Часть 1

Если бы Ричарда Окделла спросили, с чего всё началось, он бы злостно соврал. Сейчас, вертя в руках потускневшую золотую серёжку с карасом, он чётко понимал, что его совесть спокойно пережила бы эту ложь на, казалось бы, безобидную тему. Его воспоминания хоть и потускнели, но по-прежнему оставались чем-то личным и сокровенным. Выставлять подобное на обозрение было противоестественно прямой и романтичной натуре Повелителя Скал.

***

Матушка выкинула котёнка. Черненького, с белым чулочком на правой передней лапе. Дикон протащил его с кухни в детскую, чтобы показать Айри, и так он там и остался. Старая Нэн не возражала, лишь улыбалась по-старчески блеклыми глазами и приговаривала: — Ничего, ничего, тан Рихард. Живое созданье-то любое зло учует, не сумневайтесь, даром что слугой Леворукого кличут. Пусть будет. Так и жил котёнок в детской почти две недели, пока Матушке не вздумалось прийти с неожиданным визитом. Айри плакала, захлёбываясь сухим кашлем, возле материнской юбки, няня пыталась её оттащить, и Ричард понял, что если её накажут за поведение, она может и задохнуться от слёз. И он сделал шаг вперёд. Сказал, что это полностью его вина. Стоял под немигающим взглядом герцогини Надорской и старался не плакать, смотря на пищащего в правой руке матушки котёнка, пока ему не сказали следовать за ней до самой замковой часовни. Камни под ногами были холодными и недовольно гудели. Ричард почти как взрослый вытерпел все удары розгами по икрам молча и сейчас стоял коленями на этих самых камнях и вслух повторял давно заученную молитву. А в голове было пусто. Дикон не понимал, почему матушка вышвырнула котёнка на улицу со словами о том, что не потерпит в доме слугу Леворукого. Тем более что близилась зима, да и разве котёнок виноват в том, что родился котом? Он ведь ещё такой маленький. Почему никто из взрослых не вступился за котёнка? Вот если бы дома был отец, Дикон смог бы сказать ему, и, быть может, котёнка бы разрешили оставить или хотя бы навещать его на кухне. Даже если это недостойно графа Горика. Но отца дома не было. И Дикон был совсем один, если не считать Айри, но ей ведь всего и не расскажешь. Ричард шмыгнул носом и продолжил повторять молитву вслух под бдительным взглядом Отца Матео. Вот если бы у него был тот, кто всегда будет рядом. Не как отец или Айри, а друг. Настоящий друг, с которым можно разделить все самые сокровенные секреты и самые интересные приключения. Которому можно доверить все самые страшные тайны и знать, что он всегда будет на его, Дикона, стороне. Русоволосый мальчик поднял покрасневшие глаза на церковный витраж за алтарём. Взгляд его стал необычайно серьёзным для ребёнка его возраста. «Боже», — мысленно произнёс Дикон, — «если ты и вправду меня слышишь, сотвори чудо и пошли мне друга, самого лучшего, самого верного. Пожалуйста». По иссечённой розгами икре мальчика скатилась и упала на каменный пол капелька крови. Под крышей что-то щёлкнуло, и один из старинных витражей слева от Дикона треснул, а затем и вовсе осыпался на мраморные плиты часовни мелкой цветной крошкой. В звоне битого стекла Ричарду почудился звон колокольчиков.

***

Сначала была пустота, тёмная, вязкая. Она обволакивала с ног до головы и не давала ни малейшей возможности узнать об окружающем мире за её пеленой. Что значит не давала узнать? Она ведь и так знала об окружающем мире достаточно. Уж не меньше её сверстников, так точно. Зря она, что ли, просидела в школе столько лет? Зря столько времени сидела в библиотеке за книгами? Зря-зря-зря — эхом разносилось вокруг. Она сказала это вслух? В голове хихикнули и раздался перезвон колокольчиков. Сознание заволокло пеленой.

