III. Spark

«Маленькая искра, подхваченная ветром с пепельных равнин Валирии, может разжечь пламя, которое поглотит целое королевство»

***

Вода в медном тазу была уже холодной, окрасившись в грязно-ржавый цвет, будто разжиженная старая кровь. Лира, стоя на коленях на каменном полу своей новой, чужой комнаты, снова и снова пропускала сквозь пальцы прядь волос, стирая с неё последние следы краски. Каждый падавший в воду комок хны казался сброшенной кожей — кожей Лиры-сироты, Лиры-тени, Лиры-наёмницы. Под ней обнажалась бледная, почти серебристая нить, холодная и незнакомая на ощупь, как прикосновение призрака. Она была чужая для самой себя. Девушка поймала своё отражение в потемневшей, дрожащей поверхности воды. Лицо, которое она знала как умелую маску, теперь выглядело обнажённым и непривычным. Без тёмно-каштанового обрамления черты проступили резче, бледность стала призрачной, а глаза цвета зимнего неба налились глубиной, которую она в себе не узнавала. Это было лицо Лиранис. Имя, которое звучало как эхо из забытого сна, как свиток, написанный на языке, которого она не понимала до конца. Что дальше? Деймон дал ей иллюзию выбора, но она не обманывалась — выбора не существовало. Она попала в ловушку, сплетённую из базальтовых стен, подземного гула и его, Деймона, хищного, всевидящего интереса. Бежать? Куда? Он нашёл её в самом зловонном переулке Королевской Гавани, нашёл бы и на краю света. Сопротивляться? Она была свидетелем того, как он обошёлся с Реей Ройс. Быстро, эффективно, без тени сомнения. Его методы она понимала слишком хорошо. Он был драконом. И, похоже, он решил, что она — потерянный драконёнок, которого надлежит вернуть в логово. Но чего хотела она сама? Правды. Эта жажда пылала в ней жарче любого страха. Кто была её мать на самом деле? Почему её дыхание становилось прерывистым от одного упоминания драконов? Какая кровь течёт в её жилах, если её чует даже такое чудовище, как Караксес? Лира вытерла волосы грубым полотенцем, и они рассыпались по её плечам лёгким, почти невесомым пепельным облаком, холодным, как утренний туман. Она надела простое платье, которое для неё нашли слуги — серое, как пепел, как дым после пожара. В нём она казалась призраком, забытым воспоминанием дома Таргариенов, не вписанным ни в одну из хроник. Единственный клинок остался в сапоге. На всякий случай. Последняя привычка выживальщицы.

