Show Me How You Burlesque

Остаток пути до клуба прошел без новых провокаций. Минги, словно прочитав ее состояние, больше не предпринимал попыток сократить дистанцию или нарушить личные границы. Вместо этого он вел себя на удивление непринужденно — перескакивал с темы на тему и периодически отпускал колкие, но забавные шутки. Сохи поддерживала беседу и даже пару раз улыбнулась, но внутри нее разрасталась настоящая катастрофа. Чем ближе они подъезжали к «Бурлеску», тем сильнее ее накрывало паникой на чисто физическом уровне. Дыхание становилось поверхностным, желудок скручивался в тугой, болезненный узел, а пульс глухими ударами отдавался в висках. Пальцы предательски заледенели и мелко дрожали, безостановочно теребя край одежды. За весь день от Юнхо не поступило ни единого сообщения, ни одного звонка. Эта звенящая тишина пугала больше любых скандалов — она означала лишь одно: он будет ждать ее на смене, и избежать тяжелого разговора не удастся. Когда они переступили порог клуба, полумрак знакомого зала обрушился на Сохи. Она почти сразу безошибочно выцепила взглядом фигуру за барной стойкой. Юнхо натирал и без того блестящую поверхность с таким остервенением и давлением, словно пытался протереть в дереве дыру. Он почувствовал ее появление. Резко поднял голову, обвел потемневшим, тяжелым взглядом фигуру девушки, затем заметил стоявшего чуть позади Минги… и в ту же секунду сорвался с места. Он отбросил тряпку и ломанулся в ее сторону через зал, как ужаленный. Сердце девушки ухнуло куда-то в пятки. Ускорив шаг, она почти бегом направилась к спасительной двери комнаты для персонала, но Чон преградил ей путь. — Сохи, пожалуйста, давай поговорим, — его голос звучал отчаянно. — Я должен тебе все рассказать, прошу… Но у нее не было ни сил, ни желания слушать оправдания сейчас. Она лишь резко отмахнулась от него рукой, отворачиваясь. — Мне нужно готовиться к работе. Пропусти. — Кан Сохи! — раздался сверху властный, резкий голос, заставивший обоих замереть. У перил рядом с аппаратной будкой стояла Ли Юнджэ. Хозяйка «Бурлеска» окинула их строгим взглядом и начала медленно спускаться по кованой винтовой лестнице, стуча каблуками. — Мне тут шепнули, что ты знаешь все наши партии. И петь умеешь, и танцевать, — спросила она, останавливаясь напротив девушки. — Это правда? Сохи моментально забыла про стоящих рядом мужчин. Ее бросило в жар от неожиданности, ладони вспотели. Она нервно сглотнула и, заикаясь, выдавила: — Д-да… Да! Я знаю абсолютно все партии из всех номеров, честно. Юнджэ с ног до головы окинула девушку долгим, оценивающим взглядом. В воздухе повисла напряженная пауза. — Тогда бегом за сцену собираться! Ты должна заставить меня поверить, что ты подходишь для сцены. Что ты владеешь сценой, что никто не сможет забрать ее у тебя, — скомандовала начальница. — Одна из танцовщиц слегла, а на ее номере хромает аудиодорожка. Заменишь ее и споешь. Накопленный за день стресс Сохи моментально лопнул, сменившись абсолютным восторгом. Она не выдержала бури эмоций и пронзительно завизжала от счастья. — Спасибо! Спасибо вам огромное! — на высоких нотах затараторила девушка и, потеряв контроль над собой, бросилась на шею начальнице с крепкими объятиями. — Вы не пожалеете об этом! — Пожалею еще как… — проворчала Юнджэ, брезгливо и довольно бесцеремонно отталкивая от себя пищащую девчонку. — Иди уже! Сохи на радостях пулей помчалась за кулисы, но уже вдогонку услышала громкий крик начальницы: — И отдай это раритетное платье обратно Сонхва! Я все еще могу в него влезть после той ночи в Пусане! Проводив взглядом новоиспеченную артистку, бармен перевел очень многозначительный взгляд на Юнджэ. Хозяйка клуба едва заметно, но уверенно кивнула ему в ответ, словно подтверждая какой-то их безмолвный уговор. Затем она повернулась к Минги, который всё это время расслабленно наблюдал за сценой. — А ты что забыл в клубе в такую рань? — скрестив руки на груди, подозрительно прищурилась она. — Твоя любимая танцовщица вообще-то сегодня заболела. Минги лишь довольно хмыкнул, и на его губах заиграла хитрая, хищная усмешка: — Я уже давно сменил фаворитку, — протянул он низким голосом. — Она как раз только что убежала. И, кажется, у меня есть к тебе одно деловое предложение, которое мы могли бы обсудить в твоем кабинете. Юнджэ недовольно скривилась. Смерив его тяжелым, полным подозрений взглядом, она все же вздохнула и кивнула в сторону одной из неприметных дверей, ведущих в ее кабинет за кулисами, предлагая ему пройти следом. Дверь кабинета глухо закрылась за спиной начальницы и ее гостя, оставляя Юнхо в гнетущей тишине полутемного зала. Внезапно образовавшаяся пустота навалилась на него тяжелым, удушливым грузом. Он остался совсем один, и это одиночество физически царапало изнутри. Но тоска почти мгновенно начала сменяться чем-то куда более разрушительным. Юнхо чувствовал, как кровь приливает к лицу, а внутри закипает настоящая, неконтролируемая ярость. Слова Сон Минги — «я уже давно сменил фаворитку. Она как раз только что убежала» — ядовитым, издевательским эхом звенели в голове. Этот самоуверенный наглец осмелился открыто заявить о своих намерениях. Он смел смотреть на Сохи, крутиться вокруг нее, заявлять на нее права, пока сам Юнхо вынужден был стоять в стороне из-за собственной глупости. Ревность и злость обжигали внутренности Юнхо до боли, до скрипа стиснул челюсти, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Не в силах больше сдерживать разрывающую его бурю, он с размаху, отчаянно и с оглушительным грохотом ударил кулаком по ближайшему деревянному столику. Глухой удар эхом разнесся по пустому клубу. Тяжело и прерывисто дыша, с потемневшим от слепой ярости взглядом, Юнхо резко развернулся и тяжелым, чеканным шагом направился обратно в свою обитель за барную стойку, чтобы хоть как-то попытаться взять себя в руки до открытия дверей клуба. Время до выхода на сцену пролетело как один