Правда/Ложь

«Она плачет? Из-за меня?» Казуя понял что перегнул палку но в тот момент гнев оказался сильнее него.

— Ты хочешь знать, да? — её голос был тихим, лишенным привычной насмешки. — Почему я так вцепилась в твою ложь?

Она сделала шаг к нему, и на этот раз в её движениях не было грации хищника. Только слабость.

— Все всегда мне лгали, Казу-кун. Моя семья, мои «друзья», парни, которые видели во мне только симпатичный трофей... В моём мире искренность — это дефицит. Но ты... когда мы встречались, ты был единственным, кто не играл роль. Ты был нелепым, глупым, но ты был настоящим.

Она шмыгнула носом, сердито смахивая слезу ладонью.

— А потом я увидела, как ты создаешь эту огромную, красивую стену изо лжи вместе с Ичиносе. Ты тратил на неё всё: деньги, время, душу. И я... я возненавидела эту ложь, потому что она украла того «настоящего» тебя. И то, что вы врали даже бабушке Нагоми... это злило меня больше всего. Ведь она единственная, кто любит тебя так же безумно, как ты любишь эту актрису.

Мысли Казуи

Казуя замер, пораженный. Он ожидал удара, насмешки, очередного плана по его уничтожению. Но услышать, что Мами ценила его за искренность — ту самую черту, которую он сам считал своей слабостью — было выше его понимания.

Тяга вопреки логике

Мами подошла вплотную и уткнулась лбом в его грудь. От неё пахло привычным персиковым шампунем, и этот запах на мгновение вернул его в те короткие недели, когда он был счастлив с ней, не зная о грядущем разрыве.

— Я хотела разрушить это, чтобы ты снова стал собой, — прошептала она в его куртку. — Чтобы ты перестал быть «клиентом» и снова стал просто Казуей. Тем идиотом, который готов на всё ради правды... даже если эта правда причиняет боль.

Казуя почувствовал, как его рука сама собой поднялась, замирая в нескольких сантиметрах от её спины. Его тянуло обнять её — не потому, что он разлюбил Чизуру, а потому, что сейчас Мами казалась такой же сломленной и одинокой, как и он сам.

Это был момент, когда враги внезапно увидели друг в друге отражение собственной боли.

Казу-Кун.. Я решила что мне стоит..

Мами затаила дыхания собираясь что-то сказать.

На секунду ему захотелось обнять её, согреть. Только он подумал сделать сделать ему позвонил телефон, это была бабушка Нагоми.

-Ой подожди минутку, Мами!

Когда он отвернулся и ответил на звонок, а затем повернулся к Мами она будто бы испарилась.

***

После той ночи у парапета всё стало ещё сложнее. Казуя, верный своему сердцу, снова и снова пытался достучаться до Чизуру. Он писал ей, звонил, ждал у дома, но в ответ получал лишь вежливое «Я занята» или долгое, мучительное молчание. Чизуру словно воздвигла вокруг себя стеклянную стену: она видела его страдания, но не знала, как на них ответить, и поэтому просто убегала.

Эта «тянучка» изматывала его. И каждый раз, когда он сидел в тишине своей комнаты, глядя на экран телефона, в памяти всплывали слезы Мами. Её слова об «искренности» эхом отдавались в его голове.

«Неужели она правда видела во мне что-то хорошее?» — думал он.

аааааа, что делать?! Так спокойно, сейчас главная задача курсы по вождению! Когда Мизухара вернется то точно удивится что я вожу машину!

***

Прошло несколько дней.

Судьба столкнула их в самом неожиданном месте — в автошколе. Казуя, решивший хоть как-то отвлечься от мыслей о Чизуру, записался на курсы вождения, и каково же было его потрясение, когда в учебном классе, через два ряда от него, он увидел знакомый светлый затылок.

Мами сидела, сосредоточенно записывая что-то в тетрадь. На ней были простые очки и свитер — образ, далекий от её привычного стиля «хищной иконы».

Диалог в перерыве

Они столкнулись у автомата с напитками. Казуя замер, не зная, стоит ли здороваться, но

Мами первая подняла глаза.

— О, Казу-кун? — она не улыбнулась своей фальшивой улыбкой. Она просто кивнула. — Тоже решил получить права? — А... да. Нужно же когда-то начинать, — он неловко затыл затылок. — А ты... как ты?

Мами взяла баночку холодного чая и прижала её к щеке, глядя куда-то в сторону.

— Пытаюсь быть честной. С собой, в первую очередь. Это... оказалось сложнее, чем я думала.

Она посмотрела на него, и Казуя заметил, что её взгляд стал другим. В нём больше не было того ядовитого блеска. Скорее, какая-то тихая грусть.

— Ты всё ещё ждешь её звонка? — тихо спросила она.

Казуя опустил голову. — Она не отвечает, Мами-тян.

Чувства и мысли

Мысли Казуи: «Она не смеется надо мной. Другая Мами бы уже выдала едкую шутку про "платную любовь", но эта... она просто слушает. Рядом с ней мне не нужно притворяться "идеальным парнем". Она знает, какой я неудачник, и почему-то это меня успокаивает».

Мысли Мами: «Он снова разбит. Чизуру ломает его, а он продолжает ползти за ней. Но теперь я не хочу выбивать клин. Я хочу, чтобы он сам увидел, что я — не та "бывшая", которую нужно ненавидеть. Я хочу стать для него тихой гаванью, в которую он придет, когда окончательно устанет от шторма по имени Ичиносе».

— Знаешь, — Мами сделала глоток чая и слегка задела его плечо своим, — вождение — это как жизнь. Если постоянно смотреть в зеркало заднего вида на то, что уходит, обязательно врежешься в столб впереди. Попробуй смотреть на дорогу, Казу-кун.

Казуя посмотрел на неё, и на мгновение ему показалось, что эта «новая» Мами — самая привлекательная девушка, которую он когда-либо видел. Не потому что она идеальна, а потому что она была рядом в тот момент, когда «идеал» его бросил.