***

На следующее утро в дверном проёме появился он, а не слуга. Деймон стоял, опершись о косяк, одетый в чёрную кожу, лишённую каких-либо королевских украшений. Его взгляд скользнул по её вымытым, светящимся в полумраке волосам, и в лиловых глубинах его глаз вспыхнуло не удивление, а скорее молчаливое подтверждение, как будто он увидел ожидаемый результат давно начавшегося эксперимента. —Лучше, — произнёс он, и в этом слове не было ни лести, ни одобрения, лишь констатация факта. — Теперь ты выглядишь как своя. Хотя и слишком бледная, чтобы не вызывать вопросов. Идём. Он повёл её не в парадные залы, а на открытую ветру террасу, откуда открывался вид на неистовое Узкое море и остров, изрытый чёрными, как уголь, скалами и зияющими входами в подземелья. —Скажи мне, что такое дракон?— спросил он, не глядя на неё, уставившись в линию горизонта, где небо встречалось с водой. —Огнедышащая смерть. Оружие. Сила, — выпалила Лира, повторяя то, что знал каждый житель Вестероса. Деймон усмехнулся, и усмешка эта была лишена веселья. —Примитивно. Дракон — не оружие. Он — продолжение. Партнёрство воли и плоти, огня и крови. Связь с драконом — это брак, скреплённый не в септе, а в самой глубине души.—Мужчина перевел взгляд, словно ему нужно было убедиться, что она понимает.— Это не укрощение и не рабство. Это признание родства. Дракон выбирает так же, как и всадник. Он чует кровь. Силу духа. Или… ту самую странность, что резонирует с его собственной природой. Он повернулся к ней всем корпусом, и его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым. —Караксес выбрал меня, потому что в нас есть одно и то же. Мы оба — изгои. Оба с изъяном. Оба носим в себе ярость, которой не находим достойного применения. Но яйцо… — он сделал паузу, — яйцо — это чистый лист. Это шанс для души, ещё не отягощённой грехами, найти свою отражённую половинку в скорлупе. Так обычно и бывает: дракон и всадник растут вместе, учатся друг у друга. Он дал ей время впитать его слова. —Но для тебя, дитя изгнания и тайн, всё может быть иначе. Яйцо могло ждать тебя годами. Или… его могло не быть вовсе. —А что тогда? — голос Лиры прозвучал тише, чем она хотела. —Тогда, — его голос понизился, стал почти интимным в рёве ветра, — придётся искать среди тех, кто уже вылупился. Кто повзрослел, но остался одинок. Чей всадник погиб. Или… кто никогда его не имел. Это опаснее. Взрослый дракон — не птенец. Его душа уже отлита, в ней есть шрамы и свои причуды. Но если он примет… связь будет глубже и прочнее любой, рождённой из яйца. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь. Лира последовала за ним, как когда-то последовала за Терриком из тёмного переулка, — потому что иного пути не было. Они спустились вглубь Драконьего Камня по узким лестницам, вырубленным прямо в базальте. Воздух становился гуще, теплее, пропитывался запахом серы и чем-то животным, сладковатым — ароматом драконьего дыхания и древнего тления камня. Повороты сменяли друг друга, то поднимаясь, то резко исчезая внизу. Наконец они вышли в огромную пещеру, чьи своды терялись в непроглядной темноте. Лишь в глубине мерцало тусклое, багровое свечение подземных источников, отбрасывающее зловещие тени. И повсюду, в естественных нишах и на каменных уступах, лежали они. Драконьи кладки. Они были разного размера и словно созданы из самоцветов: чёрные, как беззвёздная ночь, алые, как артериальная кровь, изумрудно-зелёные и бледно-золотые, словно солнечный свет, пойманный в ловушку. Некоторые были покрыты причудливыми узорами, напоминавшими древние проклятья или карты неведомых земель. Здесь царила тишина, но тишина особого рода — тяжёлая, густая, полная спящей мощи, будто в этих сферах дремали не зародыши, а сами сны Валирии. —Вот оно, лоно нашего рода, — произнёс Деймон, остановившись у входа. Его голос, приглушённый пространством, звучал с непривычным почтением. — Многие из них лежат здесь со времён Завоевания. Большинство так и останутся камнем. Никто не знает, когда проснётся то, что внутри, и явит себя достойному. — Он выдохнул, и в выдохе этом слышалось что-то вроде усталой мудрости. — Иди. Прикоснись. Слушай не ушами, а кожей. Всей той кровью, что ты так долго хоронила. Если здесь есть то, что ждало именно тебя… ты узнаешь. —А вы? — спросила Лира, не отрывая глаз от мерцающих в полумраке сфер. —Я не могу, — ответил он просто. — У меня уже есть Караксес. Наша связь заглушит любой иной зов. Это твой путь. Твой шанс. Или твоё разочарование. Лира сделала шаг вперёд, затем ещё один, оставляя его на краю света, у входа в царство грёз. Она шла меж рядов яиц, и её шаги отдавались в тишине глухими, одинокими ударами. Она протягивала руку, касалась то одной скорлупы, то другой. Одни были тёплыми, почти обжигающими, другие — холодными и безжизненными, как морская галька. Под пальцами она чувствовала лишь шершавую поверхность камня, иногда — слабую, едва уловимую вибрацию, похожую на отголосок далёкого сердцебиения. Но это было всё. Ни всплеска узнавания, ни отклика в самой глубине её существа. Лишь равнодушный, всеобъемлющий гул спящей силы, которой было нет дела до её поисков. Она обошла всю пещеру. От самого огромного яйца, что был размером с тележное колесо, до самых крошечных, умещавшихся на ладони. Ничего. Когда она вернулась к Деймону, её лицо было бесстрастной маской, но глаза выдавали пустоту, лёгкую, как пепел. —Нет, — сказала она просто. — Здесь