Bound To You

Прошла почти неделя с того момента, как Кан Сохи перевезла свой старый чемодан из тесной комнаты гошивона в квартиру Юнхо. За эти несколько дней между ними выстроилась совершенно неожиданная, но абсолютно естественная и природная идиллия. Пространство с большими окнами и красивым видом на город стало для них настоящим убежищем, где они быстро синхронизировали свои привычки. Их ночи превратились в непрерывный марафон откровенности, где они полностью сходились нравами: Сохи с искренним, жадным любопытством соглашалась на любые предложения Юнхо, послушно отдавая ему контроль. Парень использовал эту власть с горячей, требовательной отдачей в виде стонов и слов из разряда «ещё», «пожалуйста, продолжай», «я больше не могу ждать», «доведи меня», и каждую ночь они развлекались до полного физического изнеможения, оставляя на телах друг друга влажные следы, горящие метки от укусов и легкие синяки на бедрах от его крепкой мужской хватки и легких царапин на спине от женских коготков. Однажды ночью, когда Сохи уже привыкла к тому, как он властно переворачивает её с живота на спину, не спрашивая разрешения, Юнхо вдруг сделал нечто совершенно иное. Он резко, но плавно перекатился вместе с ней, и прежде чем Сохи успела понять, что произошло, она уже оказалась сверху — но не на его члене, как ожидала, а на твёрдом, рельефном прессе, который вздымался под её промежностью с каждым его сбитым дыханием. Парень придержал её бёдра своими широкими ладонями, не давая соскользнуть и насадиться на член, и его глаза в полумраке спальни горели каким-то тёмным, нетерпеливым огнём, которого она раньше не замечала. — Сядь мне на лицо, — сказал он низко, почти рыча, и это была не просьба, а скорее приказ, от которого у Сохи внутри всё сжалось и перевернулось, как будто у неопытной девочки, которой впервые предложили заняться сексом. Она замерла, не сразу поняв смысл его слов, а когда до неё дошло, её щёки залились таким густым румянцем, что стало жарко даже кончикам ушей. Она слышала о таком, читала где-то в интернете, но никто, ни один парень до него, никогда не предлагал ей этого. Никто не хотел быть настолько… снизу. Сохи открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова путались и застревали в голове, выходя только сбитыми, заикающимися звуками: — Я… это… ты серьёзно? Я даже не… не знаю… Юнхо коротко усмехнулся, и его пальцы сжали её бёдра сильнее, поглаживая большими пальцами нежную кожу внутренней стороны. — Тогда давай так, — его голос звучал хрипло и твёрдо, — Поза 69. Чтобы ты тоже была при деле и не смущалась меня. Сохи закусила губу, чувствуя, как внутри неё всё пульсирует от смущения и любопытства одновременно. Она знала, что в этой позе ему всё равно придётся потянуться к её промежности, и от этой мысли по телу пробежала горячая дрожь. — Но я… я не мало вешу, — выдавила она, пытаясь приподняться, но Юнхо только довольно рассмеялся от этой фразы, и его руки потянули её бёдра вверх, заставляя передвигаться по его животу выше к груди. Ему определенно доставляло удовольствие массировать округлые ткани и сминать мягкую плоть в своих огромных ладонях. — Перестань, — сказал он, и в его голосе сквозь усмешку пробилась тёплая, ласковая нотка. — Ты весишь ровно столько, сколько нужно, и мне абсолютно неважно, какая эта цифра на весах. А теперь иди сюда, малышка. Он приподнял голову от подушки и с силой потянул её промежность прямо к своему лицу, и Сохи ахнула от неожиданности, когда почувствовала, как его горячее дыхание коснулось самых влажных, чувствительных складок. Она попыталась опереться на руки, чтобы не упасть на него всем телом, но Юнхо уже обхватил её бёдра и прижал к себе так плотно, что она ощутила, как горбинка его носа касается её лобка, а затем его горячий, настырный язык провёл по её разгорячённой плоти один раз, снизу вверх, и Сохи вскрикнула, выгибаясь дугой и вцепляясь в спинку кровати. Она не могла думать, только чувствовать, как его язык скользит по складкам, собирая смазку, как его губы втягивают клитор и массируют круговыми движениями, как его нос упирается в её лобок, когда он углубляется внутрь, и как периодически причмокивает губами от обилия жидкости на его пухлых, слегка обветренных губах. Сохи начала двигаться бёдрами в такт его движениям, закатывая глаза от удовольствия, и из её горла вырывались сбитые, отрывистые стоны, которые она даже не пыталась сдерживать. Но вдруг она остановилась и слегка замерла, чувствуя, как внутри всё пульсирует и требует продолжения, и всё же решилась спросить, почти задыхаясь: — Юнхо… тебе… тебе удобно? Всё нормально? Парень на секунду оторвался от неё, вынырнул из-под её бёдер и, смачно причмокнув, облизал свои блестящие, влажные губы, глядя на неё снизу вверх с таким довольным, почти сытым выражением, что у Сохи перехватило дыхание. — Лучше и быть не могло, — сказал он хрипло, и его голос вибрировал от удовольствия. — Ты такая вязкая, такая вкусная. Я мог бы делать это вечность. Его пальцы сжали её бёдра с новой силой, притягивая обратно к его лицу, и он вернулся к своей активности с удвоенным рвением — его язык работал быстро и глубоко, находя самые чувствительные места, и Сохи почувствовала, как внутри неё нарастает тугой, сладкий узел, готовый вот-вот сорваться в пропасть. Она уже не контролировала свои движения — её бёдра сами толкались ему навстречу, пальцы одной руки вцепились в его волосы, а другая держалась за стену за изголовьем, а стоны становились всё громче и отчаяннее, пока наконец волна удовольствия резко и ослепительно не накрыла её с головой так сильно, что в глазах потемнело, а тело свело судорогой. Сохи кончила с громким, протяжным криком, чувствуя, как его язык продолжает ласкать её сквозь спазмы, вылизывая каждую каплю, и от этого послевкусия удовольствие растягивалось, становилось ещё более глубоким и долгим. Когда она наконец обессиленно опустилась на кровать, не в силах даже пошевелиться, Юнхо выбрался из-под её ног весь такой довольный и расслабленный, с блестящими от её смазки губами и подбородком. Он потянулся, хрустнул шеей и вздохнул с таким видом, будто только что выполнил важную миссию, и сказал, довольно ухмыляясь: — Чёрт, как же я давно не исполнял свой долг. Я рад снова стать межножным укротителем. Сохи слабо рассмеялась, всё ещё пытаясь отдышаться, и потянула его за руку, притягивая к себе. — Межножный укротитель? — переспросила она, и в её голосе сквозь смех пробивалась нежность. — Это твоя новая кличка? — Ага, — ответил он, утыкаясь носом в её шею. — И она тебе нравится, как я вижу. Это даже лучше ликерного Моцарта. Она не стала даже возмущаться, после такого удовольствия сил не оставалось, поэтому только