Часть 2

Клаус не находил себе места уже несколько дней. Профессор всё чаще заводил разговоры не о медицине, а о политике, задавал странные, многозначительные вопросы. — А всё же, как вы думаете, вечен ли режим Союза? — спросил он как‑то, пристально глядя на Клауса. Тот замер. — Ну, они сильны. Милитаризация, экономика встала на военные рельсы… Готовятся как будто бы к войне. — С кем? — С Германией? Тёплый майский вечер принёс Клаусу не покой, а тревогу. Он направился не домой, а к Штайнхоферам — семье друзей. Людвиг, только что вернувшийся из Австрии в двухнедельный отпуск, встретил его широкой улыбкой. Мать Людвига, Анна, сияла от радости: сын наконец дома. На кухне хлопотали Анна с дочерью — Марией; аромат готовящегося ужина наполнял дом уютом и каким-то безмятежным спокойствием. — Здравствуй, друг! Как ты? Как служба? — спросил Клаус, обнимая Людвига. Людвиг отстранился, слегка улыбнулся: — Жив, и то ладно. В Зальцбурге хоть без выстрелов обошлось… Ты ведь в курсе. — Да, видимо, правду говорят, что не прозвучало и единого выстрела, а встречали вас с цветами. Людвиг помолчал, теребя край рубашки. — Верно, — он улыбнулся шире. — Мне оно и к лучшему. Меньше работы с ранеными. У Людвига была добрая улыбка и грустные серые глаза. Светлая кожа, блондинистые волосы и высокий рост. Когда он улыбался или пристально смотрел на что‑то, левый глаз слегка прищуривался — эта особенность бросилась в глаза Клаусу ещё в тридцать шестом. Людвиг был старше на год и теперь служил в студенческой санитарной роте Вермахта. Клаус снял обувь и последовал за Людвигом в комнату. Из кухни вышли Мария с матерью. Анна вытерла руки о фартук и подошла к сыну: — Людвиг, ты бы показал форму и медаль другу. Клаус вопросительно взглянул на Людвига; тот виновато опустил глаза: — Разве это так важно? Я ничего особого и не сделал. Сильно сомневаюсь, что Клаусу будет это интересно. — Эй! — Клаус легонько толкнул друга. — Не говори так. Мне самому скоро в армию, и всё, что с ней связано, мне интересно. А кому, как не тебе, поделиться с другом информацией об армейской жизни? Людвиг усмехнулся и подошёл к большому платяному шкафу. Дверца со скрипом открылась; он достал форму — серовато‑зелёную, с погонами рядового и медалью на правой стороне. Медаль «В память 13 марта 1938 года» представляла собой посеребрённый медный кружок: один мужчина со знаменем и свастикой помогал другому взобраться на пьедестал. На обратной стороне выбиты дата и фраза «Один народ, одно государство, один фюрер», со свастикой после каждых двух слов. Погоны и петлицы — санитара; нашивка на рукаве — обер‑ефрейтора: два ряда галуна. Посередине погон — эмблема Эскулапа. Медик. Так санитар‑обер‑ефрейтор Людвиг Штайнхофер прибыл в трёхнедельный отпуск из Австрии. Аншлюс случился 13 марта. Гитлер провозгласил его в Линце — городе своего детства. Теперь Чемберлен, премьер‑министр Великобритании, обвинял Шушнига в провокации. Но в действиях Британии чувствовалась нервозность. В марте 1938 года газета Daily Express писала: «Захват Австрии Германией ничего не меняет. В конце концов, Австрия была германской территорией и до того, как Гитлер двинул туда свою армию. Англию не касается, вступал ли Гитлер в Австрию или ушёл оттуда. Мы должны заниматься своими собственными делами». «Всю жизнь австрийцы и прусаки воевали между собой за доминирование своих идеалов во всём немецком регионе. Когда мы были едины?.. А это безразличие? Буянящий сосед до поры до времени будет не вашей проблемой. Потом он просто проломит к вам стенку. » — размышлял