Против системы! Признание Казуи!

***

Этот день должен был стать финальным боссом в игре под названием «Жизнь Казуи». Если противостояние с отцом Мами было спринтом, то визит к бабушке Нагоми обещал стать марафоном через минное поле. Казуя стоял перед дверью семейного дома Киношита, чувствуя, как вспотели ладони. Мами стояла рядом, одетая подчеркнуто скромно, но в её глазах всё равно плясали те самые искорки, которые говорили: «Я знаю, что это безумие, и мне это чертовски нравится». — Готов, Казу-кун? — шепнула она, поправляя ему воротник. — Если она решит запустить в нас фамильной вазой, я прикрою тебя собой. — Очень утешительно, Мами-тян, — выдохнул он и постучал.

Столкновение миров

Дверь открылась, и на пороге возникла Нагоми — как всегда величественная и полная ожиданий. — Казуя! — радостно начала она. — А где же наша дорогая принцесса Чизуру-сан? Она опаздывает на ужин? Улыбка бабушки застыла, когда её взгляд переместился на девушку, стоящую рядом с внуком. Мами Нанами. Та самая «бывшая», что ушла от Казуи, которая исчезла, уступив место «идеальной» Чизуру. — Бабушка... — Казуя сглотнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Нам нужно серьезно поговорить. Чизуру-сан не придет. Никогда больше не придет.

Правда без прикрас

Они сидели в гостиной. Атмосфера была такой напряженной, что, казалось, воздух можно резать ножом. Нагоми сидела прямо, сложив руки на коленях, и молчала, пока Казуя говорил. Он рассказал всё. О том, что они с Чизуру обманули всех что стали парой после "Гавайцев". О том, что все их «идеальные отношения» Продолжались на обмане. И о том, что всё это время он не мог забыть Мами — девушку, которая причинила ему боль, но которая оказалась единственной реальностью в этом мире фальши. — Значит... — голос Нагоми дрожал от гнева и разочарования. — Чизуру-сан... была лишь ложью Даже после того случая на "Гавайцах" Вы продолжали играть в девушку на час? А эта девушка... та, что бросила тебя и заставила страдать... теперь снова здесь? — Бабушка Нагоми, — Мами вдруг заговорила, и её голос был лишен привычной иронии. — Я знаю, что вы меня ненавидите. И у вас есть на это все причины. Я вела себя ужасно. Я пыталась разрушить жизнь Казуи, потому что не могла признаться себе, что люблю его. Но сегодня он пошел против моего отца и против всего мира, чтобы спасти меня. Мами склонилась в глубоком, искреннем поклоне, коснувшись лбом татами. — Пожалуйста... не наказывайте его за мою вину. Если вы хотите прогнать кого-то — прогоните меня. Но знайте: я больше не уйду от него по своей воле.

Решение Нагоми

Нагоми долго смотрела на склоненную Мами, затем на внука, который выглядел так, будто готов принять любой удар. — Ты идиот, Казуя, — наконец вздохнула бабушка, и в её глазах блеснули слезы. — Обманывать родную бабушку столько времени... Чизуру-сан была моей мечтой. Но... — она замолчала, глядя на их сцепленные руки под столом. — Я впервые вижу, чтобы ты защищал кого-то с таким лицом. У тебя взгляд мужчины, а не трусливого мальчишки, который прячется за арендованной юбкой. Она тяжело поднялась и подошла к Мами, заставляя её поднять голову. — Я не прощаю тебя, Мами Нанами. Не сегодня. Но если мой внук решил, что ты стоишь того, чтобы потерять всё... я посмотрю, как ты будешь искупать свою вину. Ужин на столе. Ешьте.

Новый маршрут

Когда они вышли из дома спустя несколько часов, Казуя чувствовал себя так, будто с его плеч сняли гору. Да, бабушка была расстроена, да, их ждал долгий путь к примирению, но ложь наконец исчезла. Они сели в машину. Казуя завел двигатель и посмотрел на Мами. Она выглядела измотанной, но счастливой. — Ну что, водитель? — улыбнулась она, пристегивая ремень. — Куда теперь? — Теперь — только вперед, — ответил Казуя, включая передачу. — По нашему собственному маршруту.

***

Ветер с моря трепал волосы Мами, и в лучах заходящего солнца она казалась почти нереальной — хрупкой, лишенной своей привычной брони. Казуя смотрел на неё и понимал: всё, что было до этого момента — крики в особняке, признания бабушке, гонки по городу — было лишь подготовкой. Это было как финальный экзамен, где нет инструктора, а есть только его собственное сердце. — Мами-тян! — выкрикнул он, перекрывая шум волн. Она медленно обернулась. Её лицо осветил мягкий, золотистый свет заката, а на губах играла та самая легкая, настоящая улыбка, которую она теперь дарила только ему. — Да? — тихо отозвалась она. Казуя набрал в легкие побольше воздуха, чувствуя вкус соли на губах. Больше никаких недомолвок. Никакого «шпионажа». — Я люблю тебя, Мами-тян! Розовый румянец мгновенно залил её щеки, контрастируя с багряным небом. Она замерла, широко открыв глаза, и даже шум прибоя, казалось, на секунду стих. — Казуя?.. — прошептала она, и её голос дрогнул. — Что! — выпалил он, отчаянно жестикулируя и чувствуя, как краснеет сам. — Я ведь, по сути, сказал это сегодня всем! Твоему отцу, моей бабушке, даже Чизуру... Всем, кроме тебя лично! Но это ведь самое главное! Я люблю тебя, Мами. Настоящую тебя. Со всеми твоими секретами и даже с той «злодейкой», которую ты в себе прячешь!

Финальный аккорд?

Мами несколько секунд смотрела на него, а потом вдруг звонко, искренне рассмеялась. В этом смехе не было ни капли яда — только чистое, детское облегчение. Она подбежала к нему и, не дав договорить, обхватила его лицо ладонями. — Ты такой дурак, Казу-кун... — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Самый искренний и отчаянный дурак в мире. И именно поэтому я... я тоже не могу иначе. Она притянулась к нему, и их поцелуй на берегу стал той самой «красивой точкой», которая на самом деле была началом. Теперь у них не было сценария, не было платы за час и не было нужды притворяться. Казуя и Мами остались на берегу, провожая солнце. Их история доказала: иногда, чтобы найти правильную дорогу, нужно сначала полностью разбиться, выкинуть карту и просто довериться тому, кто сидит рядом. История Казуи и Мами только начиналась. Это не был путь по ровному автобану, но теперь они оба знали: главное — не кто ведет машину, а кто сидит на соседнем сиденье. И на этот раз это была не аренда. Это была жизнь.