прижалась к нему крепче и закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, становясь ровным и спокойным, и как его рука обнимает её за талию, притягивая вплотную. И уже засыпая, Сохи подумала, что этот мужчина умудряется удивлять её каждую ночь и каждую раз эти сюрпризы становятся только приятнее. Каждое утро начиналось с размеренного ритуала, который приносил им обоим чувство глубокого покоя. Сохи просыпалась первой, натягивала на себя ту мужскую одежду, которую сама же стягивала с Юнхо прошлой ночью — будь то расстегнутая рубашка или широкая серая толстовка, — и шла к кухонному острову из черного мрамора. Холодильник парня теперь регулярно пополнялся свежими продуктами, и Сохи каждый день догадывалась придумывать что-то новое, заменяя банальные яйца с сосисками на горячие супы, мясо с лапшой или жареный рис с овощами. В это время Юнхо, всё еще сонный и с растрепанной челкой, возился с кофемашиной, наполняя кухню густым, терпким ароматом. — Знаешь, я скоро привыкну к этому настолько, что вообще перестану воспринимать готовую еду из доставок, — хрипло произносил Юнхо, садясь за высокий барный стул и с наслаждением втягивая носом аромат свежего завтрака. — Тогда тебе придется начать платить мне зарплату как личному повару, а не только музе в виде собственной туши, — со смешком отзывалась Сохи, ставя перед ним горячую тарелку и забирая свою кружку с кофе. Он лишь довольно хмыкал и каждый раз с искренним удовольствием наслаждался вкусом горячей домашней еды, по которой так сильно скучал в своей одинокой жизни. Днем наступало время абсолютной концентрации. Сохи с головой уходила в подготовку к своей первой серьезной роли второго плана, и она быстро поняла, что ничто так сильно не помогает ей погрузиться в сценарий, как музыка Юнхо. Девушка забиралась с ногами на черный диван посреди гостиной, раскладывая вокруг себя распечатанные листы с репликами, а Юнхо садился напротив за свой длинный черный синтезатор. Его пальцы — здоровая правая рука и покрытая стянутыми рубцами левая — плавно скользили по черно-белым клавишам. Он не играл ничего резкого, лишь тихо мычал себе под нос глубокие, тягучие мелодии, создавая плотный, вибрирующий звуковой фон. Этот мягкий мужской баритон и ритмичные аккорды служили для Сохи идеальным якорем, удерживающим ее внимание на тексте, и они могли сидеть так долгими часами, чувствуя абсолютный комфорт в молчаливом присутствии друг друга. — Слишком громко? — иногда спрашивал он, останавливая руки над инструментом, когда замечал, что она напряженно хмурится над текстом. — Нет, не останавливайся, — тут же отвечала Сохи, даже не поднимая глаз от бумаг. — Ты задаешь идеальный ритм для эмоций в этой сцене. Играй. Ближе к вечеру, когда их домашние творческие сессии плавно перетекали в сборы на работу, эта идиллия продолжалась. Перед тем как застегнуть на себе черную униформу, Сохи каждый раз подходила к Юнхо с несколькими форменными платками в руках и серьезно советовалась, какой цвет ей выбрать сегодня. Он никогда не отмахивался от этой просьбы, внимательно разглядывал ткани и каждый раз утверждал разные оттенки, словно подбирал настроение для их предстоящей смены. А спустя пару дней он вдруг достал из кармана своего бомбера новый платок — уже не однотонный, а пестрый, с замысловатым, глубоким узором, который определенно впечатлил девушку своей дорогой текстурой мягкого шелка. — Я увидел его в витрине по пути домой и сразу подумал о тебе, — просто ответил он на ее удивленный взгляд, помогая завязать красивый узел на ключицах. Потом они садились на прохладные кожаные сиденья его кабриолета и ехали в «Бурлеск». В салоне машины они по очереди включали свои любимые песни, и каждый трек обязательно сопровождался небольшими личными историями или ассоциациями. Сохи рассказывала, под какую мелодию она впервые плакала из-за отказа на кастинге, а Юнхо делился тем, как определенный тяжелый бит помогал ему справляться с агрессией после больниц. В эти моменты Сохи определенно впервые в жизни чувствовала себя в абсолютной, ничем не нарушаемой гармонии с человеком, сидящим рядом. Юнхо был настолько идеален, что порой казался её собственной выдумкой, сбывшейся фантазией, и её тревожный разум постоянно пытался найти какой-нибудь скрытый подвох. Но подвоха нигде не было. От этого Сохи становилось даже не по себе, особенно по ночам, когда они лежали в темноте спальни. Юнхо обычно засыпал первым, утомленный долгой сменой на ногах и их жарким сексом, но даже во сне его тело жило одними рефлексами: он крепко притягивал её к себе за талию, заботливо натягивал одеяло или простынь на её остывающие плечи и утыкался носом прямо в гущу её черных волос, глубоко и спокойно вдыхая её запах. Он был будто слишком зависим от неё как от женщины. По всем его неосознанным, доведенным до автоматизма привычкам было отчетливо видно, что Юнхо в целом очень приучен к постоянному нахождению женщины в его жизни. Это было по-своему прекрасно и тепло, но одновременно с этим пугало пусанскую девчонку. Еще одним тревожным звонком для Сохи было то, что за всю неделю совместной жизни они так ни разу и не завели разговора о своих прошлых отношениях. Когда Сохи пыталась аккуратно прощупать почву и бросала какую-нибудь невинную шутку про бывших партнеров, Юнхо вдруг заметно напрягался, тихо прокашливался и моментально переводил тему, отшучиваясь совершенно в другую сторону. Это резкое изменение в его поведении периодически подкидывало тревожнице Сохи неприятную мысль на подсознании, что он намеренно избегает этой темы, словно прячет за ней какую-то тяжелую, не до конца прожитую историю. И всё это шло своим безупречным чередом вплоть до одного субботнего утра. Они отработали тяжелую пятничную смену в «Бурлеске», где Сохи стерла ноги на шпильках, а Юнхо до онемения в пальцах правой руки колол лед для сотен стаканов. Вернувшись домой только под рассвет, они даже не стали тратить время на разговоры, сразу же нырнув в привычный жар смятых простыней. Эта ночь снова была наполнена сбивающей дыхание страстью, скользящими по потной коже ладонями и низкими стонами, пока они оба не рухнули в глубокий сон от полного изнеможения. Утро ворвалось в просторную квартиру Юнхо вместе с теплыми лучами солнца, которые пробивались сквозь щели прикрытых бамбуковых ставней и ложились светлыми, пыльными полосами на смятые белые простыни. Сохи медленно открыла глаза и проснулась от густого, бодрящего запаха свежемолотого кофе, который уже успел заполнить всю спальню. Она сладко потянулась на широком матрасе, вытягивая руки над головой, и сразу же почувствовала приятную, тягучую ломоту в мышцах бедер и спины. События прошедшей ночи обрушились на нее