Часть 3.Последний стих

Несколько дней спустя       Я вновь проснулась раньше будильника, а все из-за очередного странного сна. Уже которую ночь мне снится Уваров. Я попыталась ограничить с ним общение до минимума, начав буквально избегать, но это не помогало. Как только наступала ночь, он пробирался в мои сновидения. Самое странное было, что каждый раз мы находились с ним в разных местах, но ни разу в школе. Это была какая-то квартира, кафе, даже стены моего университета. Сон был похож на какие-то короткие отрывки, словно вспышки воспоминаний. Однако это не могло быть воспоминанием, ведь до того, как я приехала в эту школу мы не были с ним знакомы.       Я пыталась анализировать сны с психологической точки зрения, но, если первый еще можно было объяснить, ведь похожий диалог у нас состоялся в первую встречу в реальности, то остальные были неожиданными.                   Особенно поражало, что в каждом сне мы с Уваровым явно состояли в близких отношениях. Это вызывало недоумение, ведь в реальной жизни я не чувствовала к нему ничего, кроме легкого раздражения.       Поняв, что уже не усну, я решила, что не буду дожидаться завтрака в столовой, а перекушу на кухне. К счастью, мне удалось подружиться с поваром Володей и его возлюбленной Машей, которые всегда были готовы поделиться со мной едой. Быстро собравшись, я направилась уже знакомым маршрутом до кухни. Здесь уже во всю кипела работа. — Доброе утро! — поздоровалась я, увидев знакомые лица. — Доброе! Опять не спится? — спросил участливо Володя, размешивая что-то венчиком в миске. — Что-то как приехала сюда сны начали странные сниться, — честно рассказала я, проходя и ставя электрочайник закипать. — Я первое время вообще от каждого звука вздрагивала, — понимающе улыбнулась Вершинина. — Меня еще напугали, что здесь водятся призраки. Я, конечно, не поверила в это, но когда слышала какие-то странные звуки ночью, побаивалась выйти. — Как говорила моя бабушка: бояться надо живых, а не мертвых, — вспомнила я мудрость, насыпая растворимый кофе в чашку и заливая его кипятком. — Это точно! — как-то горько усмехнулся Володя.       Я сделала глоток горячего кофе и невольно задумалась: что скрывалось за этой усмешкой? Володя казался мне открытым и добродушным, но в его взгляде порой проскальзывала тень — будто он знал что‑то, о чем предпочитал не говорить.       Пока я размышляла, задняя дверь кухни тихо скрипнула. В помещение вошёл Вадим Уваров— взъерошенный, с каплями пота на лбу и расстегнутой курточке. — О, физкультпривет! — бодро поприветствовал его Володя, не отрываясь от своего занятия. — На пробежке был? — Именно, — кивнул Уваров, стягивая курточку. — Воздух просто волшебный. Полчаса бега и от сонливости ни следа!       Я невольно сжала чашку чуть сильнее. Видеть его наяву было странно — словно фрагменты моих снов вдруг прорвались в реальность. Воспоминания о ночных видениях, где мы были близки, обожгли сознание. Я поспешно отвела взгляд, надеясь, что никто не заметит моего смущения. — Кофе будешь? — предложила Маша, словно пытаясь сгладить неловкую паузу. — Не откажусь, — улыбнулся Вадим, и эта улыбка, такая знакомая по снам, заставила моё сердце сбиться с ритма.       Он подошёл к столу, налил себе кофе и уселся напротив меня. Я чувствовала, как напряжение стягивает мышцы — хотелось встать и уйти, но это выглядело бы слишком демонстративно. — Что‑то вы сегодня бледная, Виктория, — заметил Уваров с лёгким сарказмом. — Плохо спали? — Да, кошмары снились, — насколько приврала я. Сюжеты снов не были кошмарными, даже в каком-то роде наоборот. — Надеюсь, без моего участия? — усмехнулся Уваров. Я напряглась. Он что-то знал? Этого не могло быть! — Без, — нагло соврала. — А должны быть с вашим? — задала я встречный вопрос. — Жаль, — притворно вздохнул он. — А я‑то надеялся, что произвёл на вас неизгладимое впечатление.       Я не нашла, что ответить. Вместо этого бросила взгляд на часы и резко встала, поставив чашку на стол. — Простите, но у меня дела. Приятно было пообщаться, — мои слова относились больше к Володе с Машей.       Не дожидаясь ответа, я направилась к выходу. Шаги за спиной подтвердили: Уваров последовал за мной.       Мы вышли в холл, и в этот момент сверху раздался пронзительный крик. Звук был настолько неожиданным и резким, что мы оба замерли. Затем, не сговариваясь, бросились к лестнице. Поднимаясь на второй этаж, я слышала, как стучит сердце где‑то в горле. Уваров держался рядом, его дыхание было ровным, несмотря на бег.       