***

Место было странным. Точнее, место было с виду обычным, но ей оно казалось до жути странным. Когда она только очнулась, то первым, что попалось на глаза, были руки. Определённо, это были её руки: родинки на левом запястье и небольшой шрам на левом же плече были на месте. Её смутил цвет рук. Обычно светлая кожа с тёмными волосками теперь была не просто бледной, а мертвецки белой, с чёрными прожилками, местами переходящими в золотые и наоборот. Задрав подол балахона, в который её нарядили, пока она была без сознания, она увидела точно такие же отметины на ногах. Ох и разрисовали же её. И затащили. А куда, собственно, её затащили? Вокруг были разноцветные осколки стекла. По бокам рядами стояли деревянные скамьи, а чуть дальше, посреди прохода, расположился мраморный стол, застеленный богато украшенной бархатной тканью. Алтарь, наверное. На полу играли разноцветные блики. Разбитый витраж был не единственным. Стены церкви, а это была именно она, украшали изумительной красоты витражи со странными мотивами. Даже не будучи особым знатоком теологии, она могла сказать, что на витражи церквей в её мире эти не походили. Слишком странные. Как она вообще здесь оказалась? Со стороны входа зазвучали голоса. Вот и замечательно, сейчас она и спросит, куда её закинула жизнь. Кинулась было к людям и остолбенела. Они прошли. Прошли прямо сквозь неё. Будто её и нет совсем. Не теряя надежды, она ходила вокруг людей, махала руками, проходила сквозь них, пыталась докричаться, но всё тщетно. Она их видела, слышала, но оставалась для них бесплотным духом. Сначала было непонимание, потом истерика. Потом она попыталась сбежать. Сбежать из проклятого замка, но не смогла: когда за холмом скрылись высокие шпили башен, под руками образовалась невидимая стена. Она пыталась пробежать сквозь неё с разбегу, колотила по воздуху руками, но стена оставалась на месте. Проклятье какое-то. Это что же. Это что же получается. Я… умерла? Умерла и даже не заметила? Я теперь призрак. Господи, помилуй. Зазвучали колокольчики. Я уже не обращала на них внимания.

***

Вспомнить, сколько конкретно дней я здесь провела, было проблематично. Да и считать смысла не имело — шанса вернуться у меня, скорее всего, не было. Сейчас же, сидя на деревянной полке у окна в замковой кухне, я слушала сплетни кухарок и наслаждалась запахом готовящейся еды. В самой еде я не нуждалась, да и вкуса, если быть честной с собой, не ощущала. Тайком стащенные блюда мало чем отличались по вкусу от воска или мела. Если я вообще могла засунуть кусок в рот, а не пролететь сквозь. Но запах мне нравился, и тёплая кухня стала основным местом моего обитания. Как бонус через кухню проходили все замковые новости, что неплохо заменяло радио. Сегодня вот ждали возвращения целого герцога. Вчера поздно вечером прискакал посыльный, а с самого утра на одной из башен дежурил мальчишка. Весь замок будто бы резко ожил и в то же время с напряжением ждал мальчишеского «Едут!». Домочадцы и слуги выстроились по обе стороны от въезда во внутренний двор. Ветер ледяными порывами поднимал хлопья снега. Поодаль от прислуги, у дверей — женщина в тёмном платье. В руках у неё чётки, а лицо словно каменное. Возле неё стоит человек в сутане, в нём я узнала замкового священника. За ними двое детей в тёплых одеждах с меховым воротником и пожилая женщина, держащая их за руки. Наверное, герцогиня? Хотя выражение лица у неё такое, словно все здесь собрались не по случаю возвращения её мужа, а по случаю похорон. От разглядывания герцогских детей меня отвлёк стук копыт, и во двор один за одним начали въезжать всадники на серых конях. Возглавлял их высокий мужчина лет тридцати с русыми волосами. Он легко спрыгнул наземь и не спеша направился в сторону крыльца. Люди по обе стороны склонились: кто в поклоне, кто в книксене. — Я рад вернуться домой. И надеюсь, что в моё отсутствие Создатель вас не оставил. — Слава Всевышнему, путь ваш завершён. Замок рад видеть своего господина, — ответ герцогини после церемонного поцелуя руки был ненамного теплее. — Морозы пришли рано, в этом году будет долгая зима, — мужчина прошёл мимо процессии и устремился в тепло, остальные последовали за ним. — Надо полагать, к Зимнему Излому дороги заметёт так, что и на санях не проедешь. Герцог снял мокрый от начинавшего таять снега плащ и отдал его вместе с перевязью слуге. — Я жутко голоден. Когда будет подан обед? — Через час, тан Эгмонт, — мужчина, принявший плащ, склонился в почтительном поклоне. — Что же, тогда этот час я проведу у камина с бутылкой вина. — Как прикажете, тан Эгмонт. Люди уже начали расходиться, но герцогиня и няня с детьми остались. — Смею вам напомнить, дорогой супруг, сегодня день памяти святой Лоренсии, и в такие дни необходимо придерживаться скромной еды и питья, угодных Создателю, милостью которого вы вернулись невредимым, дабы он и далее остался милостив к детям своим в стенах этого дома, — герцогиня осенила себя странного вида знаком и, перебирая чётки, уставилась на герцога. Священник церемонно кивнул из-за её плеча. — Мирабелла, — уже не скрывая раздражения в голосе, обратился к супруге тан Эгмонт, — я благодарен Создателю за милость к детям его в стенах этого дома, но я проделал весь этот путь по холоду, и сегодня я буду есть и пить то, что угодно мне. Тут он, кажется, впервые заметил детей за спиной жены и обратился уже к ним: — Дикон, — он потрепал русые прядки на голове старшего мальчика, — как ты вырос за эти месяцы! Надеюсь, ты не доставил проблем матери и слугам? — Нет, я читал хроники и Святое Писание, как велел Отец Матео, — глаза Дикона при виде отца загорелись, но при упоминании Отца Матео слегка потускнели. — Отец, я ведь уже достаточно взрослый для фехтования! — Мы уже обсуждали это, Ричард, — герцог снова начал раздражаться. — Фехтованием ты займёшься не раньше, чем через год. — Папа, — девчушке, что стояла до этого молча, видимо, надоело, что её персону игнорируют. — Папа, ты обещал привезти гостинцы! — Айрис, — Эгмонт подхватил девочку на руки. Впервые с момента прибытия на его лице отобразилась искренняя улыбка. — Конечно, привёз, звёздочка. Вот мы пообедаем, и Дуглас принесёт тебе с братом кое-что из седельных сумок. Не обращая более ни на кого внимания, он устремился в сторону столовой с дочкой на руках. Герцогиня ещё сильнее поджала губы и удалилась вместе со священником. А Ричард… — Не печальтесь, тан Рихард, — няня аккуратно стаскивала плащ с мальчишеских плеч. — Вот по весне или летом ваш отец переменит своё решение, и будет у вас лучший мэнтор из самой Кеналлои. Но Ричард её уже не слушал. По щекам его поползли красные пятна, и он, стиснув кулаки что было силы, побежал вверх по лестнице. Я побежала за ним.