нет моего. Деймон смотрел на неё, и в его взгляде не было ни разочарования, ни торжества. Лишь трезвая, оценивающая серьёзность. —Я так и предполагал. Слишком поздно для яйца. Слишком рано… для лёгких решений. Что ж, идём дальше. Он повёл её по другому туннелю — более узкому, низкому, душному. Воздух здесь был едким, пахнул озоном после бури и чем-то кислым, как желудочный сок. Туннель вывел их на край колоссального внутреннего разлома. Где-то внизу, в огненной бездне, клокотало и плескалось озеро расплавленного камня, и его адский багровый свет озарял стены, превращая их в декорации кошмара. И здесь, на узких каменных карнизах, отдыхали драконы. Их было несколько. Двое молодых, неоперившихся, ещё не нашедших всадников, дремали, свернувшись клубками, или тихо перекликались хриплыми, скрипучими рыками. Но за ними, растянувшись вдоль уступа, лежало существо, превосходившее их размерами и… присутствием. Дракон был меньше Караксеса, но от этого не менее внушительным. Его чешуя была цвета воронова крыла, отливающая глубоким, смолисто-чёрным глянцем. Но при малейшем движении, при каждом отблеске пламени снизу, по ней пробегали изумрудные всполохи, словно под поверхностью пульсировала ядовитая, живая зелень. Его тело не было коренастым; оно было длинным, гибким, змеевидным, с невероятно подвижным позвоночником и цепкими, острыми когтями. Именно эта гибкость, как позже объяснил Деймон, позволяла ему проникать в самые глубокие и узкие расселины, куда не протиснулся бы более тяжёлый сородич. И когда Лира увидела его, в её груди что-то шевельнулось. Не страх, не трепет. Что-то древнее и глубинное. Чувство долгожданной встречи, узнавания через пропасть видов и времени. —Его зовут Вермитар, — сказал Деймон, и в его обычно насмешливом тоне прозвучала нота уважения. — «Зелёная Тень» на высоком валирийском. Он из породы тех, кто предпочитает охоту из засады лобовой атаке. Хитрый. Терпеливый. И… одинокий. Его прежний всадник, незначительный кузен, погиб в шторме над Трезубцем. С тех пор он никого не подпускал. Даже хранителей. Вермитар, почуяв их, приоткрыл один глаз. Зрачок, узкий как клинок, был яркого, ядовито-зелёного цвета, светящегося изнутри. Он не зарычал, не приподнялся в угрозе. Он просто смотрел. Его взгляд скользнул по Деймону с привычным равнодушием и остановился на Лире. Задержался. В том взгляде не было простодушного любопытства Караксеса. Было нечто иное — холодный, безжалостный анализ. Интерес хищника, узревшего не добычу, а нечто… знакомое в облике чужака. —Что мне делать? — прошептала Лира, чувствуя, как под этим взглядом кровь в жилах замедляет ход. —То же, что и с яйцами. Но в тысячу раз опаснее, — так же тихо ответил Деймон. — Подойди. Медленно. Не смотри ему в глаза намеренно, но и не отводи взгляда, словно жертва. Дай ему понять, что ты не боишься. Дай ему почувствовать… кто ты. Или кем можешь стать. Лира сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она шла к существу, чья голова была размером с её тело. Вермитар не шелохнулся, лишь следил, и этот неподвижный взгляд был страшнее любого рыка. Она остановилась в двух шагах от его морды, чувствуя волны жара, исходящие от него. Воздух пах теперь грозой, серой и свежерасколотым кремнем. Она медленно подняла руку — не для прикосновения, а как жест, как демонстрацию: пустая, безоружная ладонь. И заговорила. Не на всеобщем. На валирийском. На том самом языке, которому учила её мать, языке молитв, страха и предостережений. Но теперь её голос звучал не как мольба, а как тихое, твёрдое утверждение, обращённое в темноту. —Я пришла не как господин. И не как слуга. Я пришла как… вопрос, на который у меня нет ответа. Ты тоже ждал? Вермитар замер. Его зелёный глаз сузился до тончайшей щели. Затем, с невероятной для такого массивного существа грацией, он вытянул шею и осторожно, лишь кончиком ноздри, коснулся её открытой ладони. Шершавая, обжигающе горячая чешуя прилипла к коже на миг. Он провёл ноздрёй по её руке до локтя, медленно, будто вдыхая её суть, втягивая запах её кожи, её страха, её крови. От него исходила не агрессия, а напряжённое, почти болезненное любопытство. Затем он отстранился. И издал звук — не рык, не рёв. Низкое, вибрирующее урчание, похожее на ворчание Караксеса, но более сдержанное, более… личное. Он опустил голову, уложив её на передние лапы, и прикрыл глаза, оставив лишь ту самую зелёную щель, через которую продолжал за ней наблюдать. Деймон, следивший за всей сценой, молчал. Потом кивнул — один раз, резко, как ставя точку. —Он не отшвырнул тебя. Он… принял к сведению. Это больше, чем я мог надеяться. Связь не рождается в миг. Но семя упало в почву. Теперь нужны время, терпение и изрядная доля безумия, чтобы оно проросло. Он подошёл ближе, его взгляд метнулся от дракона к ней и обратно. —Поздравляю, Лиранис. Похоже, ты нашла не яйцо. Ты нашла… отражение. Зелёную Тень для девочки из пепла. Интересно, что из этого произрастёт. Лира смотрела на Вермитара, притворившегося спящим. На игру багрового и изумрудного света на его чёрной чешуе. В её груди не было восторга. Не было и страха. Было странное, ледяное спокойствие и абсолютная уверенность в неотвратимости. Её путь снова круто свернул. И на этот раз он вёл не в тёмный переулок Королевской Гавани, а в ещё более глубокую тьму, к существу, которое могло стать её гибелью, её тюремщиком… или, наконец, её истинным лицом, отлитым в чешуе и огне.