смазанный, нервный кошмар. В тесной, пропахшей лаком для волос и тяжелым парфюмом гримерке Сохи трясло так, что она едва могла стоять на ногах. Сонхва, как заботливая наседка, порхал вокруг нее: он успокаивающе гладил ее по плечам, поправлял макияж, следил, чтобы костюм сидел безупречно, и без умолку шептал слова поддержки. Но сквозь панику и гул крови в ушах в голове Сохи вдруг с пугающей ясностью начал складываться пазл. В памяти всплыл их бранч с Минги и тот самый телефонный звонок со словами «одна должна быть на сцене», случайным свидетелем которого она стала. Она вспомнила, как изменился его тон, и сопоставила это с тем, что произошло сегодня утром. «Заболевшая» солистка, хромающая аудиодорожка… Она замерла, глядя на свое отражение в зеркале, обрамленном яркими лампочками. Все это не было слепой удачей или невероятным везением. Минги сделал этот звонок еще тогда, после их завтрака. Он каким-то образом уговорил — или, что вернее, купил у Юджэ эту возможность для нее. Это был его ход, чтобы вытащить ее из тени на свет. И вот, первый шаг на сцену. Тяжелый бархат кулис остался позади. Как только зазвучали первые аккорды и Сохи вышла в центр, ослепительные лучи софитов безжалостно ударили по глазам, ослепляя, стирая лица зрителей в сплошное темное пятно. Музыка завибрировала под кожей. Отступать было некуда. Она сделала глубокий вдох и позволила телу вспомнить каждую заученную партию, а голосу — взлететь под своды зала. Это был триумф. Страх отступил, уступая место чистому, пьянящему адреналину. Но даже находясь в эпицентре этого слепящего света, отдаваясь танцу без остатка, она кожей почувствовала его. Сквозь плотную стену софитов и сигаретного дыма ее взгляд безошибочно столкнулся с глазами Юнхо. Он стоял у своей барной стойки, замерев, словно мраморная статуя, и не сводил с нее тяжелого, пронзающего насквозь взгляда. В нем читалась гремучая смесь восхищения, боли, ревности и какой-то темной, голодной тоски. Этот взгляд преследовал каждое ее движение, скользил по изгибам фигуры, обжигал даже на расстоянии в десятки метров, заставляя сердце пропускать удары прямо посреди сложной вокальной партии. Ее дебют произвел фурор. Когда она, задыхаясь от восторга и усталости, вернулась в гримерку под аплодисменты других танцовщиц, началось то, к чему она была совершенно не готова. С того самого вечера ее жизнь превратилась в безумный калейдоскоп. Во-первых, возвращаться в квартиру Юнхо после всего случившегося было бы невыносимо, поэтому эту проблему пришлось решать радикально. Сонхва и Хонджун, проявив чудеса дипломатии (и немалую смелость), любезно съездили к Юнхо и забрали часть ее самых необходимых вещей. Так Сохи временно обосновалась на стареньком, но спасительном диване в гостиной Сонхва. Это давало ей иллюзию безопасности и крошечный островок спокойствия перед бурей, которая ждала ее в клубе. Во-вторых, в гримерку на имя «новой звездочки» один за другим начали прибывать подарки. Роскошные, неприлично огромные букеты редких цветов, корзины с экзотическими фруктами, бархатные коробочки с перевязанными лентами — карточек не было, но Сохи прекрасно знала, чей это почерк. Минги красиво и настойчиво заявлял о своем присутствии. Но подарками дело не ограничилось. Теперь, после особенно ярких номеров, администратор стала вызывать Сохи наверх, в приватную VIP-будку. Там, в полумраке дорогих кожаных диванов, неизменно сидел Минги в окружении своих состоятельных друзей и коллег. Несмотря на очевидные попытки сблизиться и подчеркнуть свой статус в ее жизни, Минги вел себя безукоризненно. Он уважал ее личные границы, не позволял себе лишнего при посторонних и лишь наслаждался ее обществом. Чаще всего Сохи просто забегала к ним в коротких перерывах между номерами — тяжело дышащая после танца, с раскрасневшимися щеками. Она перекидывалась с мужчинами парой фраз, извинялась и убегала обратно переодеваться. А Юнхо… Юнхо превратился в ее персональную, изматывающую тень. Каждый раз, стоя в этой будке на возвышении, она физически ощущала на себе тяжесть сразу нескольких пар глаз: заинтересованные и оценивающие взгляды друзей Минги, его собственный — теплый, но по-собственнически хищный, и один темный, полный отчаяния и невыносимой ревности взгляд снизу, от барной стойки. Юнхо видел каждый ее подъем наверх и буквально вскипал от бессилия. И всё равно Чон не мог просто наблюдать издалека. Почти каждую смену он приходил к коридору, ведущему в блок для персонала, и мрачно караулил дверь их женской гримерки. Он стоял там, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, полный отчаянной решимости наконец-то поймать ее и заставить выслушать. Но Сохи, чье сердце все еще болезненно сжималось от невысказанных обид, не собиралась сдаваться так легко. Она включила режим виртуозного побега. Едва заслышав от девочек, что «тот высокий бармен снова трется у двери с видом побитой собаки», она начинала действовать. Сохи умоляла Сонхва вынести ее вещи через другой выход, пока сама, накинув чужое пальто, выскальзывала через черную лестницу для загрузки товара. В другие дни она просила других танцовщиц окружить ее плотным кольцом и, громко щебеча, проскользнуть мимо него толпой к выходу, оставляя Юнхо лишь разочарованно сжимать кулаки. Она стала настоящим мастером маскировки, искусно избегая любых столкновений и оставляя его раз за разом наедине с невысказанными словами и сжигающей изнутри ревностью. Прошла уже целая неделя с тех пор, как Сохи впервые вышла на сцену, и эта неделя пролетела как один бесконечный, ослепительный праздник. С каждым вечером зал наполнялся все больше, зрители приходили уже специально ради нее. Она блистала, меняя образы один за другим: сегодня это были элегантные холодящие ретро-волны и струящийся светлый шелк, завтра — дерзкие растрепанные кудри и расшитые пайетками корсеты, а на следующий день — сложная высокая прическа и плотный бархат с драматичным глубоким