Золотая лихорадка

Виндхельм встретил его так, как встречает всех чужаков: ледяным ветром в лицо и плевками под ноги. Серый камень, серый снег, серые лица. Город древних королей смердел сыростью, затхлой рыбой и нетерпимостью. На главной площади, у жаровни, грелись «Братья Бури». Элита Ульфрика. В их взглядах читалась непоколебимая уверенность: они — щит Скайрима, они — последние защитники Талоса, они — сталь, о которую разобьется Империя. Каджит вышел на середину площади. На этот раз на нем была простая дорожная одежда, скрывающая фигуру. Никакого пафоса, никакой магии. Он просто остановился, привлекая внимание своей инородностью в этом царстве нордов. — Эй, кошка! — крикнул один из солдат, положив руку на эфес. — Вали за стены города, пока хвост не оторвали! Каджит медленно склонил голову набок. Его губы растянулись в улыбке, от которой солдату стало неуютно. — Хвост дорог этому каджиту, — мягко произнес он. — Но еще дороже ему... благотворительность. С этими словами он снял с плеча грубый холщовый мешок. Он не выглядел большим, но, когда каджит перевернул его, законы физики, казалось, взяли выходной. Это был не кошель. Это был водопад. Золотой поток с тяжелым, плотным грохотом обрушился на промерзшую брусчатку. Звон тысяч септимов заглушил завывание ветра. Монеты катились, звенели, подпрыгивали, сверкали, отражая скупое северное солнце, складываясь в неприлично огромную, сияющую кучу. Сначала площадь накрыла тишина. Оглушительная. Мертвая. Стражники замерли. В их головах происходил мучительный процесс борьбы идеологии с реальностью. «Скайрим для нордов» — шептала честь. «Здесь хватит, чтобы купить весь Вайтран вместе с ярлом» — орала жадность. — Берите, — просто сказал каджит. — Дар... на нужды революции. Кто-то сделал первый шаг. Неуверенный, шаркающий. — Это же... — хрипло выдохнул ветеран с перевязанным глазом. И плотина рухнула. Величие сынов Скайрима испарилось за долю секунды. Строй рассыпался. Воины, минуту назад готовые умереть за Ульфрика, бросились на землю, как свиньи к корыту. — Моё! Я первый увидел! — Руки убрал, молокосос! — Предатель! Это имперское золото, не трожь... а-а-а, отдай! Началась свалка. Звуки ударов, хруст ломаемых носов, треск разрываемой кольчуги. Гордость Виндхельма барахталась в грязи, вырывая друг у друга пригоршни монет. Щиты с гербом медведя валялись под ногами, втаптываемые в кровавый снег. Кто-то визжал, кого-то душили ремнем от ножен. Зверь проснулся, и зверь был голоден. Каджит стоял в стороне, прислонившись к стене таверны «Очаг и свеча». Он не смеялся. Он смотрел на это побоище с холодным, антропологическим интересом.

***

Утро следующего дня было хрустально чистым и тревожным. Площадь вымыли. Кровь оттерли песком (или просто засыпали свежим снегом). Полки выстроились в идеальное каре перед Дворцом Королей. Лица солдат были серыми, как камень стен. Стыд висел в воздухе густым туманом. У кого-то под глазом цвел синяк, кто-то прикрывал выбитый зуб губой. На балкон вышел Ульфрик Буревестник. Он был великолепен. В полном боевом облачении, плащ развевается, голос гремит, как гром над Глоткой Мира. Истинный король. Или гениальный актер. — Сыны и дочери Скайрима! — его голос отразился от стен. — Вчера враг испытал нас! Презренный чужак, южный дьявол, решил, что честь норда можно купить! Он бросил нам под ноги золото, думая, что мы, подобно продажным имперским чиновникам, забудем свой долг! Толпа молчала. Солдаты в строю старались не смотреть друг на друга. — Но он ошибся! — взревел Ульфрик. — Да, мы оступились! Но мы не пали! Мы покажем всему Тамриэлю, что золото для нас — ничто по сравнению со свободой! По знаку Галмара Каменного Кулака забил барабан. В центр площади вынесли огромный чугунный котел. Начался ритуал очищения. Или публичного унижения. По одному, под тяжелыми взглядами горожан, «Братья Бури» выходили из строя. Они подходили к котлу и выгребали из карманов, из-за пазухи, из сапог вчерашнюю добычу. Дзинь. Дзинь. Звон монет звучал как удары плети. Один молодой солдат, красный как рак, вывалил в котел тугой кошель, чуть не плача. Его сосед по строю, тот самый, которому он вчера в драке чуть не оторвал ухо, смотрел на него с мрачным удовлетворением. Когда последняя монета упала в котел, гора золота в нем сияла не хуже, чем вчера на брусчатке. Ульфрик обвел площадь горящим взором. — Есть ли здесь тот, кто желает забрать эту грязь?! — спросил он. — Кто готов променять Скайрим на побрякушки? Выйди и возьми! Тишина. Только ветер свистит в пустых глазницах черепов над воротами. — Я знал это! — Ульфрик торжествующе вскинул кулак. — Вы — настоящие норды! Казначей! Унести это золото во дворец! Оно послужит делу освобождения! Мы купим на него оружие, чтобы выгнать имперцев и этих проклятых богатеев с нашей земли! Толпа взорвалась восторженным ревом. — Ульфрик! Ульфрик! Скайрим для нордов! Котел торжественно унесли во внутренние покои дворца. Где-то далеко, в теплом шатре у подножия водопадов Истмарка, каджит сидел у костра, поджаривая ножку кролика. Рядом лежал его верный даэдрический кинжал. До него долетали отголоски вестей. Он тихо фыркнул, а затем рассмеялся — низким, урчащим смехом. — Ай да Ульфрик, — пробормотал он, откусывая мясо. — Ай да сукин сын. Идеалы спасены. Честь отмыта. Армия пристыжена и теперь будет служить еще ревностнее, чтобы загладить вину. А казна восстания пополнена на сумму, которой хватит, чтобы нанять половину Хаммерфелла. Каджит перевернул кинжал, любуясь игрой огня на черном лезвии. Он не проиграл. О нет. Он купил себе лучшее представление во всем Скайриме.