яркими, осязаемыми вспышками: горячие и сильные руки Юнхо на ее талии, его сбивчивое низкое дыхание прямо в шею, влажный шепот вперемешку со стонами и то абсолютное, первобытное безумие, в котором они жадно растворялись друг в друге до самого рассвета. Широко и искренне улыбнувшись самой себе, Сохи накинула на голое тело ту самую плотную черную рубашку Юнхо, которую она торопливо расстегивала на нем несколько часов назад. Гладкая ткань приятно холодила разгоряченную со сна кожу и едва доходила девушке до середины бедра, всё еще сохраняя на воротнике легкий шлейф его парфюма с нотами табака и ванили. Сохи босиком спустилась с деревянного подиума, ожидая сразу же увидеть парня у черного мраморного острова, но гостиная оказалась абсолютно пустой. Из приоткрытой двери ванной комнаты доносился ровный, гудящий шум льющейся воды, а на гладкой столешнице кухни ее уже ждала большая кружка свежесваренного, обжигающе горячего черного кофе. Сохи подошла к гарнитуру, крепко обхватила горячую керамическую кружку обеими руками, чувствуя, как приятное тепло передается замерзшим пальцам, и неторопливо подошла к большому окну. Она сделала небольшой глоток горьковатого напитка, прикрыла глаза и глубоко выдохнула, физически ощущая, как все ее навязчивые тревожные мысли о его скрытном прошлом окончательно отступают на задний план. Прямо сейчас она чувствовала себя так, словно после череды бесконечных провалов и отказов в этом огромном холодном Сеуле она наконец-то вытянула свой самый главный счастливый билет, и этот билет принимал душ буквально в нескольких метрах от нее. Но эту теплую, домашнюю утреннюю тишину внезапно разорвал резкий, лязгающий металлический звук. Громкий щелчок поворачивающегося в скважине ключа и звук открывающегося дверного замка прозвучал в пустой квартире как настоящий оглушительный выстрел. Сохи резко распахнула глаза, и ее сердце буквально рухнуло куда-то в желудок, потому что Юнхо всё еще находился в ванной, а плотный шум воды даже не думал прекращаться. Мышцы девушки мгновенно напряглись и окаменели, горячая кружка едва не выскользнула из внезапно ослабевших пальцев, а по позвоночнику пробежал неприятный, липкий холодок страха и абсолютного непонимания происходящего. Тяжелая входная дверь с легким скрипом медленно распахнулась внутрь. Сохи резко обернулась, и горячий кофе опасно плеснулся о края кружки, едва не ошпарив ее пальцы. Тяжелая входная дверь квартиры распахнулась, и на пороге появилась эффектная, высокая девушка с идеальной салонной укладкой, облаченная в дорогой бежевый тренч и с дизайнерской кожаной сумкой на сгибе локтя. Она впорхнула внутрь так уверенно и по-хозяйски, словно это была ее собственная, давно обжитая территория, принося с собой шлейф резкого, тяжелого цветочного парфюма. Увидев растрепанную Сохи в большой мужской рубашке, незнакомка замерла на полушаге. Звонкий стук ее каблуков оборвался. Ее идеально ухоженные брови медленно поползли вверх, а на накрашенных красной помадой губах заиграла снисходительная, абсолютно ледяная улыбка, от которой воздух в комнате словно стал на несколько градусов холоднее. — О, — протянула она, элегантно и нарочито небрежно бросая связку ключей на деревянную тумбочку. — А ты у нас, видимо, кто-то из кордебалета? Или очередная «муза на час»? Я, конечно, ожидала увидеть здесь типичный мужской бардак после своего отъезда, но никак не думала, что найду в его рубашке какую-то дешевую фанатку с барной стойки. Сохи почувствовала, как земля стремительно уходит из-под ног, а желудок болезненно стягивается в тугой, тошнотворный узел. Ледяной холод мгновенно сковал ее позвоночник, но въевшаяся пусанская дерзость всё же взяла свое, заставляя ее упрямо выпрямить спину и до побелевших костяшек сжать горячую керамику. — Я… я Кан Сохи. А вы, простите, кто такая? И откуда у вас вообще ключи от этой квартиры? — ее голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё обрывалось от тяжелого предчувствия. — Хван Минджи, — девушка медленно, грациозным движением стянула тонкие кожаные перчатки, окидывая Сохи уничижительным, сканирующим взглядом с ног до головы. — Его невеста. Вернулась из Нью-Йорка, чтобы сделать любимому сюрприз, и, как я погляжу, мой сюрприз удался куда лучше, чем его. Слово «невеста» ударило Сохи прямо под дых невидимым, тяжелым кулаком. Воздух мгновенно покинул легкие, перед глазами на долю секунды поплыли темные пятна, а пальцы на кружке задрожали от нарастающего напряжения. В этот самый момент ровный шум воды в ванной резко стих. Дверь со скрипом открылась, и в гостиную расслабленной походкой вышел Юнхо, на ходу вытирая влажные темные волосы белым махровым полотенцем. На нем были надеты только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, а по рельефной груди всё еще скатывались редкие капли воды. — Агилера, я там подумал насчет яичницы… — он осекся на полуслове, подняв голову и встретившись взглядом с гостьей. Полотенце выскользнуло из его ослабевших рук и с глухим шлепком упало на пол. Лицо Юнхо мгновенно окаменело, теряя все живые краски, а в его обычно спокойных, глубоких глазах отразился чистый, неподдельный животный ужас. — Минджи?! Какого черта?! — его низкий голос сорвался на хрип, разрезая повисшее в комнате тяжелое напряжение. Девушка сделала уверенный шаг вглубь комнаты, демонстративно скрестив руки на груди. — Сюрприз, милый! Ты правда думал, что можешь разорвать нашу помолвку по телефону, пока я на Бродвее строю свою карьеру? Я совершенно не та девушка, которую можно просто бросить одним жалким звонком, Юнхо! — Ты в своем уме?! — Юнхо сорвался на громкий, яростный крик, метнувшись в ее сторону и пытаясь своим широким телом преградить ей путь вглубь гостиной. — Мы всё окончательно закончили! Я ясно сказал тебе больше не возвращаться! Отдай ключи и выметайся отсюда немедленно! — Я никуда не уйду! Это и мой дом тоже! — пронзительно взвизгнула Минджи, пытаясь обойти его крупную фигуру. — И ты не смеешь выставлять меня за дверь ради какой-то девки из массовки! Пока они громко кричали друг на друга, заполняя пространство агрессией и старыми обидами, Сохи словно очнулась от парализующего транса. Вся волшебная магия их совместных ночей, каждая его нежная улыбка и каждое теплое слово в одну секунду обернулись грязной, унизительной ложью. Она резко поставила кружку на стол, подлетела к дивану и судорожно влезла в свои узкие джинсы прямо поверх хлопкового белья, кое-как застегнула металлическую молнию непослушными, дрожащими руками и начала торопливо натягивать старую кожаную куртку прямо поверх его рубашки, которая теперь казалась ей чужой и удушающей. Юнхо, краем глаза заметив ее лихорадочные сборы, в панике обернулся. Он