вырезом. Ворох роскошных сценических костюмов, блеск софитов, непрекращающаяся суета в гримерке, запах лака для волос и театральной пудры — все это опьяняло ее. Стоя перед микрофоном и купаясь в аплодисментах, Сохи каждой клеточкой тела ощущала абсолютную правильность происходящего: она была на своем месте. Словно всю жизнь она собирала сложный пазл, и теперь последний, самый важный фрагмент идеально встал куда нужно. Но стоило софитам погаснуть и музыке стихнуть, как накатывала странная тоска. Единственное, что по-настоящему гложило ее душу и не давало насладиться триумфом сполна, — это Юнхо. Их пути постоянно пересекались в клубе, но между ними повисла тяжелая, звенящая стена. Сохи упрямо твердила себе, что не хочет заводить разговор первой, да и о чем им, по сути, говорить? Но эта висящая в воздухе недосказанность медленно, изо дня в день, подъедала ее изнутри, заставляя сердце нервно сжиматься каждый раз, когда она ловила на себе его темный, нечитаемый взгляд из-за барной стойки. Этим вечером, чувствуя приятную физическую усталость после очередного яркого выступления, Сохи в компании Сонхва вышла через служебную дверь на прохладную парковку. Они уже собирались вызвать такси и поехать домой, когда из полумрака вынырнула знакомая высокая фигура. Сон Минги вальяжно опирался на капот своего блестящего авто. В его руках был большой пакет из дорогого бутика, а на губах играла та самая фирменная, обезоруживающая улыбка. — Звезда сегодняшнего вечера, — бархатисто произнес он, подходя ближе и с откровенно флиртующими нотками протягивая ей пакет. — Не мог уехать, не оставив небольшой комплимент твоему таланту. Открой, прямо здесь, хочу увидеть твою реакцию. Заинтригованная Сохи, подчиняясь его мягкой, но настойчивой просьбе, положила пакет на капот машины и достала тяжелую бархатную коробку. Внутри, аккуратно сложенное, лежало черное облегающее платье. Оно неуловимо напоминало то, в котором она выступала в первый раз, но это было настоящим произведением искусства — невероятно роскошное, расшитое вручную мерцающими камнями и украшенное изящными темными перьями по подолу. Сохи потеряла дар речи. Она провела пальцами по дорогой ткани, не зная, как реагировать на такой щедрый жест. — Минги, я… я не знаю, что сказать. И как тебя отблагодарить за это, — растерянно пробормотала она, поднимая на него глаза. — Мне не нужны слова, — усмехнулся парень, наклоняясь чуть ближе. — Одного поцелуя в щечку будет вполне достаточно для бедного поклонника. Девушка, немного смутившись, но чувствуя искреннюю благодарность, потянулась к парню, чтобы легко коснуться губами его щеки. Но как только она приблизилась, большие мужские руки вдруг уверенно легли ей на талию. Вместо легкого поцелуя Минги собственнически притянул ее к себе, заключая в крепкие, почти интимные объятия. И именно в эту секунду, поверх плеча Минги, Сохи увидела его. Юнхо только что вышел из черного хода клуба. Он застыл на месте, словно с размаху наткнувшись на невидимую стену. Его глаза широко раскрылись в растерянности, наблюдая за обнимающейся у дорогой машины парой. Сохи сама почувствовала себя совершенно потерянной; сердце ухнуло куда-то вниз, и на нее вдруг навалилось необъяснимое, удушающее чувство вины. Ей отчаянно захотелось оттолкнуть Минги, подойти к Юнхо и почему-то начать всё объяснять, сказать, что это не то, чем кажется… Но она не успела сделать и вздоха. Было физически больно смотреть, как лицо Юнхо каменеет. Он резко напрягся, его челюсти сжались так сильно, что желваки заиграли на скулах. Опустив взгляд, он в три широких, агрессивных шага преодолел расстояние до своего кабриолета. Хлопок двери прозвучал как выстрел в тишине парковки. Через несколько секунд машина сорвалась с места, и со свистом горящих шин бармен покинул рабочую территорию, растворяясь в ночном городе. Девушка смотрела ему вслед с явным огорчением на лице, нервно поджимая нижнюю губу. Минги, наконец, выпустил ее из объятий и, проследив за ее расстроенным взглядом, недоуменно изогнул бровь. — Что это сейчас было? — спросил он, кивнув в сторону выезда. — Почему ты так подозрительно смотрела на этого бармена? У него был такой вид, будто в песочнице только что отобрали его самую любимую игрушку. — Ничего… просто показалось, — отмахнулась Сохи, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она быстро закрыла коробку, сунула ее обратно в пакет и, пробормотав скомканное прощание с мнимой улыбкой, развернулась. Сонхва уже ждал ее у подъехавшего такси, скрестив руки на груди. — В следующий раз в знак благодарности я попрошу уже настоящее свидание! — крикнул ей вслед Минги, вполне довольный собой. Девушка лишь густо покраснела, ускорила шаг и юркнула на заднее сиденье такси. Сонхва сел рядом, захлопнув дверь, и машина тронулась. Он смерил подругу долгим, проницательным взглядом. — Ну и что это была за сцена из бразильского сериала? — с легкой нахальностью в голосе поинтересовался он, свободно раскинув руки на спинке сиденья. — Какую же кашу ты заварила, дорогая моя, охмурив сразу двух мужиков? Хотя, — он перевел взгляд на брендовый пакет в ее руках, — ну, хоть платье красивое с этого поимела. В дополнение к тем нескольким парам туфель, да? — Прекрати, Сонхва, — устало отмахнулась Сохи, отворачиваясь к окну, за которым мелькали смазанные огни ночных фонарей. — Эти туфли ничего не значат. А Минги… он просто играется, ему скучно. Сонхва выразительно цокнул языком, покачал головой и, глядя на ее печальное отражение в стекле, философски изрек: — Девочка моя… Мужчины заявляют о намерениях, когда дарят туфли. — Да не сдались мне эти туфли! — возмутилась Кан, поворачиваясь к парню. — Я просто пользуюсь положением и предоставленными возможностями. Правда… непонятно, какую цену он в итоге может попросить за всё это заплатить. Пак устало вздохнул, потирая виски под тонкой оправой очков, и посмотрел на нее с легким укором: — Он вполне может попросить заплатить натурой, дорогая. А дальше, если твоя карьера пойдет в гору, запустит свои ухоженные ручки во все твои роялти и отчисления. И, боюсь, Юнхо это очень не понравится. — А при чем тут вообще Юнхо? — резко бросила она. Сохи недоуменно посмотрела на дизайнера, чувствуя, как внутри вспыхивает защитная реакция.