Деревенский жених

В одной из хижин Рорикстеда было жарко натоплено. Пахло кислым тестом, овечьей шерстью и наивными надеждами. За грубым дубовым столом, словно экзотический цветок в куче навоза, восседал каджит. На этот раз он был само воплощение столичной интеллигенции: бархатный камзол цвета глубокой ночи, белоснежное жабо, и — вишенка на торте — тонкие очки в серебряной оправе на кончике носа. Он прекрасно видел и без них, но очки придавали ему вид ученого мужа, которому нельзя не верить. Напротив сидел старый фермер, чье лицо цветом напоминало переспелый помидор, и его сын Лемкил — гора мышц с разумом хлебного мякиша. — Понимаете, почтенные, — мурлыкал каджит, макая перо в чернильницу. Хвост его деликатно обвивал ножку стула. — Леди Лайла Рука Закона... она устала. Интриги, эти бесконечные споры с Мавен Черный Вереск, угроза войны... Ей претит этот столичный лоск. Ее душа жаждет чего-то настоящего. Первобытного. Каджит бросил быстрый взгляд поверх очков на Лемкила, который в этот момент ковырял в носу пальцем толщиной с сардельку. — Ей нужен мужчина, от которого пахнет землей, а не лавандой. Сильное плечо. Могучие руки. Кто-то, кто сможет, кхм... вспахать её целину. Фермер благоговейно кивнул, чуть не пустив слезу. — Лемкил может! Он у меня самый сильный на селе! В прошлом году быка кулаком оглушил! — Вот! — каджит ударил ладонью по столу. — Именно это я и писал ей! И она ответила. Он извлек из тубуса свиток, украшенный таким количеством сургучных печатей, что ими можно было бы убить кролика. — «Мое сердце тоскует по простому герою», — процитировал он с пафосом барда. — Вот контракт. Помолвка заочная — этикет, сами понимаете. Нужна лишь формальность... небольшое пожертвование храму Мары, на кортеж, на подарки для свиты... Леди Лайла скромна, но Рифтен требует блеска. Старик, трясущимися руками, достал из-под половицы увесистый мешочек — всё, что было накоплено за десять лет продажи капусты. Каджит принял золото с видом, будто делает одолжение, быстро свернул пергаменты, где подпись ярла подозрительно напоминала след кошачьей лапы, выпачканной в чернилах, и растворился в ночи, оставив после себя запах дорогих духов и грядущей катастрофы. Два дня спустя Рифтен вздрогнул. Стражники у северных ворот видели многое: драконов, вампиров, пьяных бардов. Но они не были готовы к Лемкилу. Парень был одет в лучшую рубаху, которая трещала по швам на его бицепсах и все еще хранила амбре коровника. За ухом у него торчал пучок пожухлых подснежников. За собой он тащил телегу, груженую мешками с картошкой, двумя ошалевшими овцами и бочонком меда. — Дорогу! — ревел он, расталкивая толпу телегой. — Расступись, чернь! Муж ярла идет! Где моя Лайлочка?! Стражники переглянулись, пожали плечами и пропустили. В Рифтене платили за охрану порядка, а не за психиатрическую помощь. Лемкил ворвался в Крепость Миствейл как таран. В тронном зале царила привычная атмосфера паранойи. Лайла Рука Закона обсуждала с советниками коварство Империи, когда двери распахнулись от удара сапога. — Лайлочка! Любимая! — голос жениха заставил задребезжать витражи. — Я туточки! Принимай приданое! Ярл выронила кубок. Вино кровавым пятном растеклось по ковру. На нее надвигалось нечто огромное, пахнущее потом, луком и безудержной страстью. — Я привез картоху! — радостно сообщил Лемкил, пытаясь перекричать блеющих овец, которых втащил прямо в зал. — А еще себя! Распорядитель сказал, ты ночами не спишь, всё о моем плуге мечтаешь! Так давай прямо тут, чего тянуть! Консумацию! По контракту! Лайла позеленела. Её лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. — Что... что это такое?! — взвизгнула она, вжимаясь в спинку трона. — Стража!! Уберите это животное! Оно воняет навозом! Лемкил замер, раскинув руки для объятий. — Эй, ты чего, лапуля? Я ж помылся! В речке! Через секунду на нем повисли трое стражей и хускарл Лайлы. Полет Лемкила со ступеней крепости был коротким, но эпичным. Он приземлился точнехонько в телегу с навозом, которая проезжала мимо по нижнему ярусу. Следом, весело подпрыгивая по ступенькам, покатились мешки с лучшей рорикстедской картошкой. Овцы, почувствовав свободу, рванули в сторону рынка, сбивая прохожих. С верхнего балкона, где обычно курили воры из Гильдии, раздался гомерический хохот. Бриньольф вытирал выступившие слезы: — Клянусь Ноктюрнал, это было лучше, чем представление бардов! Векс, ты видела его лицо? Векс, делая пометки в блокноте, хмыкнула: — Записываю: «Схема "Деревенский жених"». Требует вложений, но эффект потрясающий. И, кстати, картошка на халяву. Лайла Рука Закона еще час требовала сжечь ковер и мыла руки, бормоча проклятия в адрес «деревенских варваров» и усиливая охрану. А где-то на дороге, ведущей к северо-востоку, путник в бархатном камзоле сидел на камне. Он аккуратно снял очки в серебряной оправе, протер их платочком и убрал в футляр. Рядом лежал увесистый мешочек с золотом. Каджит подбросил монетку в воздух, поймал её когтистой лапой и философски заметил: — Любовь зла. А жадность — еще и глупа. Он тихо рассмеялся, и этот звук потонул в шуме ветра. Лемкил получил урок, Лайла — нервный срыв, а Гильдия воров — бесплатную картошку. А каджит… Каджит получил своё.