Зарисовка. Прячешься. Ч2. Посейдон, Тор

Тор

Идея спрятаться в Асгарде пришла отчаянная, но лучшей не было. А у кого искать убежище, как не у Тора? Один не стал бы помогать без выгоды, а доверять Локи — чистое безумие. Мдааа, злить владыку морей Посейдона было опрометчиво, но пути назад уже нет. Оставалась одна надежда — на громовержца. Его боятся все, он — неудержимая сила, живой ураган среди богов. Наверное, ему будет совершенно плевать на такую мелкую сошку, как ты и он позволит тебе остаться — так ты утешала себя, пробираясь сквозь сияющие порталы. Торжественные и безмолвные коридоры Вальхаллы встретили тебя ледяным эхом шагов. Даже их легендарная позолота, отражавшая свет вечного праздника павших, сегодня казалась тусклой и безразличной, подчеркивая твое одиночество и страх. Воздух пахнул дымом очагов, медью и далеким холодом звезд. Ты добралась до крыла, где обитал бог грома, но его покои были пусты. «Значит, он на тренировочном поле», — подумала ты с облегчением. Тем лучше — успеешь устроиться. Нужно всего лишь переждать несколько дней: Посейдон не сунется в Асгард, не захочет ссориться с Тором, да и вряд ли догадается, где ты. Или же ему станет все равно, когда ты наконец покинешь это убежище. Ты осторожно открыла дверь в смежную гостевую комнату. Она была аскетичной, но величественной: каменные стены, шкуры на полу, массивная деревянная кровать и маленькое окно, из которого открывался вид на сияющие в предзакатном свете башни Асгарда. Устроившись там, ты долго прислушивалась к каждому звуку. Ночью до тебя донеслись тяжелые, размеренные шаги, от которых, казалось, содрогалась сама каменная кладка. Затем — глухой хлопок массивной двери. Это был Тор. Только услышав его возвращение, ты, наконец, позволила себе сомкнуть глаза и погрузится в долгожданный сон. Однако покой был недолгим. Ты резко проснулась от кошмара, в котором на тебя обрушивались ледяные волны, и в панике, пока искала стакан воды, смахнула со стола тяжелую свечу. Она упала на шкуры с глухим, ужасающе громким стуком. Сердце вмиг замерло, превратившись в комок льда в груди. Ты затаила дыхание, молясь, чтобы громовержец спал крепко, но тщетно. Из соседней комнаты донелся скрип кровати и звук приближающихся шагов. Без мысли ты скатилась с ложа и юркнула под него, в темноту и пыль. Дверь открылась с тихим скрипом, и луч света из его покоев разрезал полумрак гостевой. В проеме вырисовывалась исполинская, могучая фигура. Он прошел до середины комнаты и замер. Воздух загустел, наполнившись запахом стали и опасности. — Кажется, завелись мыши, — прозвучал его голос. Грубый, низкий, с легкой хрипотцой, но абсолютно бесстрастный, как гул перед бурей. Дверь закрылась, оставив тебя в темноте. Ты выдохнула, не осознавая, что все это время не дышала, и выбралась из-под кровати, дрожа от нервов. Утром, услышав, как он уходит, ты решила рискнуть и выйти проветриться. Это было необходимо для снятия напряжения за вечер и вчерашний день. Вскоре ты невольно набрела на обширный открытый балкон, с которого открывался вид на тренировочную площадку внизу. Словно притянутая магнитом, ты наклонилась через каменную балюстраду, пытаясь разглядеть силуэты внизу. В этот момент один из воронов Одина с резким карканьем вспорхнул прямо у тебя из-за спины. Ты вскрикнула от неожиданности, потеряла равновесие и, перевалившись через низкий парапет, полетела вниз, в пустоту. Вместо ожидаемого удара о землю тебя поймали чьи-то невероятно сильные руки, обхватившие как стальные обручи. Задрав голову, ты увидела суровое лицо с пронзительными яркими желтыми глазами, в которых светилась бездна холодного любопытства. Рыжие