— Он здесь совершенно ни при чем и не имеет никакого мнения в этом вопросе! Она упрямо скрестила руки на груди, пытаясь казаться независимой и холодной, но тут же предательски закусила нижнюю губу, выдавая свою глубокую нервозность. Дизайнер медленно, сканирующим взглядом обвел напряженную девушку и усмехнулся. — Конечно. Пургу только не неси, а? — хмыкнул он. — Я всё видел. У вас у обоих еще ничего друг к другу не остыло, помиритесь еще. Тем более, он помог запустить тебя на сцену Бурлеска. Глядишь, он тебе и еще кучу песен напишет и вы их вместе продадите. Слова Пака дошли до нее не сразу. Сохи нахмурилась, чувствуя, как зыбкая почва ее уверенности начинает уходить из-под ног. — Что значит… помог запустить на сцену? — переспросила она, и голос ее дрогнул. — Сонхва, что ты имеешь в виду? — В смысле? — Дизайнер удивленно приподнял бровь, словно она спросила о чем-то само собой разумеющемся. — Это он позвонил Юнджэ. Потом уговорил меня приехать пораньше и показал видео ваших репетиций дома. Это Юнхо уговорил нашу грозную даму взять тебя в этот день, и дело было вообще не в той сбежавшей танцовщице, — спокойно объяснил Сонхва. — Юнхо отдал госпоже Ли свою новую песню взамен, но попросил подержать ее в столе, пока ты не привыкнешь к сцене. Ты буквально начала спасать наш клуб от банкротства благодаря ему. Эти слова ошарашили Сохи. Воздух словно разом выкачали из салона такси. Всё это время… всё это время она была свято уверена, что это Минги продвинул ее кандидатуру госпоже Ли! Но, черт возьми, это был Юнхо! Вот как он, оказывается, извинялся. Вот почему он не звонил и не писал ей все эти дни… Потому что он молча, за ее спиной, исполнял ее главную мечту. А она, дура такая, даже не хотела с ним просто поговорить! И сейчас, когда перед глазами снова всплыла сцена с Минги на парковке, эти пошлые объятия и каменно-болезненное лицо Юнхо, который увидел то, чего не должен был, Сохи почувствовала себя еще хуже. Чувство вины накрыло ее с головой, тяжелое и удушающее, заставляя чувствовать себя невероятно паршиво. Глаза мгновенно защипало. Горячие слезы покатились по щекам, размывая неоновые огни Сеула за стеклом. Она судорожно прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипывать слишком громко. Сонхва, заметив, как затряслись ее плечи, мгновенно растерял всю свою нахальность. Он обеспокоенно сдвинул брови и осторожно взял ее за плечо: — Дорогая, ты что, плачешь? — тихо спросил он. — Я что-то не так сказал? Что такое? Сохи лишь отчаянно замотала головой, глотая слезы. — Какая же я дура… — сдавленно прошептала она сквозь пальцы. — Я думала… я думала, что это всё Минги сделал! Лицо Сонхва на секунду вытянулось от удивления, а затем смягчилось до невероятной нежности. Он мягко, но уверенно притянул плачущую девушку к себе, позволяя ей уткнуться ему в плечо. — Всё-всё-всё, не плачь, девочка моя, не переживай, — заворковал он, успокаивающе поглаживая ее по волосам. — Просто вы два молодых, окрыленных влюбленных сердца… Чуть слепые и совершенно не умеете разговаривать. Но это всё можно наладить. Господи, а я-то думал, ты знала, что это был Юнхо, и ходишь морозишь его чисто для профилактики! А ты, оказывается, думала, что это этот липучий осьминог, который теперь пытается тебя просто купить своими брендовыми подарочками… Тише, тише. Мы со всем этим разберемся. Дождь гулко барабанил по стеклам такси, а затем и по окнам их квартиры, когда Сохи и Сонхва наконец добрались домой. Но девушка всё никак не могла успокоиться — слезы, перемешанные с чувством вины и горечью, текли не переставая. Сонхва, глядя на это мокрое несчастье, решительно вздохнул. — Так, всё, хватит посыпать голову пеплом, — скомандовал он, стягивая пальто. — Слезами тут делу не поможешь. Нам срочно нужно выговориться под бутылочку хорошего красного сухого. Квартира Сонхва, как и он сам, была воплощением богемного шика: глубокие, почти мрачные темные тона стен контрастировали с кричаще-яркими акцентами — изумрудными бархатными пуфами, позолоченными светильниками и дерзкими абстрактными картинами. Сейчас же эпицентром этой эстетики стала просторная кухня, освещенная лишь мягким, приглушенным желтым светом бра. Сонхва, успевший переодеться в свой любимый тяжелый бархатный халат благородного бордового оттенка, восседал за столешницей с таким видом, словно они находились на закрытой дегустации, а не спасали разбитое сердце посреди ночи. Они медленно попивали терпкое вино из изящных бокалов, пока Сохи пускалась в пространные воспоминания. Она взахлеб рассказывала об их уютной, простой жизни с Юнхо: как он варил кофе по утрам, как они дурачились в тесной гостиной, и как его большие, теплые руки ложились на клавиши синтезатора, рождая ту самую музыку. Стоило ей немного взять себя в руки, вытереть глаза и сделать спасительный глоток вина, как воспоминания накатывали с новой силой, и ровно через пять минут Сохи снова начинала горько реветь, размазывая по щекам остатки идеального сценического макияжа. Через час к их импровизированной кухонной терапии присоединился Хонджун. Вдвоем парни терпеливо и заботливо выслушивали пьяный, сбивчивый бред девчонки, которая, размахивая бокалом, только и твердила, что судьба подкинула ей настоящего маэстро, просто идеального парня, а она, дура, его так отчехвостила. Сонхва первое время пытался гнуть свою линию и отговаривать её: — Да брось, твой Юнхо тот еще дурак. Столько времени ходил вокруг да около! С такими темпами он бы и до предложения руки и сердца лет пять тянул, — возмущался дизайнер, но видя искреннее горе подруги, под конец сдался и задумчиво протянул: — Хотя… может, он