***

Время на Драконьем Камне текло иначе, нежели в суетной Гавани. Оно мерилось не днями, а ритмом приливов, сменой ветров и медленным, почти неощутимым сдвигом в отношениях между девушкой и драконом. Деймон не стал её официальным наставником. Он стал поставщиком. Раз в несколько дней он являлся в её скромные покои или находил её на уступе у пещеры и молча вручал ей очередной томик в потрёпанном кожаном переплёте. Книги были разные: сухие хроники первых Завоевателей, поэмы о падении Валирии, написанные размером, от которого кружилась голова, трактаты о драконьей анатомии, даже сборник любовных стихов на древнем валирийском, который он, кажется, подбросил ей со своей характерной язвительной усмешкой. — Чтобы ты знала, о чём вздыхали твои предки, помимо огня и крови, — бросил он как-то в пояснение. Лира читала. Читала в своей комнате при свете масляной лампы, но чаще — там, в пещере, прислонившись спиной к тёплому боку Вермитара. Шершавая чешуя была твёрдой опорой, а его ровное, гулкое дыхание — звуковым фоном для древних текстов. Сначала он настораживался при каждом шелесте пергамента, следя за ней тем самым узким зелёным глазом. Потом стал игнорировать. А потом, однажды, когда она, устав, положила голову на книгу и задремала, он осторожно, кончиком крыла, накрыл её от сквозняка, исходящего из глубин туннеля. Это был первый, невероятно бережный жест. Язык, казавшийся прежде лишь инструментом для тайных молитв и проклятий, начал раскрываться. Она узнала слова для «первого луча солнца на чешуе» и «шепота крыльев в высокогорной выси». Она начала понимать не только смысл, но и музыку речи драконов — ту самую, что слышалась в гортанных командах Деймона и в ворчании Караксеса. Её собственные попытки заговорить с Вермитаром тоже изменились. От робких вопросов она перешла к простым утверждениям: «Сегодня ветер с востока», «Вода холодная», «Ты сегодня много спал». Дракон редко отвечал звуками, но она училась читать его по маленьким движениям: лёгкому кивку, повороту головы, едва заметному шевелению когтя. Между ними росло молчаливое понимание.