волосы, обрамлявшие это лицо, казалось, впитали в себя пламя всех солнц. От охватившего ужаса у тебя перехватило дыхание, и дар речи пропал. — А вот и мышь, — сухо констатировал Тор, не меняя выражения лица. Его хватка была твердой, но не жестокой. Тем не менее, дышать становилось все тяжелее — виной ли тому был страх или его близость. И когда казалось, что хуже быть не может, воздух перед вами затрепетал и зарябил. Из ниоткуда, с запахом морской соли и шторма, возникла высокая водяная колонна, из которой медленно вышел Посейдон. Его светлые волосы были откинуты назад, а в руке он сжимал трезубец, сверкавший недобрым светом. — Вижу, ты уже поймал крысу, — произнес владыка морей, и его голос звучал как шелест прибоя над подводными скалами. Он лениво поправил волосы, его ледяной взгляд скользнул по тебе, и ты почувствовала, как по спине пробежали неприятные мурашки. От страха глаза застилили предательские слезы. — Крысу? Крысы — вредоносные грызуны, — холодно, отсекая каждое слово, произнес Тор. — А это — всего лишь безобидная мышь. Теперь его испепеляющий взгляд был устремлен на бога морей, и между ними натянулась невидимая струна напряжения. — Вот незадача, ибо она — самый что ни на есть вредоносный грызун, — с ядовитой надменностью парировал Посейдон, сделав шаг вперед. Ты замерла, будучи разменной монетой в споре титанов. — Хочешь сказать, тебя смогла обидеть мышь? Какое некрепкое эго ныне у греческого пантеона, — усмехнулся Тор, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно похожего на презрение. — Я, по крайней мере, не вожусь с мелкими вредителями, — фыркнул Посейдон. (Пов: боги спорят, кто вы — крыса или мышь, на протяжении дофига времени. Тарантиновские диалоги, о которых невозможно молчать.) — Мне решать, с кем мне водиться, — его тон стал тише, но от этого в сто раз опаснее. Казалось, воздух затрещал от статики. Затем он с пугающей легкостью переместил тебя, словно перышко, так, чтобы ты сидела на его согнутом предплечье, а другой рукой призвал к себе Мьёльнир. Молот с глухим гулом врезался в его ладонь, и по небу пробежали первые молнии. Посейдон лишь цыкнул языком, но в его глазах мелькнула осторожность. — Не стану марать руки. Слишком скучно, — бросил он и, стукнув трезубцем о землю, растворился в гигантской волне, которая, отхлынув, не оставила и следа о ее владельце. Тишина, наступившая после его ухода, оказалась оглушительной. Ты все еще сидела на руке Тора, пробираясь мелкой дрожью. — Спасибо… — прошептала ты, и голос превратился в хрип от эмоций. Он медленно опустил тебя на землю тренировочного поля. Его пронзительный взгляд, изучающий и неумолимый, скользнул сверху вниз, словно взвешивая каждую твою частичку, но, как бы он ни старался, не смог найти в тебе и капли того, что могло бы разозлить Посейдона — слишком уж ты была милая и безобидная на вид. — Как же тебе удалось вывести из себя целого бога, — произнес он, и в его голосе зазвучало нечто вроде смутного, сурового интереса. — Хотя… неважно. Он развернулся и широким шагом пошел прочь, оставив тебя одну среди следов былых сражений. Но, пройдя несколько шагов, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ты так и останешься здесь? Это не был вопрос. Это был приказ, вызов, призыв. И ты поспешила за ним, в неизвестность, которая теперь казалась куда безопаснее любого другого места во всех Девяти Мирах. Дорога вела не просто к его покоям — она вела под защиту самого грома. И впервые за долгое время в душе, вместо страха, затеплилась крошечная, хрупкая искра надежды. Понять бы, чем ты заслужила его милость, да только одному богу войны это известно...