не такой уж и плохой. Ему просто нужна была стоящая девушка. Знаешь, я тут вспомнил его прошлую невесту… Так вот, я ни разу не видел Юнхо таким счастливым, даже когда она приезжала к нему в Сеул в последнее время. А сейчас… сейчас я на нашего бедного бармена уже смотреть не могу. Выглядит как зомби: бледный, с синячищами под глазами. Того и гляди, скоро в гору костей превратится от своих страданий. При этих словах Сохи снова громко всхлипнула и зарыдала с новой силой: — Я так скучаю по этой жилистой горе костей! Парни переглянулись. Хонджун, скептически изогнув бровь, усмехнулся: — Никогда в жизни не слышал такого странного комплимента. Но, наверное, у них, новых творческих влюбленных, так принято. Девушка, уронив голову на руки, простонала, что не понимает, как ей теперь всё это исправить. Юнхо так сильно ей помог, пожертвовал своей музыкой, и теперь одним простым разговором и словом «прости» тут явно не обойтись. К тому же, после сцены с Минги на парковке он наверняка жутко злится и вообще не захочет с ней разговаривать. Рыжеволосый диджей, задумчиво отпивая последнюю рубиновую жидкость из своего бокала, внезапно замер, будто очнулся от сна. — Слушайте… — медленно начал он. — Я тут общался с нашими музыкантами на днях. Как раз в тот день, когда к ним приходил Юнхо. Они разучивали какую-то новую, очень красивую песню. И, как я понял, эта песня написана самим Юнхо. — Точно! — Тут в разговор резко вмешался Сонхва, едва не подпрыгнув на стуле. — Я же именно про эту песню тебе и говорил в такси, Сохи! Это та самая песня взамен, которую он дописал и отдал госпоже Ли ради твоего выступления. Вы же репетировали её дома, когда он играл на синтезаторе! Может, ты исполнишь её для него? Прямо на сцене! Тогда он точно всё поймет без лишних слов, я уверен. Он же не кремень. Сохи замерла, так и не донеся бокал до губ. В голове, несмотря на выпитое вино и пульсирующую боль от слез, вдруг наступила звенящая, кристальная ясность, разом прогнавшая пьяный туман. Слова Сонхва эхом пронеслись в сознании. Она опустила взгляд на красные блики в своем бокале, и перед мысленным взором вдруг ярко вспыхнули воспоминания. Их крошечная гостиная, мягкий полумрак от старого торшера и Юнхо, сгорбившийся над клавишами синтезатора. Она вспомнила ту щемящую, до мурашек пробирающую мелодию, которую он наигрывал тогда. Вспомнила, как его длинные, красивые пальцы уверенно брали аккорды, и как он смотрел на нее в тот вечер — с такой глубокой, тяжелой и невысказанной нежностью. Нежностью, которую она, в своей наивной упертости, принимала за просто наплыв чувств и вдохновения. Пазл, до этого момента рассыпанный в ее голове на тысячу колючих, непонятных осколков, вдруг начал стремительно собираться в единую картину. Озарение ударило по сознанию. Эта песня не была просто сухой валютой для сделки с госпожой Ли. Это было его зашифрованное письмо. Его неловкое, но такое искреннее извинение за то, что он отступил тогда, в прошлом. Он буквально вырвал эту музыку из своей души и молча положил ее на алтарь её мечты, оставшись стоять в тени кулис, пока она купалась в лучах чужого внимания. А она злилась на него, обижалась, что он не звонит, а только караулит у гримеркм. От осознания масштаба его поступка сердце забилось так сильно, что гулко застучало в висках. Если Юнхо отдал свою музыку ради того, чтобы она засияла, значит, теперь её очередь. Она обязана дать этой музыке свой голос. Спеть так, чтобы он услышал каждую ноту, каждую эмоцию, которую сам же в нее вложил. Чтобы он понял: она всё увидела, всё поняла и больше не отпустит его. Сохи наконец перестала реветь, только тихо шмыгала покрасневшим носом. В её заплаканных глазах, еще секунду назад полных отчаяния, постепенно начал возвращаться прежний, живой огонь, а на губах робко, но уверенно проявилась улыбка. — Да… точно! — воскликнула она заплетающимся, полупьяным, но счастливым голосом. — Я спою для него! Господи, какие же вы гении! Она вскочила из-за стола и бросилась по очереди обнимать опешивших парней. Сонхва, похлопав её по спине, довольно хмыкнул: — Говори мне это каждый день, и я, может быть, подумаю, как обновить твои костюмы. А теперь всё, наматывай сопли на кулак. Завтра с самым боевым настроем поедешь в клуб. Хонджун поедет с тобой и договорится с музыкантами, чтобы вы чуть поменяли программу. Быстро прорепетируешь всё до приезда Юнхо. А я, так уж и быть, задержу этого ревнивца на складе, заставлю разбирать новые ткани. Милый, ты же поедешь? — Сонхва невинно похлопал ресницами, обращаясь к Хонджуну. Тот обреченно вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно: — Да куда я денусь с подводной лодки, — хмыкнул Хонджун, устало потирая переносицу. — У меня опция «сказать Сонхва «нет» тупо не предусмотрена заводскими настройками. Попрусь, конечно, куда деваться… даже если ради этого придется подрываться в такую адскую рань. — Три часа дня — это ни хрена не рань, половина суток уже коту под хвост может быть! — язвительно фыркнул Сонхва, величественно поднимаясь из-за стола и запахивая свой роскошный халат так, словно это была королевская мантия. — Всё, сворачиваем нашу алко-исповедальню и расползаемся спать. Нас завтра ждут великие дела по спасению этих двух придурочных влюбленных сердец!