Когда мы приблизились, стало ясно: крик донёсся из коридора, где были уборные и душевые для школьников. — Что случилось? — резко спросил Уваров, останавливаясь возле девочки лет восьми. Её глаза были широко раскрыты от страха, а руки дрожали. — Там… там… — она указала на приоткрытую дверь, не в силах закончить фразу.       Мы с Уваровым переглянулись. Без слов поняв друг друга, шагнули внутрь. К этому моменту в коридоре повелись Виктор, Елена и Петр Морозов. С другого конца коридора прибежал старшеклассник, который сразу поспешил к девочке.       Сначала мы не могли понять, что же так напугало школьницу, но переведя взгляд в сторону кабинок, заметили приоткрытую дверь. За ней находилась уже знакомая мне старшеклассница — Соня Гордеева. Я прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать свои эмоции. Тело Сони безвольно весело на веревке, обмотанной вокруг ее шеи. Она покончила с собой!       Я услышала за спиной вскрик Крыловой, вошедшей за нами. Заметила и силуэты Виктора с Морозовым. — Ты как? — спросил Вадим, переведя взгляд от школьницы на меня.       Ничего не говоря, я вышла в коридор. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я пришла в себя насколько это возможно в данной ситуации.       Я подошла к Наде — той самой второкласснице, что первой обнаружила тело. Она всё ещё дрожала, глаза были полны слёз, а губы беззвучно шевелились. Ее обнимал старшеклассник. Как я поняла, это был ее старший брат. — Надя, посмотри на меня, — тихо, но твёрдо произнесла я, присев перед ней на корточки. — Давай сделаем вместе несколько глубоких вдохов. Раз — медленно набираем воздух через нос… два — задерживаем… три — плавно выпускаем через рот.       Девочка неуверенно повторила за мной, постепенно выравнивая дыхание. Я взяла её за руки — они были ледяными. — Ты очень смелая, что не убежала и позвала на помощь…       Успокоив девочку, я просила парня отвести ее в комнату, напоить чаем с медом и побыть рядом.       Учителя начали что-то обсуждать, касаемо Сони, но мне сейчас было не до них.       Когда я развернулась, то увидела Вадима, ожидавшего неподалёку. Его лицо было непривычно серьёзным. — Пойдём, я провожу тебя, — предложил он, и в его голосе не было ни тени прежнего сарказма.       Мы молча направились по коридору к моей комнате. Тишина давила, но я не знала, что сказать. — Ты держалась молодцом, — наконец нарушил молчание Вадим. — С девочкой хорошо поработала. — Это моя работа, — ответила я глухо. — Но когда клиент… когда человек, которому ты пытаешься помочь, выбирает такой путь… это ощущается как поражение.       Я остановилась у двери своей комнаты, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я разговаривала с Соней всего два дня назад. Она казалась… не счастливой, конечно, но и не на грани. Говорила о планах на каникулы, о том, что хочет найти единомышленников и друзей в интернете. Как я могла не заметить?       Вадим положил руку на моё плечо — неожиданно тёплое и поддерживающее прикосновение. — Ты не всемогущая, Вика, — перешел он на ты, отбросив прежние формальности. — Никто не может предугадать такое на сто процентов. Ты делала всё, что могла. — Но этого оказалось недостаточно, — я сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы. — Для психолога это крах. Ты вкладываешь силы, время, душу, а в итоге… — В итоге ты наверняка помогла куче других клиентов, — твёрдо перебил он. — И поможешь ещё. Это не крах — это трагедия. Но ты не должна нести за неё ответственность в одиночку. Это был выбор Сони.       Я подняла на него взгляд, удивлённая такой искренностью. В его глазах не было ни насмешки, ни привычного легкомыслия — только понимание и поддержка. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Не думала, что ты можешь быть таким…серьёзным. Он слабо улыбнулся: — У каждого есть свои скрытые стороны. Даже у такого легкомысленного физрука, как я. Я невольно усмехнулась сквозь слёзы. — Ладно, мне нужно собраться с мыслями. Сегодня будет тяжёлый день. — Если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти, — сказал он на прощание и направился в комнату напротив.       Зайдя в комнату, я опустилась на кровать, всё ещё ощущая тепло его руки на своём плече. В голове крутились мысли о Соне, о том, как дальше выстраивать работу.