***

Первый полёт был кошмаром. —Теорию ты проглотила, — заявил Деймон спустя два месяца, глядя, как она корпит над схемами посадки. — Пора практиковаться. Он тебя не уронит. Намеренно. Вермитар, казалось, относился к идее с прохладным любопытством. Лира, забравшись на его спину с помощью Деймона (его рука была твёрдой и безличной, как рычаг), чувствовала себя нелепой букашкой, прилипшей к скале. Первый взмах крыльев выбил из неё воздух. Второй — равновесие. Она вцепилась в шип перед собой, но на третьем, мощном толчке, её сорвало. Она не успела даже вскрикнуть от ужаса. Чёрная тень метнулась вниз, опережая её падение. Огромные, но удивительно аккуратные лапы сомкнулись вокруг неё, смягчив удар. Вермитар, тяжело взмахивая крыльями, плавно снизился к самой воде у скалистого берега и… аккуратно выронил её в прохладные волны. Лира вынырнула, отплёвываясь солёной водой, в ярости и унижении. Дракон, зависнув рядом, издал короткий, похожий на фырканье звук. Если бы она не знала лучше, то сказала бы, что он насмехается. Деймон, наблюдавший с утёса, лишь крикнул: —Считай, повезло! Караксес в первый раз сбросил меня на острые камни. Иди снова. Так и пошло. День за днём. Падение. Фырканье. Легендарная ловкость Вермитара, спасавшая её каждый раз. Холодная вода. И снова попытка. Она училась чувствовать ритм его полёта телом, предугадывать крен, сливаться с его движениями, а не бороться с ними. Ноги и спина покрылись синяками, а одежды вечно были влажными и пахли морем. И вот, спустя неделю этих мучительных тренировок, в очередной полёт над открытым морем, случилось чудо. Ветер рвал волосы, брызги солёной пены били в лицо, но её тело, закалённое падениями, нашло свою точку опоры. Она не цеплялась отчаянно, а растворилась в полёте. Минута, другая… они летели, и она не падала. Невыразимое чувство восторга, чистой, детской радости, переполнило её. Она забыла про осторожность, про сдержанность, которую вбивали в неё улицы. Она рассмеялась, громко и искренне, и крикнула в свист ветра на валирийском, прижавшись щекой к горячей чешуе: «Летим! Просто летим!» Вермитар ответил. Не фырканьем. Глубоким, довольным урчанием, которое она почувствовала всеми костями. Он сделал плавную, изящную петлю в воздухе, будто разделяя её ликование. В тот вечер, вернувшись в пещеру мокрой, замерзшей, но сияющей изнутри, она нашла у своей обычной «читальной» площадки не книгу, а небольшой свёрток. В нём лежали прочные перчатки из чёрной кожи и тёплый плащ из плотной шерсти. Никакой записки. Но смысл был ясен. Это был знак. Не от Деймона-учителя. От Деймона-свидетеля.