***

Шум зала казался приглушенным гулом, пока девушка сидела перед огромным зеркалом в женской гримерке, нервно поправляя яркий сценический макияж. Впереди ждал финальный номер — та самая песня, написанная Юнхо: «Show me how you burlesque». Сердце бешено колотилось о ребра, ладошки предательски потели, а в туго затянутых плотным корсетом легких катастрофически не хватало воздуха. Она вспомнила, как буквально пару часов назад они пересеклись взглядами сразу после ее репетиции с музыкантами. Парень лишь на секунду зацепился за нее своими темными, уставшими глазами, а затем молча скрылся в подсобке, что-то недовольно бормоча шагающему следом дизайнеру с его неизменно прямой осанкой. Пак тогда едва успел незаметно показать ей из-за спины бармена одобряющий жест пальцами — мол, всё под контролем, — а затем снова продолжил какую-то свою нескончаемую словесную тираду, уводя Юнхо за собой. Девушка тогда лишь судорожно выдохнула и попросила группу закончить прогон. Из тревожного потока мыслей ее вырвали чужие руки, неожиданно легшие на оголенные плечи. Начинающая артистка вздрогнула. В отражении зеркала позади нее показалась знакомая пепельная макушка и острые, выразительные черты лица. — Тебя там снова хотели выдернуть в вип-сектор, но я им в высшей степени невежливо отказал, — довольно сообщил Сонхва, глядя на нее через зеркало. — Сказал, что наша главная звездочка сейчас настраивается перед очень важным выступлением. Певица нервно, но с искренней благодарностью улыбнулась своему заботливому стилисту. Тот, оценивающе оглядев ее образ, удовлетворенно цокнул: — А всё-таки моя идея с небольшой сменой имиджа оказалась просто великолепной. Ты только посмотри, как роскошно тебе с этой короткой стрижкой и светлыми волосами! Сама она всё еще с трудом воспринимала непривычное отражение: укороченный платиновый блонд с густой удлиненной челкой, а вдобавок — светлые линзы, делающие взгляд почти кукольным, но дерзким. Еще с утра Пак носился по кухне как ужаленный, размахивая руками и вещая, что во сне на него снизошло божественное откровение: сегодня главная звезда клуба обязана быть блондинкой со светлыми глазами. Естественно, девушка наотрез отказалась от кардинальных перемен, отчаянно защищая свою родную темную копну. Но хитрый лис легко парировал ее протесты. Он просто приподнял ее волосы вверх, обнажая изящную фарфоровую шею, и безапелляционно заявил: «А кто сказал стричь? Люди уже давным-давно изобрели качественные парики, милочка!» Сейчас же дизайнер мягко, успокаивающе поглаживал напряженные плечи молодой артистки. — А вдруг он не поймет? — тихо вздохнула она, опуская взгляд на свои подрагивающие пальцы. — Вдруг он не простит? Особенно после вчерашней сцены с Минги… — Он всё поймет, — уверенно отрезал старший, наклоняясь ближе. — Он не дурак, хоть я его периодически таковым и величаю. Всё он тебе простит, вот увидишь. Так что кончай нервничать. Лучше думай о том, что именно ты хочешь передать через эту песню, и смотри на него весь номер. Ни на секунду не отводи взгляд. Поверь мне, он точно не сможет устоять перед такой красотой. А после, когда посетители начнут расходиться, вы наконец-то нормально поговорите. Я тут уже вполне удачно прощупал почву на складе — наш маэстро готов к диалогу, — Сонхва легонько хлопнул ее по плечам и отстранился, возвращая свою фирменную нахальную интонацию: — А теперь давай, детка, чоп-чоп! Шевели своими очаровательными булками! И, не дав ей больше ни секунды на панику, стилист решительно подтолкнул девчонку к выходу за кулисы, навстречу ревущему залу. Тяжелый бархатный занавес медленно пополз в стороны, и зал мгновенно потонул во мраке. Через секунду тишину разорвал дерзкий, пробирающий до мурашек басовый ритм вперемешку с мощным звучанием духовых. Вспыхнули ослепительные софиты, выхватывая из темноты хрупкую, но излучающую невероятную уверенность фигуру в центре сцены. «Show Me How You Burlesque». Едва сделав первый шаг под свет прожекторов, девушка привычно скользнула взглядом поверх зрительного зала, игнорируя дорогие столики вип-сектора. Она искала лишь одно конкретное место. Барная стойка на другом конце зала. Высокий парень стоял к сцене спиной, склонившись над нижними шкафчиками и гремя какими-то стеклянными бутылками. Он был полностью погружен в работу, отгородившись от клубной суеты. Но ровно в тот момент, когда низкий, бархатный и невероятно сильный голос певицы заполнил пространство клуба, бармен замер. Звон стекла прекратился. Он медленно, словно не веря своим ушам, распрямил плечи и развернулся к сцене. Их взгляды встретились мгновенно, словно два магнита. Расстояние в несколько десятков метров перестало существовать. Вокруг кричала публика, звенели бокалы, мигал свет, но для них обоих в этом зале больше никого не было. Девушка отдалась музыке целиком. В этот танец, в каждую спетую ноту она вкладывала всё: свою вину, свои извинения, свою благодарность и то непреодолимое притяжение, которое отрицала всё это время. Движения были резкими, соблазнительными и невероятно четкими. При каждом крутом повороте и взмахе бедер тяжелый стеклянный бисер, которым был густо расшит низ ее откровенного костюма, с тихим шелестящим стуком бил по ногам, добавляя ритму особую, тактильную остроту. Светлый парик сверкал под лампами, делая ее похожей на недосягаемую голливудскую диву. А Юнхо смотрел: он смотрел так, будто видел ее впервые в жизни, и одновременно так, словно она была единственным источником света в его вселенной. В какой-то момент он подался вперед, оперся локтями о мраморную поверхность барной стойки, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. На его лице отражалось абсолютное, почти гипнотическое блаженство. Он начал едва заметно покачивать головой в такт своей песне, которую она прямо сейчас делала живой. Пару раз к стойке подходили нетрезвые посетители, пытаясь докричаться и сделать заказ, но парень, даже не моргнув и не разорвав зрительного контакта со сценой, просто небрежно отмахивался от них свободной рукой, прогоняя прочь. Сейчас его нельзя было отвлекать. Музыка нарастала, уходя в сумасшедший, драйвовый финал. Артистка выдавала максимум своих связок, сгорая под софитами и отдавая всю энергию тому единственному зрителю на другом конце зала. Резкий аккорд духовых, финальный мощный бит, и она застыла в эффектной, дерзкой позе, тяжело дыша. Клуб буквально взорвался оглушительными аплодисментами, свистом и восторженными криками. Но певица, не шевелясь, продолжала смотреть только на барную стойку. Юнхо медленно оторвался от каменной поверхности и выпрямился во