***

      Через полчаса после разговора с Вадимом меня попросили прийти в учительскую. Когда я переступила порог, там уже собрались все преподаватели и директор.       Морозов стоял у окна. Обернувшись на звук открывающейся двери, он окинул меня взглядом и кивнул. Его лицо было напряжённым, но он держался собранно. — Спасибо, что пришли, — начал он, обводы взглядом присутствующих. — К сожалению, ситуация осложняется: из‑за сильной метели полиция и скорая задерживаются. Ориентировочно — не менее чем на два часа.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Кто‑то нервно сглотнул, кто‑то переступил с ноги на ногу, не в силах устоять на месте. — Душевую, где… где это произошло, мы временно закрыли. Доступ строго ограничен, — Морозов сделал паузу, словно подбирая слова с особой тщательностью. — И ещё одно важное требование: прошу всех воздержаться от обсуждения случившегося рядом с учениками.       Он обвёл нас строгим взглядом, будто проверяя, все ли осознали серьёзность его слов. Затем, коротко кивнув, вышел из учительской. Как только дверь за ним закрылась, в учительской тут же вспыхнули приглушённые разговоры. — Не могу сказать, что удивлён, — холодно произнес Войтевич, скрестив руки на груди. — Гордеева всегда была… не от мира сего. Замкнутая, отстранённая. Рано или поздно это могло случиться.       Внутри меня поднялась волна протеста. Я глубоко вдохнула, стараясь говорить ровно: — Я не согласна. Да, Соня была интровертом, но это не делает её «не от мира сего». Я проводила с ней сеанс, не наблюдала риск суицидального поведения. Ничего не указывало на такой шаг.       Воронцов, до этого молча слушавший, вздохнул и проговорил: — Вчера в библиотеке я стал свидетелем конфликта между Соней и Максимом. Перед уроком он что‑то ей сказал, она расплакалась и выбежала из помещения, едва не сбив меня. — Максим Морозов? — уточнила Елена Крылова. — Сын Петра? Что между ними могло произойти? — Не знаю, — пожал плечами Воронцов.       Учительница химии, до этого молчавшая, покачала головой: — А я помню, она часто оставалась после уроков в библиотеке. Сидела одна, листала книги, но, кажется, не читала. Может, ей просто не хватало внимания? Может, она и не собиралась по-настоящему вешаться?       Я мысленно вернулась к нашей последней беседе с Соней. В памяти всплыли её слова о планах на каникулы, о желании найти друзей в интернете. Ни одного прямого намёка на суицидальные мысли. Всё казалось таким… обыденным. — К сожалению, проблема в том, что мы часто видим только верхушку айсберга, — сказала я, глядя на коллег. — Человек может казаться спокойным, даже оптимистиным, но внутри у него идёт борьба, которую он не готов показать. — Мы не можем винить себя за то, что не увидели этого. Но мы обязаны сделать всё, чтобы подобное не повторилось, — проговорил Виктор, который выглядел заметно расстроенным.       Учителя согласились с нами, сказав, что действительно сложно было предугадать поступок другого человека.       Когда все начали расходиться, Поляков попросил меня задержаться. Выходящий последним, Вадим бросил на нас какой-то нечитаемый взгляд. — О чем вы хотели поговорить, Виктор Николаевич? — сразу перешла к делу, понимая, что вряд ли он решил просто поболтать.       Внезапно возникла мысль, что он усомнился в моей компетенции и попросит написать заявление по собственному желанию. — Виктория, может перейдем на «ты»? — спросил мужчина с легкой улыбкой.       Когда я кивнула, завуч указал на диванчик, предлагая мне сесть. Включив закипать чайник, стоящий на тумбочке, он присел рядом со мной. — Вика, не кори себя, — внезапно произнес Виктор, словно прочитав мои мысли. — Так заметно? — грустно усмехнулась я. — Есть немного. К тому же, я испытываю подобные чувства, — признался мужчина, шумно выдохнув. — Но понимаю, что мы действительно не смогли бы догадаться о ее намерении, даже, если бы следили за ней.       