отчаянно пытался своей здоровой правой рукой удержать рвущуюся вперед Минджи, а искалеченной левой рукой инстинктивно тянулся в сторону Сохи, словно пытаясь поймать ускользающий воздух. — Сохи, нет, стой! Пожалуйста, не уходи! — отчаянно, почти надрывно взмолился он, и на его лбу выступили капли пота от подступающей паники. — Минджи, ради бога, закрой рот и выйди вон! Сохи, умоляю, дай мне всё объяснить, это не то, чем кажется! Останься, и мы поговорим! — Объяснить что, Юнхо? — голос Сохи сильно дрожал от подступающих к горлу горьких слез, но в нем уже звенела непреклонная, холодная сталь. Она резким движением схватила свою сумку с пуфа. — Что у тебя есть названная невеста, которая открывает дверь своими ключами, когда у меня таких нет? — Мы расстались! Я порвал с ней, клянусь тебе всем, что у меня есть! Она просто не хочет этого признавать! — Юнхо загнанно метался между входной дверью и диваном, физически не успевая одновременно вытолкать бывшую и удержать свою настоящую девушку. — Останься, прошу тебя, я должен всё рассказать! Ты нужна мне! Сохи закинула ремешок сумки на плечо. В ее глазах блестели злые, обжигающие слезы обиды, но она упрямо и гордо вздернула подбородок, наотрез отказываясь плакать перед ними обоими. — Сначала разберись, что у тебя творится в голове и в сердце, хренов Бетховен, — чеканя каждое слово, бросила она прямо в его побледневшее лицо. — Меня больше не надо использовать как подпевку. Она быстро обогнула застывшего в шоке Юнхо, с силой задев плечом возмущенно ахнувшую Минджи, и пулей вылетела из квартиры в прохладный коридор. — Сохи! — в полном отчаянии крикнул парень, срываясь с места и бросаясь за ней прямо босиком по холодному кафелю. Но удача в это разрушительное утро оказалась на стороне девушки. Металлический лифт, словно по какому-то спасительному волшебству, стоял открытым прямо на их одиннадцатом этаже. Сохи влетела в тесную кабину и судорожно, до беления в костяшках, ударила по пластиковой кнопке первого этажа. Стальные створки начали плавно смыкаться, и в стремительно сужающуюся щель она успела увидеть отчаянное, искаженное паникой лицо Юнхо. Двери захлопнулись ровно за долю секунды до того, как его здоровая рука успела бы их перехватить. Глухой, болезненный звук удара его голого кулака по закрытому железу шахты оказался последним, что она услышала, прежде чем кабина стремительно поехала вниз, увозя ее прочь. Как только цифры на табло начали сменяться, пульс в ушах Сохи забил с оглушительной силой. Напускная железная выдержка мгновенно дала трещину. Ноги предательски подкосились, и она тяжело осела прямо на холодный пол лифта, прижимая колени к груди. Воздуха катастрофически не хватало. Она судорожно хватала его ртом, чувствуя, как по щекам катятся крупные, обжигающие слезы едкой обиды. Вся эта идеальная, вылизанная сказка последних дней разбилась вдребезги об одну брошенную на тумбочку связку ключей. «Его невеста». Эти два слова пульсировали в голове, безжалостно перечеркивая каждый его нежный взгляд, каждую бессонную ночь и каждую клятву о том, что она — его единственная настоящая муза. Лифт звякнул, прибыв на первый этаж. Сохи поспешно вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони, резко поднялась на ноги и выбежала в просторный холл дома, а затем и на улицу. Яркое утреннее солнце Сеула ударило по глазам, но оно совершенно не грело. Утренний воздух показался обжигающе ледяным, пробираясь под старую кожаную куртку и ту самую черную мужскую рубашку, которая теперь ощущалась на теле как чужеродный, грязный предмет. Она шла быстрым шагом по тротуару, не разбирая дороги и глотая слезы, пока ее мозг судорожно пытался выстроить хоть какой-то план действий. И тут ледяная реальность окатила ее с ног до головы: у нее абсолютно не было дома. Из крошечного гошивона ее вышвырнули, а ее старый потрепанный чемодан со всеми скудными пожитками и сценическими костюмами прямо сейчас лежал разобранным на полках Юнхо — в квартире, где в этот самый момент находилась его законная невеста. В кармане узких джинсов лежал только старый смартфон с треснутым экраном и пара смятых купюр, которых едва хватит на дешевый рамен и бутылку воды. Ноги сами принесли ее к небольшой круглосуточной забегаловке. Сохи зашла внутрь, купила горячий кофе в железной банке, просто чтобы согреть ледяные пальцы, и села за высокий пластиковый стол у окна. Она смотрела на просыпающийся город и чувствовала себя абсолютно разбитой пусанской девчонкой, которая по глупости поверила красивому парню с глубоким взглядом и травмированной рукой. Но у нее всё еще оставалась работа в кабаре и эта новая, выстраданная роль в дораме. Она упрямо сжала челюсти: она не позволит какой-то заносчивой девице из Нью-Йорка и запутавшемуся бармену растоптать ее жизнь. Тем временем на одиннадцатом этаже Юнхо медленно прислонился горячим лбом к холодным створкам лифта, тяжело и прерывисто дыша. Его правая рука, которой он со всей силы ударил по металлу, неприятно ныла, но эта физическая боль была ничтожной по сравнению с тем разъедающим чувством вины и паники, которое сейчас разрывало ему грудь. Он медленно развернулся и тяжелым шагом побрел обратно в квартиру. Минджи всё так же стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди, с победоносным и одновременно оскорбленным видом. — И ради вот этой оборванки ты решил перечеркнуть наши три года? — презрительно фыркнула она, когда Юнхо переступил порог. Он медленно поднял на нее потемневший, налитый абсолютно ледяной яростью взгляд. Вся его недавняя паническая растерянность исчезла, оставив только жесткого, непреклонного мужчину, чей внутренний стержень давно выковался из многолетней боли. — Забирай свои вещи, Хван Минджи. Прямо сейчас, — его голос звучал так тихо и угрожающе, что девушка невольно отступила на шаг. — Наша помолвка была разорвана месяц назад по моей инициативе, потому что ты выбрала свою карьеру, а не нас, когда я пожертвовал своей, потому что ты убедила, что я больше не способен творить. И я не позволю тебе врываться сюда и оскорблять женщину, которую я, похоже, действительно люблю. Оставь ключи на столе и выметайся. И чтобы через пять минут тебя здесь не было, иначе я вышвырну твои чемоданы прямо с балкона. Выскочив на улицу, Сохи чуть ли не давилась ледяным утренним воздухом, пытаясь унять колотившую ее крупную дрожь. Глаза предательски щипало, но она зло растерла слезы по щекам, физически ощущая, как грубая кожа старой куртки царапает лицо. Идти было некуда. В голове была настоящая каша: к кому вообще можно сунуться в этом бетонном муравейнике? Ей так нужен бвл кто-то, кому она просто может выговориться. А вариантов в такой ранний час, да и кто