весь свой немалый рост. Его грудная клетка тоже тяжело вздымалась, словно он танцевал этот номер вместе с ней. Он не отводил своего потемневшего, горящего взгляда от сцены. Затем быстро, почти нервно обвел кончиком языка пересохшую нижнюю губу и, подняв руки, присоединился к овациям. Он хлопал только ей. Глядя на это, на его изменившееся лицо и этот выразительный жест, девушка поняла, что план Сонхва сработал идеально. Облегчение теплой волной разлилось по телу, и Сохи просто не смогла сдержать широкой, искренней и абсолютно счастливой улыбки, которая пробилась сквозь ее дерзкий сценический образ. Постепенно шум в клубе стихал. Основная часть посетителей уже потянулась к выходу, и зал начал заметно пустеть. В последний раз собрав остатки сил после эмоционального финала, певица спустилась со сцены и направилась в сторону бара. Она осторожно, слегка кряхтя от непривычной высоты стула и туго затянутого корсета, взобралась на свое место. В полупустом помещении, где из персонала остался лишь один младший помощник, убирающий столы к закрытию, и сам Юнхо, она смотрелась настоящей белой вороной. Ее ослепительный, светлый образ в откровенном танцевальном костюме резко контрастировал с приглушенным лоском бархата и темного дерева вокруг. Чон как раз раздавал последние заказы уставшим официанткам. Отдав последний бокал с «Маргаритой» и привычным жестом поправляя свою черную перчатку, бармен краем глаза уловил эту непривычную светлую шевелюру. Он медленно направился к ней по внутренней стороне стойки. Только подойдя вплотную, парень наконец поднял взгляд. Его темные глаза принялись откровенно и жадно сканировать новый образ девушки вблизи, подмечая каждую деталь. Почувствовав на себе этот тяжелый, изучающий взор, Сохи нервно закусила губу. Она так сильно сжала ладони на коленях, что кончики ногтей болезненно впились во влажные от волнения ладошки. Юнхо выжидающе выдохнул, но молчал, словно предоставляя ей право первого хода. Девушка поняла — придется идти первой. — Привет, ликерный Моцарт, — ее голос прозвучал чуть хрипло. — Ну и как тебе мой новый образ? Она ухватилась тонкими пальцами за край тяжелой мраморной столешницы и, слегка оттолкнувшись, прокрутилась на высоком стуле, небрежным жестом взъерошивая свои платиновые волосы. Юнхо снова тяжело выдохнул. Он медленно засунул руки в карманы брюк и быстро обвел кончиком языка нижнюю губу. От этого простого, но гипнотического жеста у Сохи мгновенно и сладко потянуло внизу живота. — Агилера… — хрипло начал бармен, запнувшись. — Я думаю, ты выглядишь… Я имею в виду, это смотрится… — Я вообще-то не потери дара речи добивалась сегодня, Юнхо! — звонко перебила она, слегка прикрикнув и в шутку надув губы. В ту же секунду атмосфера неуловимо изменилась. Парень сделал резкий шаг вперед. Наклонившись над мрамором, он уперся в стойку локтями и подался к девушке так близко, что между их лицами остались считанные сантиметры. — А чего ты добивалась? — в его голосе неожиданно прорезались низкие, вибрирующие нотки. — Моего восхищения? Раскаяния? Удивления? Комплиментов, черт возьми? Кан Сохи, вчера ты явно ожидала их не от меня, а от этого длиннорукого выпендрежника. Так что же поменялось сегодня? Почему ты наконец соизволила со мной заговорить, когда я целую неделю караулил тебя у гримерки? Артистка не ожидала такого яростного напора. В его интонациях сквозила застарелая обида, ревность и даже некоторая злость, а в потемневших глазах уже вовсю разгорался опасный огонек. В нем полыхала настоящая буря эмоций, которую именно она в нем и вызывала. Девушка нервно сглотнула подступивший к горлу ком, но не испугалась. Она выдержала этот прямой зрительный контакт, не отведя взгляда. — Я узнала, что это ты уговорил Юнджэ взять меня на сцену, — тихо, но твердо ответила она. — Я не знала этого. Прости меня. Высокий брюнет слегка опешил. Он замер, перестав наступать, и лишь растерянно моргнул. Воспользовавшись этой заминкой, Сохи осторожно протянула руку и накрыла его правую ладонь, лежащую на стойке, мягко поглаживая выступающие костяшки пальцев. Он дернулся, но руку не убрал. — Я знаю, что ты хотел поговорить и всё объяснить, — продолжила она, глядя прямо в его глаза. — Но я была так ослеплена своей злостью на то, что ты тогда ничего мне не сказал… А потом началась эта сумасшедшая подготовка к сцене, и я совершенно не могла думать здраво. — Но при этом вчера ты обжималась с другим, — жестко перебил ее Чон, челюсти которого снова упрямо напряглись. — Принимала его подарки и ходила к нему в будку, пока я был здесь. Прямо перед тобой. Певица протянула вторую руку, решительно обхватив его ладонь, обтянутую черной перчаткой. Она сжала его пальцы чуть сильнее, чтобы он физически почувствовал ее касания. Юнхо едва заметно передернуло от этого, но он по-прежнему не отстранялся, всё еще смотря на нее с тревожным, болезненным ожиданием на лице. — Сонхва видел, как я усердно готовилась к каждому номеру, — прошептала Сохи, подаваясь чуть ближе. — Особенно к сегодняшнему. Когда он рассказал мне про твой разговор с госпожой Ли… я поняла, что это была твоя попытка исправить ситуацию. А я ее не оценила. Поэтому сегодня этот последний номер был для тебя. Потому что… я хочу не только петь твои песни, но и быть с тобой, Юнхо. Прости меня. Парень молчал. Он смотрел ей в глаза еще пару долгих, мучительных секунд, словно взвешивая каждое слово. А затем внезапно и резко подался вперед, дотянувшись до ее уха. Сохи ощутила его обжигающе горячее дыхание на своей коже, от которого по позвоночнику мгновенно побежала россыпь электрических мурашек. — Пойдем, — хрипло выдохнул он. — Сходим в мой склад внизу. Сохи легко соскользнула с высокого барного стула. Юнхо, не теряя ни секунды, вышел из-за стойки, резко, но уверенно перехватил ее тонкую ладонь и буквально поволок сквозь стремительно пустеющий зал. Он шагал так широко и стремительно, что девушка в своих танцевальных