***

Идиллия, хрупкая и невероятная, длилась недолго. Через несколько дней Деймон нашёл её на том же уступе. Она сидела, скрестив ноги, и вслух читала Вермитару отрывок из поэмы о Валирии. Дракон полулежал, прикрыв глаза, лишь кончик хвоста слегка подрагивал в такт её речи. Деймон постоял в стороне, наблюдая за этой картиной: девочка с пепельными волосами и чудовище, объединённые древними словами. Затем он шагнул вперёд, и по его лицу Лира сразу поняла — что-то случилось. В его руке был пергамент с королевской печатью. —Развлечения закончились, — произнёс он без предисловий, голос плоский, как клинок. — Мой любезный брат-король озаботился продолжением моего рода и укреплением союзов. У него для меня нашлась невеста. Дочь морского змея. Воздух вокруг словно вымер. Даже Вермитар приоткрыл глаз, уловив перемену в атмосфере. Лира медленно закрыла книгу. Внутри всё сжалось в холодный ком. Она ждала подвоха, возврата к реальности, но не так скоро. —И что вы будете делать? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим. Деймон усмехнулся, но в усмешке не было веселья, только привычная, едкая горечь. —Что делает вассал, когда сюзерен бросает ему кость? Идёт и женится. Особенно если этот «вассал» уже однажды опозорил корону. Он говорил о Рее Ройс. Говорил так, будто та поездка в Рунный Камень была просто досадной ошибкой. Он посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное — раздражение, досада, а может, тень того самого интереса, что связывал их последние месяцы. —Это меняет расклад, девочка. Я не могу вечно прятать в пещерах Драконьего Камня свою… внезапно обретённую родственницу с драконом. Особенно теперь, когда у меня будет законная жена, которая наверняка захочет знать, что это за призрак с серебряными волосами шныряет по моим владениям. —Так кто я? — внезапно, резко спросила Лира, поднимаясь. Её спокойствие лопнуло. — Родственница? Бастард? Диковинка, которую вы нашли и решили приручить? Что будет со мной, когда вы уедете к своей новой леди? Вермитар приподнял голову, насторожившись. Низкое предупреждающее ворчание вырвалось из его груди. Он уловил её напряжение. Деймон не испугался дракона, но его взгляд стал острым. —Ты — проблема, — отрезал он. — Красивая, интересная, но проблема. И проблему нужно решать. До свадьбы. У меня есть месяц. Он помедлил, оценивая её, дракона за её спиной, всю эту странную, возникшую за три месяца картину. — Ты научилась летать. Но этого мало. Тебе нужно место. И статус. Или… тебе нужно исчезнуть так, чтобы даже драконы не нашли. Выбирай. Но выбирай быстро. Пока я ещё могу что-то для тебя сделать. Пока ты для меня всё ещё… инвестиция, а не угроза. Он развернулся и ушёл, оставив её одну с драконом и с тяжёлым, как свинец, будущим, которое вновь нависло над ней, разбивая хрупкий мир пещеры и полётов. Вермитар ткнулся мордой ей в плечо, требуя внимания, успокоения. Но Лира смотрела в туманную даль, где море сливалось с небом, и впервые за долгое время чувствовала не зов крови, а леденящий укол одиночества. Дракон был рядом, но он не мог решить за неё. Её судьба вновь оказалась в чужих руках. Или в её собственных — если она найдёт в себе смелость вырвать её.

***

Месяц, оставшийся до отъезда Деймона в Дрифтмарк для сватовства, превратился в тягостную игру в прятки. Они стали призраками в каменных лабиринтах Драконьего Камня, искусно избегая друг друга. Лира проводила дни и ночи в пещере с Вермитаром. Она читала, оттачивала полёты уже не ради падений, а для скорости и манёвренности, училась понимать каждую интонацию в его урчании. Дракон, казалось, чувствовал её тревогу. Он стал более тихим, более внимательным, часто просто лежал, положив голову ей на колени, и его горячее дыхание согревало её холодные руки. Деймон же погрузился в подготовку к неизбежному. Пришли портные, обсуждая покрой свадебного дублета. Прибыли мейстеры с длинными свитками о приданом невесты, Лейны Валарион — дочь морского змея, идеальная и добрая, самое то чтобы поставить на место строптивого принца, но не дать ему слишком много силы.  Деймон выслушивал всё с каменным лицом, подписывал бумаги, отдавал приказания. Но в минуты тишины его взгляд невольно скользил к темным переулкам замка, где могла мелькнуть тень в сером плаще, или к окнам, выходящим в сторону драконьих пещер. Он искал её. И злился на себя за это. Однажды вечером, незадолго до отъезда, он застал её у библиотеки. Она стояла в дверях, взгляд её был направлен внутрь, на полки с книгами, которые он ей дарил. —Берёшь с собой? — спросил он, и собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. Она вздрогнула, но не обернулась. —Нет. Они слишком тяжелы. Да и… я, кажется, запомнила самое важное.  Пауза повисла между ними, густая и неловкая. —Лейна Валарион, — вдруг, резко выпалил он, как будто оправдываясь перед кем-то. — У неё добрый нрав. Говорят. Она не станет задавать лишних вопросов.  Лира наконец повернулась к нему. В её глазах, цвета грозового неба, не было ни гнева, ни упрёка. Была лишь усталая печаль и какая-то взрослая, не по годам, понимающая ясность. —Я рада за вас, милорд. Вы обретёте покой. Или его видимость. Это уже что-то. Это «что-то» прозвучало как приговор. Он хотел что-то сказать — резкое, колкое, чтобы вернуть привычную дистанцию. Но слова не шли. Вместо этого он просто кивнул и, стиснув зубы, прошёл мимо, оставив её одну в полумраке коридора. Накануне его отплытия в Дрифтмарк, где должно было состояться обручение, в замке царила лихорадочная деятельность. Упаковывали сундуки, готовили корабль. Деймон, облачённый в строгий тёмно-синий дублет, в последний раз обходил владения, отдавая распоряжения. В его голове стучал назойливый, бессмысленный вопрос: «Где она?» Он заглянул в её комнату — пусто, постель не смята. Сердце почему-то неприятно сжалось. А Лира в это время стояла на ветреном уступе перед пещерой. Вермитар был уже готов, его чёрная чешуя отливала зловещим блеском в предрассветных сумерках, зелёные прожилки будто светились изнутри. Лира положила руку на его морду. —Пора, — прошептала она на валирийском. — Нам здесь больше нет места. Боль, острая и тоскливая, резала её внутри. Это было бегство. Признание поражения. Но и акт свободы. Она не будет призраком в его новом, приличном доме. Не будет тайной, которую нужно скрывать от добронравной Лейны. Она уносила с собой другое — дракона, знания, своё истинное имя и… странную, болезненную благодарность к человеку, который вытащил её из грязи, чтобы бросить в другую, более высокую ловушку. Она вскарабкалась на спину Вермитара без посторонней помощи. Тяжелое крыло легло поверх её ног, прижимая их к чешуе — жест защиты, привычный за месяцы тренировок. Она бросила последний взгляд на зубчатые башни Драконьего Камня, на море, на всё, что за три месяца стало почти-что домом. —Вперёд, — скомандовала она, и голос её не дрогнул. — Просто вперёд.  Вермитар разбежался и с мощным взмахом крыльев оторвался от земли. Они взмыли в небо, на восток, в сторону восходящего солнца, в неизвестность, где не было ни королей, ни принцев, ни предписаний. Только ветер, небо и её воля.