бы не осудил, было совсем немного. И тут как спасательный круг в голове всплыл один-единственный железобетонный вариант — квартира Пак Сонхва. Они сдружились почти с первого ее дня в кабаре. Сонхва питал к ней порой будто отцовские чувства, и носился с ней с такой искренней теплотой, что частенько сам оплачивал такси после адских ночных смен. Он специально делал огромный крюк по городу, лишь бы по приложению убедиться, что Сохи нормально добралась до своего гошивона. Поэтому маршрут до его элитного жилого комплекса она помнила наизусть. Никаких неловкостей между ними отродясь не водилось: Сохи прекрасно знала, что Сонхва предпочитает «аэродромы другого цвета», так что они всегда легко, свободно и без смущения болтали обо всем на свете. Терять сейчас ей было нечего. Спустя полчаса она неуверенно переминалась с ноги на ногу у стильной черной двери в элитном комплексе и настырно жала на кнопку звонка. Замок тихо щелкнул, тяжелая дверь распахнулась, вот только на пороге нарисовался вовсе не Сонхва. Перед ней, лениво почесывая затылок и кутаясь в тонюсенький шелковый халат, стоял Ким Хонджун — известный диджей, который периодически отыгрывал взрывные гостевые сеты в их кабаре после основной программы. Волосы после сна торчали во все стороны, а на открытой шее вовсю красовался свежий, донельзя красноречивый засос. — Привет? — хрипло спросил рыжеволосый, прищурившись. Узнав официантку из клуба, он изогнул бровь. — Ты рановато для доставки завтрака. Случись чего? Сохи даже бровью не повела. Ее собственная жизнь только что с треском полетела в тартарары, так что до чужих постельных тайн ей было глубоко фиолетово. Она лишь понимающе, с легкой усталостью хмыкнула, скользнув взглядом по его «боевым ранениям» на шее. — О, привет, Хонджун, — выдала она в лоб, пританцовывая от утреннего дубака. — Извиняюсь, что вламываюсь в такую рань после вашей, судя по всему, бурной ночки, но мне очень нужен Сонхва. Вопрос жизни и смерти. Хонджун понимающе усмехнулся, шире распахнул дверь и приглашающе махнул рукой, пуская ее в тепло. Он молча провел девушку по длинному коридору прямиком к приоткрытой двери просторной спальни. — Этого ищешь? — непринужденно бросил диджей, кивнув вглубь комнаты. Сохи робко заглянула в комнату, сунув нос в дверной проём. Пак Сонхва, обычно с иголочки одетый и собранный, сейчас спал без задних ног, беззаботно распластавшись морской звездой на огромной кровати, запутавшись в белоснежных простынях. Щеки всё же слегка обдало жаром от такого беспардонного вторжения в чужую интимную зону, но Сохи быстро взяла себя в руки. — Я… эм… Ладно, пусть пока дрыхнет, — отмахнулась она, поворачиваясь обратно к Хонджуну с лицом человека, повидавшего картины и похуже.— Пойду на кухню, сварю нам всем кофе. Чувствую, он мне сейчас понадобится в промышленных масштабах, и вам тоже, чтобы выслушать мою историю. Двадцать минут спустя они сидели вокруг просторного кухонного острова. Сонхва, накинувший поверх пижамы объемный кардиган и спрятавший усталость за стильными очками в тонкой оправе, раздраженно потирал переносицу, пытаясь проснуться. Перед ним остывала чашка эспрессо. Сохи, согревая озябшие пальцы о свою кружку, сбивчиво, но честно выложила им всё: от трепетного поцелуя у барной стойки до утреннего финала с нью-йоркской актрисой и ее звенящими ключами. Сонхва тяжело вздохнул, сделал глоток кофе и укоризненно покачал выбеленной шевелюрой. — Я же говорил этому идиоту, — процедил он. — Говорил Юнхо, что ему нужно было ловить свой шанс раньше, а не сидеть за своим алтарем и ждать, пока всё само упадет ему в руки, как когда-то упала слава. Придурок. Не успела Сохи ответить, как тишину просторной кухни разорвала трель телефона. Дизайнер бросил взгляд на светящийся экран, и его идеально очерченные брови изумленно поползли вверх. — Подумать только… Сам Сон Минги, — пробормотал он, поднося телефон к уху. Сохи недовольно закатила глаза и фыркнула: — Тот самый Сон Минги? Который каждую неделю выкупает VIP-ложу, чтобы увезти в закат новую старлетку из кордебалета? Сплошные хищные замашки и сальные взгляды. В «Бурлеске» это имя знали все. Сон Минги — владелец крупнейшей в Сеуле сети элитной недвижимости, щедрый спонсор искусств и человек, чье имя открывало любые, даже самые тяжелые двери в городе. щедрый меценат и человек, открывающий любые двери одним своим появлением. Он был завсегдатаем кабаре, неизменно занимал лучший балкон и заказывал дорогой скотч. Правда, в последнее время Сохи начала замечать, что его внимание приковано отнюдь не к танцующим примам на сцене. Сонхва лишь хмыкнул, прижав палец к губам, и ответил на звонок, мгновенно меняя тон на светски-приветливый: — Для тебя — всё что угодно, Минги. Слушаю. Разговор вышел коротким: Сонхва пару раз понимающе кивнул, загадочно улыбнулся и сбросил вызов. Медленно сдвинув очки на кончик носа, он вперил в Сохи пронзительный взгляд: — Ну что, куколка, — начал дизайнер с фирменной, саркастичной интонацией. — Угадай, чей номер этот коллекционер длинноногих муз только что пытался у меня выведать? Твой. И, как выяснилось, он глаз с тебя не сводит уже добрый месяц. Сохи поперхнулась кофе, широко распахнув глаза. Хонджун, сидевший рядом, тихо хмыкнул, пряча улыбку за своей кружкой. Сонхва медленно расплылся в хитрой, почти кошачьей улыбке и посмотрел прямо на застывшую девушку: — Что?! Ты шутишь! — Я похож на комика? Милая, я вроде дизайнер одежды, а не шуток, — Сонхва изящно всплеснул руками и, звонко хлопнув в ладоши, резко поднялся с барного стула — Детка, я только что сказал ему, что ты абсолютно свободна. Тебя ожидает миллионер на крыше своего небоскреба ровно через полтора часа. Так что давай, чоп-чоп! Поднимай свою прелестную попку! Нечего из-за сомнительных барменов с ПТСР расстраиваться, когда жизнь сама стелет перед тобой красную дорожку! Мы сейчас подберем тебе из моих запасов что-нибудь такое, от чего этот Минги просто рухнет замертво. Спустя час — умытая, безупречно уложенная и облаченная в умопомрачительное светлое платье Версаче из личной коллекции Сонхва — Сохи садилась в поданное такси, заботливо вызванное мужчинами. Сонхва и Хонджун вышли на крыльцо элитного жилого комплекса, чтобы ее проводить. Как только машина скрылась за поворотом, Хонджун мягко притянул партнера за талию для прощального поцелуя. Но этот романтичный момент был грубо разорван резким, оглушительным визгом тормозов. К тротуару с резким визгом притерся до боли знакомый кабриолет. Из машины пулей выскочил Юнхо. На нем всё еще болтались те же домашние спортивки, но теперь он хотя бы удосужился напялить помятую футболку. Тяжело дыша, он подлетел к крыльцу: — Сонхва! Где Сохи? Она у тебя