туфельках на каблуках едва поспевала за ним, почти переходя на бег. И вдруг она почувствовала, как чужая рука цепко перехватывает ее за свободный локоть, намеренно и резко останавливая. От этого внезапного рывка рефлекторно дернулась и вторая рука, зажатая в ладони Юнхо. Парень мгновенно затормозил, оборачиваясь, и успел подхватить девушку, которая от неожиданного импульса едва не потеряла равновесие. Перед ними стоял Сон Минги. Он всё еще осторожно, но крепко держал Сохи за локоть, а на его лице сияла та самая лукавая, самоуверенная улыбка. — Сохи, куда ты так спешишь? — бархатисто поинтересовался он, словно не замечая убийственного взгляда бармена. — Я надеялся найти тебя в гримерке после твоего поистине фееричного выступления, но там было пусто. А ты, оказывается, уже здесь. Пойдем, присядешь с нами за столик? До выхода на сцену мне не разрешили с тобой увидеться, а ты, между прочим, еще должна мне свидание. Почему бы не провести его прямо сегодня? Сохи возмущенно открыла рот, уже собираясь осадить наглеца и вырвать свой локоть из его цепких лап, но не успела произнести ни звука. Юнхо сделал один резкий, широкий шаг вперед, одним движением задвигая девушку себе за спину, словно закрывая ее каменным щитом. — Нет. Никуда она с тобой не пойдет, — процедил Юнхо сквозь стиснутые зубы прямо в лицо удивленному бизнесмену. Голос бармена вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — И в целом, можешь смело забыть о ее существовании. Я запрещаю тебе приближаться к ней ближе, чем на пять метров. — А ты вообще кто такой, чтобы мне что-то запрещать и решать за нее? — Минги пренебрежительно фыркнул, смерив высокого парня насмешливым взглядом с ног до головы. Юнхо угрожающе прочистил горло, сжимая свободную руку в кулак так, что костяшки побелели. — Я ее парень, — отчеканил он ледяным тоном. — И если ты прямо сейчас не отступишь, боюсь, мне придется поправить твою смазливую улыбочку кулаком. В воздухе повисло тяжелое, искрящееся напряжение. Минги закатил глаза, всем своим видом показывая, что не собирается марать руки в клубной драке, неохотно отпустил локоть Сохи и, подняв ладони в примирительном жесте, медленно попятился назад, растворяясь в полумраке зала. Юнхо тяжело, со свистом выдохнул, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Он развернулся и, всё еще намертво сжимая руку Сохи, потащил ее дальше, к служебным помещениям. Они спустились в подвал. Едва они оказались в прохладном винном погребе, Юнхо захлопнул за ними тяжелую дверь. В ту же секунду он резко, но не больно развернул девушку, впечатывая ее спиной в холодный металл двери, и всем своим разгоряченным телом вжался в нее, отрезая любые пути к отступлению. Он выставил обе руки по обе стороны от ее головы, нависая сверху. В полумраке погреба от него исходила невероятно опасная, пьянящая смесь из жгучей ревности и темной, первобытной похоти. От контраста холодного железа за спиной и обжигающего мужского тела спереди у Сохи по позвоночнику побежал целый табун мурашек. Пальцы в туфлях непроизвольно поджались. В ней не было ни капли страха перед ним, но она каждой клеточкой кожи ощущала эту дикую, опасную энергию, искрящуюся между ними. — Чтобы я больше этого осьминога с его лапищами рядом с тобой не видел, — начал Юнхо низким, рокочущим голосом — тем самым интимным тембром, которым он разговаривал с ней только в постели. Его дыхание обжигало ее губы. — Даже на метр чтобы не приближался. Потому что я своим делиться не буду. Тем более таким красивым и сексуальным, черт возьми. Я думал, я просто с ума сегодня сойду от возбуждения, пока смотрел на тебя в этом последнем номере. Он не дал ей ответить — внезапно впился в её губы жадным, собственническим поцелуем, который сразу же стал глубоким и требовательным, и от этой резкой, почти грубой напористости у Сохи перехватило дыхание, а в груди горячо и сладко сжалось. Его руки жадно сжали её талию в корсете, притягивая ближе, вминая в себя так, что между их телами не осталось ни сантиметра воздуха, а затем одна ладонь скользнула по её спине вверх, к затылку, и пальцы запутались в светлых волосах парика, жёстко фиксируя голову, не давая отстраниться, в то время как вторая рука медленно, но уверенно поползла вниз — по позвоночнику, по изгибу талии, через гладкую ткань боди, которая плотно облегала её бёдра, — и с силой сжала её ягодицу, впиваясь пальцами в упругую плоть сквозь сетчатый узор колготок, отчего Сохи ахнула прямо в его рот и выгнулась дугой навстречу этому резкому, собственническому жесту. Его пальцы вжимались в её кожу, перебирали, мяли, словно он хотел запомнить каждый миллиметр, каждую выпуклость и впадину, и Сохи чувствовала, как от его развязных, блуждающих прикосновений внутри неё всё закипает и требует продолжения, и она приоткрыла губы, отвечая со всей накопившейся за вечер страстью и без остатка отдаваясь в его руки, позволяя ему делать с ней всё, что он захочет. Они целовались так, словно пытались выпить друг друга до дна, пока Юнхо, наконец, не отстранился на пару сантиметров, тяжело дыша ей в губы, и его пальцы всё ещё сжимали её ягодицу, а вторая рука медленно поглаживала затылок, перебирая пряди волос, и его глаза, тёмные и блестящие в полумраке, горели таким голодным, нетерпеливым огнём, что у Сохи внутри всё сжалось в предвкушении: — Я очень скучал по тебе, Агилера, — хрипло прошептал он, заглядывая в ее затуманенные глаза. — Это было просто невозможно — смотреть на тебя там, на сцене, и не иметь возможности коснуться. Просто каторга какая-то. А этот костюм… еще и с париком… Боже, давай поедем домой, восполним все наши пропущенные дни, а потом я готов рассказать тебе вообще всё, что ты только захочешь. Мне нужна моя муза. Сохи расплылась в довольной, счастливой улыбке, закидывая руки на его широкие плечи: — Вези меня куда захочешь, руки-ножницы! — шепнула она и, подавшись вперед, снова вовлекла его в головокружительный поцелуй.