***

Ричард нёсся по замковым лестницам, через крытую галерею и дальше, не разбирая дороги. Через два лестничных пролёта будет выход на замковую стену. В такое время и такую погоду там никого, кроме часовых, не бывает. Но они дальше, у костров. «И в тёплой одежде», — подумалось мне. — «Ричард же сбежал от няни в одном колете, что при здешней погоде не сильно поможет» Додумать мысль мне не дал детский вскрик. Поскользнувшись на обледенелых ступенях вверху лестницы, обладатель русой макушки полетел вниз. Я рефлекторно словила его в распахнутые объятия, и мы полетели кубарем уже вместе. Под руками сжалось маленькое тёплое тельце. Детские пальцы вцепились в мою одежду, я вцепилась в мальчика, и не сразу поняла, что чувствую. Чувствую тёплое, трясущееся, судорожно всхлипывающее в моих руках тело ребёнка. Господи, только не это. Он ведь не как я? Мальчик ведь жив? Отстранив от себя ребёнка, повертела его, ища повреждения. — Живой — выдохнула с облегчением. — Кости-зубы целы? — Живой — выдохнул мне куда-то в живот Дикон, а затем поднял взгляд. — А вы… И замер. Впрочем, ничего необычного. Внешность у меня теперь ещё та. Пару недель назад я нашла в одной из гостевых спален зеркало, и моё новое обличие меня весьма озадачило. Теперь же не мои, а детские глаза бегали то по чёрно-золотым прожилкам на коже, то поднимались до глаз с полностью чёрным белком и золотистой радужкой. Дольше всего они изучали мои рога. Да уж, не писаная красавица. — Т-тварь, — мальчик, заикаясь и осеняя себя тем же знаком, что и мать, отполз к противоположной стене и, вжавшись в неё, начал читать молитву. — Как грубо, — мне стало обидно и немного смешно. — Молодой человек, вы всех, кто вам жизнь спасает, тварями называете или я одна такой чести удостоилась? — У в-вас вот, — он указал пальцем на рога, — и глаза! Вы не человек! — русые брови нахмурились, а губы обиженно надулись. — Не человек, — утвердительный кивок. — Но и не тварь. Будь я тварью, стала бы тебя спасать? Ричард перевёл взгляд на лестницу, откуда мы только что летели, и обратно на меня. — И душу вы мою не съедите? Матушка и Отец Матео говорят, что такие, как вы, пожираете души. — А они видели много таких, как я? — я уже откровенно сдерживала смех. Но смеяться над единственным человеком, кто мог меня видеть и говорить со мной, было так себе идеей. — Не знаю, — смущение проступило на детских щеках. — Ну, значит, пусть не говорят глупостей, — я встала с холодного каменного пола и потянула за собой ребёнка. — Пошли. Сидеть на холодном — плохая идея. Мне удалось провести Дикона через два этажа, как нас окликнула няня ребёнка. — Тан Рихард! Так вот вы где, а вас уж и обыскались. Уж стол накрыли, не заставляйте отца ждать. — Я не голоден, — насупившийся мальчишка отказывался отпускать мою руку, и выглядело это со стороны, наверное, странновато. — Как же это? Отец ваш с армии приехал, а вы даже к обеду не спуститесь? Тан Рихард, нехорошо это, ох нехорошо, — взгляд старой женщины выражал крайнюю степень негодования. — Я упал с лестницы, и у меня болит рука, — мальчик махнул согнутой в локте рукой в сторону няни. Рука у него и вправду болела, уберечь его от всех травм у меня всё же не получилось, и очень быстро выяснилось, что с левым запястьем случился не то вывих, не то растяжение. Кости были целы — и на том спасибо. Под вздохи и ахи нас (мою руку Ричард всё так же не отпускал) отконвоировали в комнаты мальчика и вызвали врача. Вывих подтвердился. Руку вправили и, обмотав плотным бинтом, прописали постельный режим. Когда все посторонние удалились, я снова подала голос. — Что это? — кивком указала на гобелен, висящий над камином. Мне было жизненно необходимо поговорить хоть о чём-то. На бордовом