была? Сонхва неторопливо отстранился от Хонджуна, скрестил руки на груди и смерил запыхавшегося бармена ледяным, откровенно издевательским взглядом. — Ба, какие люди у нашего крыльца! И к чему весь этот утренний кипиш, Юнхо? Пожар? Потоп? Юнхо устало пятерней зачесал растрепанные волосы назад, даже не пытаясь строить из себя невозмутимость. — Полный дурдом… и, походу, я жестко проебался. — А я тебя предупреждал, — Сонхва выразительно поцокал языком и покачал головой. — Надо было брать девочку, пока давали, а не сопли жевать. Только не говори мне, что нарисовалась твоя нью-йоркская бывшая? Юнхо тяжело, рвано выдохнул, глядя куда-то сквозь дизайнера. — Она самая. И именно из-за нее Сохи психанула и свалила. Колись, где она. Я знаю, что ты мог быть единственным вариантом для нее в этом городе, к кому бы она пошла за помощью. — Остынь, Ромео. Поезд ушел, — отрезал Сонхва, и в его голосе прорезались жестокие, бьющие наотмашь нотки. — Она буквально только что укатила. У девочки свидание. И не с кем-нибудь, а с Сон Минги. Юнхо замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Имя местного миллионера-плейбоя прозвучало как приговор. Слепая, всепоглощающая ярость и бессилие ударили в голову. Не осознавая, что делает, Юнхо с глухим рыком размахнулся и со всей силы ударил кулаком по тяжелым кованым перилам крыльца. Раздался глухой стук плоти о металл. Сонхва дернулся от неожиданности, но Юнхо застыл, широко распахнув глаза. Он медленно опустил взгляд. Удар пришелся на левую руку. Ту самую руку, покрытую страшными шрамами. Ту самую, нервные окончания которой были мертвы уже пять лет. Но прямо сейчас, сквозь ледяную пустоту и старые рубцы, от костяшек до самого плеча прострелила острая, пульсирующая, ослепительная боль. Он почувствовал её. Впервые за пять лет. Чон стоял на улице, тяжело дыша, баюкая раненую левую руку, и смотрел на пустую дорогу, понимая, что эта девушка не просто заставила его снова играть — она вернула его к жизни. И он только что своими собственными руками отдал её другому. — Адрес, Сонхва. Куда этот хрен ее повез? — процедил Юнхо, делая шаг вперед, словно собирался вытрясти информацию силой. Сонхва даже не шелохнулся, лишь презрительно фыркнул, скрестив руки на груди. — Ага, разбежался. Чтобы ты вломился в пентхаус Минги и устроил там дешевую мыльную оперу? Не порть девочке день еще больше. Тут вперед выступил Хонджун. Он мягко, но уверенно отодвинул партнера чуть в сторону и вперил в бармена цепкий, анализирующий взгляд. — Тормози, Юнхо, — спокойно, но с нажимом произнес Хонджун. — Давай-ка проясним мотивы. Вчера ты строишь из себя неприступную крепость, а сегодня устраиваешь стрит-рейсинг по Сеулу в домашних трениках. Зачем она тебе? Решил перебиться новой музой, пока твоя нью-йоркская невеста разбирает чемоданы? Юнхо отшатнулся, словно от пощечины. Вся его агрессия мигом испарилась, оставив только обнаженное, глухое отчаяние. — Мы расстались, — хрипло выдавил он, глядя Хонджуну прямо в глаза. — Давно расстались, ясно? То, что она приперлась сегодня утром со своими ключами — это какая-то блядская случайность, я даже не знал, что она в стране! Я разошелся с ней еще месяц назад задолго до Сохи, клянусь! Он судорожно сглотнул, запуская обе руки в волосы и с силой сжимая их у корней. Броня невозмутимого бармена окончательно дала трещину. — Я втюрился в эту девчонку как сопливый пацан, — голос Юнхо дрогнул, выдавая его с головой. — Вы не понимаете… Из-за нее я снова сел за клавиши. Она вернула мне возможность писать музыку. Впервые за столько гребаных лет я чувствую, что живой. Я душу дьяволу готов продать, только бы вернуть ее назад и всё объяснить. Повисла тяжелая пауза. Рыжий задумчиво прищурился, сканируя разбитого парня перед собой, и, кажется, остался удовлетворен ответом. Сонхва же тяжело, сокрушенно вздохнул. Его взгляд заметно потеплел, хотя тон остался всё таким же язвительным. — Душу дьяволу он продаст… — проворчал дизайнер, поправляя сползший с плеча кардиган. — Дьявол сегодня занят, Юнхо. Он пьет винтажное шампанское на крыше небоскреба. Тебе придется ой как постараться, чтобы отмыться от этого дерьма и доказать ей хоть что-то. — Так скажи мне, где она! Я поеду туда прямо сейчас! — Нет, — отрезал Сонхва, властно поднимая ладонь. — Прямо сейчас ты ни хрена не сделаешь. Попрешься туда — выставишь себя неадекватным ревнивцем и окончательно всё похеришь. У девочки роскошный вечер, и она его заслужила. Сонхва развернулся к дверям комплекса, бросив через плечо финальный, безжалостный аккорд: — Так что садись в свое корыто, дуй домой и жди моего звонка. Поговоришь с ней, когда она вернется со свидания. Если она вообще захочет с него возвращаться. Слова дизайнера ударили по и так воспаленным нервам, заставляя Юнхо до скрипа сжать челюсти и тяжело переступить с ноги на ногу, пока пальцы рук нервно сминались в кулаки, напрягая бицепсы под тканью толстовки. Идея просто сидеть в пустой квартире и представлять, как она проводит этот день в компании Минги, сводила с ума, отчего Юнхо глухо зарычал, от бессилия со всей дури пиная колесо своего просторного Лексуса-кабриолета. Хонджун, уже успевший сделать пару шагов вслед за партнером, вдруг остановился, обернулся и посмотрел на бармена уже без прежней жесткости, а скорее с бывалой, выстраданной ухмылкой человека, который сам не раз выгрызал свое счастье зубами. — Слышь, не пори горячку, — бросил Хонджун, расслабленно пряча руки в карманы. — Сонхва дело говорит, дай девчонке остыть. Ты думаешь, мы с этим вот чудом сразу сошлись как в сказке? — он кивнул на своего парня. — Да черта с два. Иногда надо вовремя притормозить, чтобы не разнести всё к херам собачьим. Если тебя и правда так кроет из-за нее и снова прет музыка — ну так юзай это. Выверни душу, напиши для нее всё, что не можешь сказать, но не лезь сейчас напролом. Напиши ей то, что сейчас боишься сказать в лицо, только не лезь напролом, братан. С этими словами Хонджун в два шага нагнал Сонхва и по-собственнически, но совершенно естественно сгреб его за талию, притягивая к себе. — Ты чего там языком чешешь? — тут же вспыхнул Сонхва, активно и возмущенно размахивая свободной рукой, но при этом даже не думая вырываться из объятий. — Я, чтобы ты знал, с первого дня был просто подарком судьбы! — Ага, самым занозистым подарком на свете, — хмыкнул Хонджун, увлекая ворчащего дизайнера за собой к стеклянным дверям элитного комплекса. Юнхо остался на залитой безжалостным полуденным солнцем парковке, один на один с гулом дневного Сеула, пульсирующими желваками и разъедающим чувством вины.