***

В тот самый час, когда её дракон становился точкой на горизонте, Деймон Таргариен стоял на палубе корабля, уносящего его к судьбе. Церемония обручения с Лейной Валарион прошла чинно и быстро. Девушка была мила, робка, с правильными чертами лица и глазами, в которых читалась покорность судьбе. Он произнёс нужные слова, надел кольцо на её палец. Всё было как должно. Но когда он поднял тост, его взгляд упал на окно, за которым простиралось бескрайнее море. И ему показалось, будто он видит на фоне алого заката далёкий, чёрный силуэт с едва уловимыми зелёными всполохами. Сердце ёкнуло странной, ноющей пустотой. Лейна что-то тихо сказала, улыбаясь. Он механически улыбнулся в ответ, подняв кубок, но мысли были далеко. Он думал не о политическом союзе, не о долге, не о новой жене. Он думал о девочке с пепельными волосами, читающей дракону в пещере. О её первой, неудержимой улыбке в полёте. О её последнем взгляде, полном понимания и прощания. И с горечью, острой и чистой, как сталь, он осознал то, что скрывал от себя весь последний месяц. Это не была страсть, как с Рейнирой. Не была алчность или желание обладать. За эти месяцы, наблюдая, как она борется, учится, как тянется к своему дракону с доверием, которого не давала никому, он… привязался. Как к дикому, хрупкому птенцу, которого подобрал, выходил и был вынужден выпустить на волю, зная, что в клетке она умрёт. Он полюбил её как дочь. Как ту часть себя и своего дома, что была невинна, растоптана и потеряна. Как наследницу не тронов, а той самой древней, дикой сути Таргариенов, которую он сам носил в себе, как проклятие и дар. А теперь она улетела. Унесла с собой эту часть. И оставила его здесь, с обручальным кольцом, с милой невестой и с ледяной, совершенной ясностью: он исполнил долг перед короной. И навсегда потерял что-то куда более ценное, что даже не успел по-настоящему назвать. Он осушил кубок до дна, глядя в темнеющее небо, где уже не было ни следа. Осталась только пустота и тихий, невысказанный вопрос, адресованный ветру: «Куда ты, Лира? И выживешь ли там, одна?» Ответа, конечно, не последовало. Только шум волн и начало его новой, правильной, бесконечно одинокой жизни.