Посейдон

Спрятаться у владыки морских пучин — затея неслыханная. Но когда тебя повсюду настигает Аполлон со своими божественными приставаниями, а ты ещё и проиграла ему поцелуй на одном из шумных пиров — что остаётся? Посейдон восседал на своем троне, безучастно внимая докладам о делах своих владений от сдуги. Но даже услышав твои шаги, он не сразу обернулся. Величественный зал, пронизанный таинственным сиянием глубин, казался холодным и безмолвным, словно сама бездна. — Что привело тебя сюда, (Имя)? — прозвучал его голос, холодный, как океанские течения, отдающиеся эхом под сводами зала. Придворный замер в оцепенении, гадая, какая участь ждёт тебя за такую дерзость в виде появления без разрешения в обители бога морей. Знал бы Посейдон, как прекрасен он даже в этой суровой неприступности… наверное, стал бы таким же невыносимым, как Аполлон. Ты покачала головой. Хватит с тебя ослепительного солнца. Упрятаться в морской пучине, поглощающей его режущие лучи, — вот единственное спасение. — Хочу спрятаться от Аполлона, — заявила ты прямо, без прикрас, мольбы или робости. Умолять или трусить — не в твоём нраве. Пронзительно-синие глаза бога морей встретились с твоими. Честь, пожалуй, немалая: он редко смотрел на кого-либо, а уж в глаза — и подавно. — Надо было думать, прежде чем ставить поцелуй на кон, — его тон зазвучал ещё жёстче, остро, как лезвие, словно личная обида. Это задело тебя за живое: ты ведь не рассчитывала, что в той игре победит Аполлон. Все ставки были на Посейдона. Именно на него… Нет, ты понимала, что ради тебя он и пальцем не шевельнёт, но чтобы поставить на место солнечного хвастуна — мог бы и принять вызов. По крайней мере, в твоих расчётах всё выглядело именно так. Ты стиснула зубы, кулаки сжались от досады. — Ты должен был победить, — прошипела ты едва слышно, но мужчина отреагировал. Его рука опустилась, и почти незримая, прозрачная ухмылка тронула прекрасные, строгие черты. — Я? Очень смело с твоей стороны — полагать, что я стану участвовать в этом, — прозвучало с пренебрежением, но под ним чувствовалось что-то ещё, кажется облегчение от твоего ответа. Ты отвернулась, стараясь подавить желание дать ему пощёчину. И вдруг ослепительный свет заставил тебя зажмуриться. Когда ты открыла глаза, рядом уже стоял Аполлон. — Ну куда же ты подевалась, дорогая? Я пришёл за своим призом. Честно, невероятно лестно, что такая бойкая девушка решила подарить мне поцелуй. Совсем на тебя не похоже… Но мне же лучше! — Улыбаясь той ослепительной улыбкой, что влюбляла в себя почти всех, он сжал твою руку в своих и будто вовсе не замечал Посейдона. — В чём дело, ослеплена моей красой? Длинноволосый бог притянул тебя за талию так близко, что между вашими лицами оставалось лишь дыхание. И внезапно в этом пространстве возник трезубец — остриё, подставленное Посейдоном к горлу бога света. — Руки убери, — приказал морской владыка. Аполлон, недоумевая, послушался. — Ты чего это, Посейдон? — Покинь нас, — коротко и ясно потребовал бог морей, не ответив на вопрос собрата. Посейдон стоял перед тобой как каменное изваяние — поразительно напряжённый, словно вот-вот бросится в атаку на Аполлона. — Ладно, ладно! — нехотя проворчал Аполлон и исчез в сверкающем вихре, не став и разбираться со своим буйным братом. Посейдон обернулся к тебе через плечо, затем подошёл вплотную и взял твоё лицо одной рукой. Его пальцы впились в щёки, притягивая к своему властному взгляду. — Если ты ещё не поняла, — его голос прозвучал низко и безраздельно уверенно, — я не собирался выигрывать твой поцелуй. Потому что это — данность. Моя данность. И прежде чем смысл этих слов успел долететь до сознания, он впился в твои губы. Его поцелуй был требовательным, сладким от долгого и томительного ожидания, пропитанным солью океана и властью, которой он внушал. Твое внимание затерялось в ощущении тепла его тела, на вкусе его губ. Голова закружилась, земля ушла из-под ног, и ты захлёбывалась этим штормом, едва поспевая отвечать ему тем же. Он чувствовал это — в уголке его рта, не отрываясь от твоего, дрогнула торжествующая, хищная ухмылка. — Посейдон… — успел сорваться с твоих губ прерывистый шёпот, больше похожий на стон. — Замолчи, — пригвоздил он к месту одним лишь шёпотом, губами, скользящими по уголку твоего рта, и снова вцепился в твои уста. Его пальцы впились в волосы, запрокидывая голову, чтобы глубже завладеть поцелуем. Другая руна сжимала бедро, вдавливая в себя так властно и неумолимо, словно он хотел стереть любую пустоту между вами, приковать к себе навсегда — как якорь в бурных водах. В этот момент, в абстракции ощущений и затопляющего разум прилива, ты поняла главное: даже бог морей может ревновать. И лучше бури в открытом океане, чем разгневать Посейдона.