***

Тем временем на другом конце города, на просторной открытой террасе таунхауса, раскинувшегося на крыше небоскреба, гулял теплый дневной бриз. Сонхва не преувеличивал ни на грамм, ведь Минги организовал всё по высшему разряду, устроив роскошный бранч на свежем воздухе: белоснежный балдахин спасал от прямых солнечных лучей, на низком столике красовались изысканные закуски, а город внизу казался бескрайним под ясным голубым небом. Но Сохи этого великолепия не замечала. Она сидела в глубоком плетеном кресле, сжимая в ледяных пальцах тонкую ножку хрустального бокала, однако прохладная мимоза внутри не доставляла никакого удовольствия и даже по привычке не дурманила голову, а лишь заставляла с еще большим раздражением крутить стекло в руках. Девушка хмуро смотрела на залитую солнцем панораму, раз за разом прокручивая в голове утреннюю сцену: ключи, поворачивающиеся в замке, чужой женский голос, растерянный Юнхо… Минги, чьи удлиненные черные волосы были буквально одного оттенка с прядями самой Сохи, стоял, расслабленно прислонившись к перилам террасы. В своей светлой льняной рубашке с небрежно расстегнутым воротом он выглядел воплощением элегантности. Его внимательный, сканирующий взгляд скользил по лицу девушки, пытаясь расшифровать причину этой внезапной заморозки: — Ты не сделала ни глотка за последние полчаса. И даже не притронулась к еде, — его низкий, рокочущий голос плавно разрезал повисшую тишину. Минги чуть склонил голову набок и с невозмутимым видом произнес, указывая на идеальные закуски: — Я, между прочим, очень старался. Сам делал эти тарталетки. Сохи на секунду вынырнула из своих тяжелых мыслей и скептически изогнула бровь: — Под «сам» ты имеешь в виду, что сделал пару кликов в телефоне и заказал их? Минги виновато опустил взгляд, пряча легкую улыбку, и сделал еще один неспешный глоток вина. Он чуть придвинулся, сокращая расстояние между ними, и тихо признался: — Ты первая, кто на это не повелся. Повисла короткая пауза. Минги внимательно посмотрел на нее, делав глоток вина из своего бокала, нервно прикусив нижнюю губу: — Знаешь, я весь последний месяц с интересом наблюдал за тобой, пока ты работала в зале, — вдруг произнес он, и в его тоне скользнула будто искренняя симпатия, что заставило девушку выйти из ее транса. — И, признаюсь, не мог не заметить, как каждый раз очаровательно меняется шелковый шарфик на твоей шее. Это захватывающе — наблюдать, какой цвет ты повяжешь на следующий день. Минги сделал небольшую паузу. Он перевел взгляд с раскинувшегося внизу города на Кан и сделал первый медленный шаг в её сторону, все также периодически попивав вино из своего бокала: — Слушай… — негромко начал он, внимательно всматриваясь в её профиль. — Я ведь видел, какая ты на самом деле, вся такая живая, эмоциональная. Сохи, сжавшись в глубоком плетеном кресле, никак не отреагировала, лишь безучастно смотрела куда-то перед собой, периодически поправляя край своего платья, что Сонхва так любезно одолжил на выход. На огромной открытой крыше его пентхауса, обдуваемая прохладным ветром, она казалась совсем маленькой и потерянной, гуляя мыслями с порывами ветра — он буквально отражал ее ураган в голове и в сердце в данный момент. — Я помню тебя в «Бурлеске», — Минги сделал еще один шаг к ней, небрежно поправляя свою челку на лбу. Его голос звучал спокойно, но будто вкрадчиво. — Видел, как ты общалась с тем главным барменом… кажется, его зовут Юнхо? При звуках этого имени плечи Сохи едва заметно вздрогнули. В памяти тут же вспыхнула их утренняя ссора и то, как тяжело она уходила, но девушка сдержалась, лишь сильнее вцепившись пальцами в плетение подлокотники кресла. Минги тем временем сократил расстояние между ними еще на пару шагов. — Рядом с ним ты просто искрилась энергией, — продолжил он, не сводя с неё глаз. — То бурно возмущалась, то звонко смеялась, так активно размахивала руками… Ты всегда была такой общительной, яркой. Ну просто вылитая будущая артистка, за которой невозможно не наблюдать. Парень сделал последний шаг и остановился у самого кресла, заставив Сохи почувствовать свое присутствие. Он чуть наклонился, заглядывая ей в лицо, и тихо вздохнул: — Но сейчас, сидя здесь, на моей крыше… ты кажешься совершенно замкнутой. И такой непривычно тихой. В чем проблема? — прямо спросил Минги, чуть склонившись к ней. — Я же видел, как легко ты общалась с Юнхо. Что мне нужно сделать, чтобы ты говорила со мной так же свободно? В голове Сохи моментально пролетела до неприятной боли одна мысль: «Быть Юнхо. Быть таким же чутким, нежным и любить музыку так же сильно». Но вместо этого она заставила себя пожать плечами, впервые отпить алкоголь из бокала и произнести самую дежурную фразу, которая только пришла на ум: — Рассказывать хорошие шутки. Минги усмехнулся, прекрасно понимая, что она просто спряталась за этой фразой, но давить не стал. Вместо этого он действительно попытался разрядить обстановку. Разговор как-то сам собой свернул в более глубокое, проницательное русло. Минги оказался на удивление внимательным слушателем — он задавал правильные вопросы и не пытался казаться лучше, чем есть. Напряжение, висевшее в воздухе всё это утро, наконец-то начало таять. Сохи посмотрела на его расслабленное лицо, на роскошную террасу вокруг, и поняла, что прямо сейчас перед ней сидит мужчина, готовый отложить всё ради ее настроения. Впервые с ней происходило такое, и данный шанс нельзя было упускать. И она действительно заслуживала нормального отдыха. — Знаешь, — вдруг сказала Сохи, посмотрев на нетронутые идеальные закуски, — твои тарталетки из доставки — это, конечно, здорово… Минги уловил перемену в ее настроении и с готовностью подхватил: — Но сейчас ты бы предпочла заказать огромную вредную пиццу? — И запивать ее шампанским прямо из горла, — кивнула Сохи, впервые за это утро искренне и расслабленно улыбнувшись. — Договорились, — глаза Минги азартно блеснули, и он легко поднялся на ноги. Через час атмосфера в роскошном пентхаусе изменилась до неузнаваемости. Навороченная стереосистема наполнила гостиную ритмичными звуками инди-попа, а плотные шторы создавали иллюзию уютного вечера в самом разгаре дня. Сохи, окончательно сбросив с себя не только напряжение, но и узкие туфли на каблуках, босиком пританцовывала на пушистом ковре. В одной руке она сжимала кусок обжигающе острой пиццы с халапеньо, а в другой — пузатую зеленую бутылку дорогого шампанского, из которой периодически делала щедрые глотки прямо из горлышка. Это было совершенно не по правилам этикета, но сейчас ей было абсолютно плевать, даже на насталвения Сонхва, который дал ей это белое платье под строгим предлогом не замарать, иначе он лично оставит ее без копны на ее голове. Минги, закатав рукава своей льняной рубашки, не отставал. Он смеялся так громко и