фоне с золотистыми и чёрными узорами было выткано нечто среднее между быком и медведем. Но почему-то с клыками. — Это наш семейный герб, — послышалось из-под горы шерстяных одеял. — На нём изображён вепрь. Гербовое животное дома Скал. Мальчик говорил будто по книжке, но очень увлечённо. И продолжил бы свой рассказ, если бы не урчание в животе, отчего он смутился и замолк. — Ты голоден? — Ну, если только чуть-чуть. Вряд ли: ты ведь только завтракал, а солнце за окном уже перешло зенит и клонилось к закату. — Может, позовёшь кого из слуг и попросишь, чтоб тебе принесли еду сюда? — Не стоит, да и вряд ли сейчас здесь кто-то есть, отец ведь приехал. Не нужно никого отвлекать, — щёки у мальчика заалели. Нет, так дело не пойдёт. На удивление, я с лёгкостью смогла взять Ричардов носовой платок и даже беспрепятственно просунуть руку с ним сквозь стену. Раньше таких фокусов у меня не получалось. — Тогда будь здесь, я скоро вернусь, — и проскользнула уже привычным движением сквозь стену полностью, под ошеломлённый взгляд ребёнка. На кухне было шумно. Не только кухарки, но и другие слуги носились туда-сюда, что-то говорили, о чём-то спорили. Поразительный контраст с пустым коридором у спальни. На широких деревянных столах стояли блюда, и я аккуратно стаскивала еду со стола и складывала в получившийся из льняного платка узелок. Пара пирожков, колбаса, сыр, ломоть хлеба и кусок горячего яблочного пирога. Не знаю, как всё это влезет в Дикона, но лучше я потом отнесу оставшееся обратно на кухню, чем он будет сидеть голодным. Напоследок, прихватив что-то, что здесь называли взваром, или, по-простому, отваром из сухофруктов с травами и мёдом, перелитым в найденную стеклянную бутыль с пробкой, я попыталась протиснуться со своей ношей сквозь стену и потерпела неудачу: бутылка стукнулась стеклянным боком о выбеленную стену, глиняная кружка, привязанная за ручку к льняному узелку, недовольно заскрежетала о неё же. Протащить узелок без них тоже не получалось. Ладно, пойдём другим путём. Я засела на деревянной балке у выхода на улицу и принялась ждать. Освещение в этой части кухни было так себе, и на левитирующий над балкой пакет с едой и бутылкой никто не обращал внимания. И вот заветная дверь открылась, за ней стоял высокий мужчина с охапкой дров. Я поспешила протащить свою ношу прямо над его головой и оказалась на чёрном дворе замка. Теперь осталось только выставить руку с узелком в сторону и частично втиснуться сквозь стену. Я наступала на камни в замковой кладке, используя их как лесенку, и несла узелок до самого окна Ричардовой спальни. Постучала в окно. Из-под шерстяного одеяла на меня уставились удивлённые глаза. — Окно открой, — скомандовала я, протиснув голову сквозь стекло. Дикон поспешил выполнить мою команду. А уже через несколько минут с неверием смотрел на разложенный у него на коленях ужин. Вылезать из постели надолго он категорически отказывался. К моему удивлению, Дикон съел всё до крошки, свернулся калачиком и почти заснул, как тут же встрепенулся и, сев в своём шерстяном коконе, глянул на меня сонными глазами и сказал: — Я ведь так и не представился, — по щекам у него опять поползли красные пятна. — Меня зовут Ричард Окделл, я граф Горик, наследник герцогства Надор и дома Скал. Приятно познакомиться, Эреа. И, кивнув, снова лёг, моментально заснув. Я в изумлении смотрела на тихо сопевшего ребёнка. О, ого. Ричард Окделл, тан Эгмонт, Мирабелла, Надор, вепрь на гобелене. Твою-то мать, это как же меня занесло в Кэртиану? Пользуясь тем, что сон мне не нужен, я устроилась в одном из кресел у окна и принялась за рассуждения о своей дальнейшей жизни и её вывертах. К моему удивлению, проведать ребёнка до утра так никто и не пришёл.