Людвиг, вспоминая радиопередачи и газетные вырезки. — «Хотя от англичан иных действий ждать не приходится.» «Как будто можно спровоцировать то, что уже произошло», — думал Клаус, глядя на медаль Людвига. «Войска стояли в Вене, когда англичанин проснулся и сделал заявление. Да и австрийцы... Курт Шушниг мечтал стать австрийским фюрером. Один фюрер, другой... Все они одинаковые и из одной кормушки кормятся. Монтегю не даст соврать » Никто из них не хотел говорить об этом вслух. Они лишь улыбались радуясь встречи. Соседние с Австрией государства закрыли границы. Евреи, коммунисты, социалисты и сторонники самостоятельности Австрии оказались в ловушке. 13 марта в Австрию прибыло около пятнадцати тысяч немецких полицейских. В первую неделю после аншлюса арестовали примерно семьдесят шесть тысяч человек. Не успел отгреметь аншлюс Австрии, как тучи сгустились над Чехословакией. Пока всё это казалось туманным; люди верили, что Гитлер не решится на большую войну в Европе, что удастся обойтись малой кровью. А пока Клаус и семья Штайнхоферов собрались в гостиной за ароматным супом. За окном шумел город. Вечером Людвиг тихо покинул дом и направился по каменистой дороге к дому пожилого еврейского врача Добженского. Проходя мимо, он сверился с часами, кашлянул три раза и двинулся дальше, до соседнего квартала. Остановился под аркой, сунул в зубы сигарету и принялся искать спички, вслушиваясь в торопливые шаги женских туфель. Опасно. С противоположной стороны донеслись шаркающие шаги и кашель заядлого курильщика. Людвиг шмыгнул носом; в арке звук усилился. Он кашлянул и пошёл навстречу. Топот туфелек замедлился. — О, герр Франц, рад вас видеть, — Людвиг улыбнулся и вынул сигарету изо рта. — Людвиг… Давненько тебя не видел. — Я несу службу в армии. — Людвиг чисто механически выпрямился. — Но надеюсь вернуться в университет и стать чем‑то большим, чем простой санитар. А вы как? — Да как обычно… — Франц шмыгнул носом, закашлял и сплюнул под ноги. — Работы полно. Скоро откомандируют в Австрию. Ну, так обещают. Людвиг улыбнулся и мягко похлопал Франца по плечу, затем зашагал прочь от арки, к дому Франца следя, чтобы тот шёл за ним. Уводит прочь. — На этот счёт можете не переживать. Работка там не обещает быть пыльной, а климат вполне приятный. В конце концов, они такие же немцы, как и мы. И они были рады нашему приходу. Встречали с цветами. Хотя пиво, как и женщины, лучше на родине. Людвиг пива в Австрии не пил. Так говорил его сослуживец‑баварец. С женщинами тоже не связывался. Это уже "разведал" Кунц из роты связи. Связей у этого человека в Австрии было даже многовато. — Климат мягче, а сам осип. — Ну, искупаться вечером в озере кому не охота? Вот и простыл слегка. — Ай ладно, — Франц усмехнулся. — Хорошо отдохнуть тебе… — И вы следите за «гигиеной труда и отдыха». — Людвиг улыбнулся и один его глаз сощурился чуть сильнее второго. Они шли легко и неторопливо. — А ты что гуляешь вечером? Ждешь кого-то? — Франц прищурился и стал серьёзнее. — Да вот… Соскучился по Родине. — Понимаю… Ладно, бывай. Людвиг остался один. Он дождался, когда шаги утихнут, а сам прошел еще метров двадцать. «Гестаповская свинья». — Людвиг? — прозвучал тихий голос Сары из‑за спины. — Сара, — Людвиг улыбнулся и произнёс имя девушки шёпотом. — Дошла без происшествий? — Как видишь. Он крепко обнял Сару Цукер, прижал её голову к груди и тревожно оглянулся на дорогу за её спиной. Уже не замечал слишком громких ударов каблуков о плитку. Разве сейчас это так важно? «Какая жалость, Сара, что ты не немка…»