, к Пятифанову. А тот, увидев, что к Полине подошел один из этих «шкафов», машинально потянулся к ножику в кармане и был готов в любой момент кинуться к ней. — «Таганку» знаешь? — Грубый сиплый голос раздался звоном в ушах. Морозова с перепугу кивнула, молясь, чтобы он не попросил ее сыграть, так как она совсем не знала, о чем речь. К счастью скрипачки, мужчина молча кивнул в ответ и полез в карман, кинув в кофр сумму в три раза больше, чем кидали все остальные. — Свидимся – сыграешь. Запомни нас. — С этими словами он развернулся и вернулся к остальным из их группы, которые дорешали все вопросы с бедным продавцом. Все остальные смотрели то на нее, то на напряженно стоящего за ее спиной Ромку, а вскоре скрылись меж рядов. План Морозовой явно удался. Тут же к ней подбежал Рома и тревожно оглядел одноклассницу, будто мужчина мог только лишь взглядом навредить ей. А та счастливо улыбалась и пересчитывала деньги. Вот теперь они точно могли не переживать по поводу еды. Парень взял у нее деньги, закидывая их в рюкзак, а она складывала скрипку, забирая из рук парня и свой рюкзак. Пальцы рук гудели от усталости, до этого она еще ни разу так долго не играла, так еще и при таком морозе. Ноги казались ватными. Хотелось поесть, сходить в душ и наконец-то отдохнуть. Правда, место отдыха все еще было под вопросом. Примерно в три часа дня дети наконец-то купили еды и, сев в каком-то небольшом парке недалеко от рынка, они нормально поели. — Я и не знал, что ты петь умеешь. — Иногда подпеваю, но мне не очень нравится, как выходит. — Морозова вздохнула, выпуская изо рта клубок пара. На улице начинало потихоньку темнеть, и холод стал чувствоваться сильнее. — Так что, на вокзал пойдем? Рома пожал плечами. В принципе выбора-то у них и не было: вокзал — единственное место, где можно было бы вздремнуть в тепле, правда, если охранники их не заметят. Пока они молча думали о своем, мимо них пробежал молодой парень в очках, случайно задев Пятифанова. — Алло, блять! Смотри, куда прешь! — Рома рыкнул в спину парня, а тот, обернувшись, извинился и продолжил куда-то быстро бежать. Пока он возмущался и поправлял спавшую с плеч куртку, на снегу он заметил, как ему показалось, кошелек, который очкастый обронил при столкновении. — Опа! — Быстро его подняв, парень увидел, что это вовсе не кошелек, а студенческий билет. Разочарованно цыкнув, он открыл его в надежде увидеть хоть пару рублей в нем, но там был только какой-то помятый вкладыш. — Ром, вернуть надо, он еще не так далеко убежал. — Но Рома не ответил ей, даже не повернул к ней голову, внимательно вчитываясь в бумажку. — Ром? В ответ опять молчание. Полина раздраженно цыкнула и, поднявшись, посмотрела, что это. На вкладыше большими буквами было написано «ПРОПУСК В ОБЩЕЖИТИЕ», снизу было написано имя студента, адрес и крупная синяя печать. Она замерла, перечитывая. Подняла глаза на спутника и увидела, как на его лице, грязном, уставшем, со следами бессонной ночи, медленно расплывается его фирменная дерзкая ухмылка. — Ну что, Поль... — Рома бережно, словно это был слиток золота, спрятал вкладыш во внутренний карман куртки, прямо к ножу. — Кажется, сегодня мы будем спать на матрасах, а не на вокзальной скамье. Главное — морду кирпичом делать на вахте, сможешь? Полина сглотнула. Мысль о тепле и возможности хоть ненадолго снять промокшее пальто перевесила всё. Она кивнула.