искренне, что от его светского лоска не осталось и следа. Периодически он подхватывал Сохи за талию, и они кружились по гостиной в нелепом, спонтанном танце, едва не разливая игристое. Они рухнули на огромный кожаный диван, тяжело дыша и перебивая друг друга какими-то совершенно глупыми историями из студенческих времен. В ходе этого хаотичного разговора Сохи вдруг выяснила забавный факт: Минги оказался старше ее ровно на столько же, на сколько и Юнхо. Эта параллель на долю секунды кольнула где-то под ребрами, но тут же растворилась в легком алкогольном тумане. — Знаешь, многие думают, что я просто богатенький сынок, которому всё упало с неба, — Минги откинул голову на спинку дивана, расслабленно вытянув длинные ноги. — И, признаюсь честно, от родителей мне действительно перепал солидный капитал. Очень солидный. Но я решил, что спустить всё на спорткары и тусовки — это слишком скучно. Я вложил их, правильно аккумулировал, немного рискнул… и вот результат. Он обвел рукой просторную гостиную и перевел взгляд на Сохи. Его глаза, несмотря на веселье, вдруг стали более внимательными и глубокими. — А ты? — тихо спросил он сквозь музыку. — В чем твоя главная мечта? Сохи, будучи уже изрядно под приятным шофе, мечтательно прикрыла глаза. Пузырьки шампанского придавали смелости, заставляя говорить о том, что она обычно прятала глубоко внутри. — Я хочу быть артисткой, — выдохнула она, и в ее голосе зазвучала настоящая, неприкрытая страсть. — Хочу выступать на сцене. Чтобы свет софитов, зрительный зал, костюмы… Хочу проживать тысячи разных жизней. Минги задумчиво посмотрел на ее профиль, изучая мягкие черты лица. — Интересно… — он чуть понизил голос. — Для тебя эта мечта может оказаться не так далеко, как тебе кажется. У меня есть связи в этой индустрии, и я мог бы тебе помочь. Сохи распахнула глаза и, гордо вскинув подбородок, с очаровательной хмельной дерзостью заявила: — А я уже! Я буквально на днях получила свою первую роль. Второго плана, правда, но это только начало! Минги искренне рассмеялся, отложил кусок пиццы и громко похлопал в ладоши, глядя на нее с неподдельным восхищением. — Это огромный прогресс, поздравляю! — он улыбнулся, но тут же добавил с интонацией уверенного в себе искусителя: — Но, если честно, я был бы рад увидеть тебя исключительно в главных ролях. Как минимум — сияющей на сцене роскошного Бурлеска, где все взгляды прикованы только к тебе. А как максимум — примой в главном драматическом театре Сеула, в каком-нибудь грандиозном мюзикле. Ты создана для большего масштаба, Сохи. От таких громких слов Сохи мгновенно залилась краской. Шампанское и его пристальный, обволакивающий взгляд сделали свое дело — она смущенно опустила глаза, нервно теребя край своего шелкового шарфика. — Мне… мне еще так многому надо научиться, чтобы хотя бы претендовать на такое, — тихо пробормотала она, растеряв всю свою недавнюю дерзость. Минги ничего не ответил. Вместо этого он плавно поднялся со своего края огромного дивана и уселся прямо рядом с ней. Настолько близко, что она могла почувствовать тепло, исходящее от его плеча, и тонкий, дорогой аромат его парфюма, смешавшийся с запахом цитрусов и шампанского. От такого приближения в голове Сохи пульсирующий ритм инди-попа, казалось, отошел на второй план. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. — Ты слишком строга к себе, Сохи, — его голос стал бархатным, гипнотическим. — В тебе столько огня и таланта. Ты даже не представляешь, насколько ты красива, особенно когда вот так смущаешься… Он медленно поднял руку, невесомо касаясь пальцами ее щеки, и начал плавно сокращать те жалкие миллиметры, что еще оставались между ними. В этот самый момент в голове Сохи словно сработал рубильник. Алкоголь мгновенно испарился, оставив лишь звенящую ясность в голове. Перед глазами, перекрывая идеальное лицо Минги, вдруг ярко вспыхнул образ Юнхо — его виноватая улыбка, уставшие, но такие родные глаза, их тихие, полные понимания разговоры за барной стойкой. Мешанина из этих теплых воспоминаний и утренней боли ударила по нервам так резко, что Сохи дернулась, будто ее прошило электрическим током. Она поспешно отстранилась, упираясь ладонями в грудь темноволосого филантропа, и нервно сглотнула. — Минги, постой… — ее голос дрогнул, выдавая подступающую панику. — Прости. Я… я не готова. Она вскочила с огромного дивана, судорожно поправляя волосы и озираясь в поисках своих туфель. — Мне… мне вообще скоро собираться на смену в Бурлеск. Пора ехать, — сбивчиво затараторила она, стараясь не смотреть ему в глаза и чувствуя себя невероятно неловко. Минги на долю секунды замер, но его лицо тут же приняло привычное, непроницаемо-спокойное выражение. Он не стал давить, злиться или показывать разочарование. — Хорошо. Я тебя подвезу, — ровным тоном констатировал он, поднимаясь следом, поправляя свою рубашку на теле. — Нет-нет, не стоит, правда! Я доберусь сама, ты и так… — Сохи, это не обсуждается, — мягко, но с той самой безапелляционной уверенностью перебил он. — Я всё же джентльмен. Минги снял со спинки кресла свой пиджак и заботливо, почти по-хозяйски, накинул его на вздрагивающие плечи Сохи. Ткань хранила его тепло и терпкий аромат дорогого парфюма. — Иди в ванну, вторая дверь слева по коридору, если тебе нужно как-то подготовиться к работе. А я пока предупрежу водителя, — сказал он, направляясь в сторону панорамного окна с телефоном в руках. Пока Сохи в роскошной ванной плескала в лицо холодной водой, пытаясь унять колотящееся сердце и стереть остатки паники, Минги делал звонки. Сохи вышла в коридор чуть раньше, чем планировала, и застала молодого бизнесмена всё еще говорящим по телефону. Он стоял к ней вполоборота, и до нее донеслись четкие, жесткие обрывки фраз, сказанные тоном человека, который привык получать свое: — …да, она должна петь, — чеканил Минги. — Считай это дружеской просьбой с привилегиями на вложения… Да. Ей нужно выступать на сцене, это не обсуждается. Сохи замерла на месте, до побеления костяшек вцепившись пальцами в лацканы чужого светлого пиджака. Услышанные слова окатили ее ледяной водой. Он действительно собирался просто… купить ей место? Использовать свои деньги, чтобы протолкнуть ее на сцену? Радость от того, что ее мечта вдруг оказалась на расстоянии вытянутой руки, смешалась с липким, тяжелым чувством — она становилась чьим-то красивым, дорогим проектом. Рой противоречивых, терзающих мыслей готов был разорвать голову на части. Сохи крепко зажмурилась, сделала глубокий, судорожный вдох и постаралась силой загнать их в самый дальний угол сознания. Сейчас ей нужно было просто доехать до клуба и отработать смену. Остальное — потом. Она подумает об этом потом.