В помещении наступила тишина. Пока я сверлила взглядом цветы, стоящие на столике, Поляков уже разливал чай по чашкам. — Спасибо, — поблагодарила я, принимая чашку из его рук. — Я никому не сказала об этом, но… Я давала Соне пройти опросник суицидального риска и тест на депрессию… У нее были низкие баллы. Она не думала о смерти!       После моих слов Виктор нахмурился, обдумывая мои слова. Он молчал, задумчиво крутя в руках чашку. Пар от чая тонкими струйками поднимался к потолку, рисуя в воздухе причудливые узоры. — А могла ли ссора с Максимом действительно подтолкнуть ее к этому? — спросил Поляков.       Задумавшись, я неуверенно пожала плечами. Да, Соня была безответственно влюблена в Морозова, но что такого он мог ей сказать, что она решилась на самое страшное? — Сложно сказать однозначно, — задумчиво произнесла я, обхватывая сильнее чашку. — Возможно, конфликт с Максимом действительно мог стать катализатором, но смотря из-за чего он произошел.       Виктор кивнул, словно ожидал такого ответа. — Может, стоит поговорить с Максимом? — поинтересовался у меня завуч. — Обязательно, но он вряд ли мне расскажет сразу правду, — задумчиво предположила, уже сложив портрет старшеклассника. — Надо сперва опросить свидетелей.       Достав из кармана пиджака мобильный телефон, Виктор позвонил Воронцову, у которого вчера как раз и был урок в библиотеке. — Нам повезло, если это так можно сказать, — сообщил мужчина, завершив разговор. — В библиотеке был Слава Харитонов. А он, как говорится, находка для шпиона.       Мне действительно было важно разобраться в деле Сони. Во-первых, мне хотелось понять, была ли в этом какая-то моя «вина». Может, я действительно что-то упустила. Во-вторых, это бы помогло мне в дальнейшей работе с другими учениками.

***

      Я узнала, что у Славы Харитонова сейчас урок физкультуры. Понимая, что занятие все равно скоро закончится, решила отпросить его пораньше — разговор не терпел отлагательств.       Направившись в спортзал, я мысленно прокручивала вопросы, которые нужно задать. Двери распахнулись с тихим скрипом, и десятки взглядов тут же устремились на меня.       Одиннадцатиклассники замерли в разных позах: кто‑то подтягивался на перекладине, кто-то качал пресс, а группа ребят, где был и Максим, у стенки оживлённо переговаривалась.       В центре зала стоял Вадим — сосредоточенный, в спортивной форме, с журналом в руках. Заметив меня, он слегка приподнял бровь, но тут же кивнул ученикам, давая паузу. — Вадим Юрьевич, можно забрать Славу Харитонова на пару минут? — обратилась я к нему, стараясь говорить уверенно.       Слава, стоявший неподалёку, мгновенно расцвёл глупой улыбкой: — С вами куда угодно, Виктория…! — Сергеевна! — напомнила я.       Его слова потонули в смешках одноклассников. А следом раздался негромкий, но отчётливый звук — подзатыльник от блондинки, видимо, его девушки. Она смотрела на него с явным неодобрением, чуть прищурив глаза. — Прости, — тут же смутился Слава, потирая затылок и краснея.       Вадим сдержанно усмехнулся: — Забирайте. Можете, даже и всех остальных. Все равно от них толку нет!       Школьники с обидой посмотрели на физрука, начав оправдываться, что они действительно стараются.       Я кивнула, благодарная за понимание, и жестом пригласила Славу следовать за мной. Выходя из зала, я слышала, как за спиной кто‑то шепчет: «Ну всё, Харитонов, влип», а кто-то тихо, но твёрдо произносит: «Так и знал, что он псих!»       Выйдя из зала, мы отошли подальше, остановившись возле окна. — Слава, мне очень нужна твоя помощь! — сказала я, пристально глядя ему в глаза. — Только ты можешь мне помочь!       Харитонов сразу принял важный вид, словно от него сейчас зависит спасение нашей планеты. Он выпрямился, сглотнул и серьезно кивнул: — Конечно, Виктория Сергеевна. Что нужно делать?       Я слегка улыбнулась — его готовность сотрудничать вселяла надежду. — Мне необходимо поговорить с тобой о том, что произошло вчера в библиотеке. Ты ведь был там, когда… когда между Морозовым и Гордеевой произошел конфликт?       Харитонов согласно кивнул, а затем на его губах появилась ухмылка. — Ищите доказательства, что Морозов псих?       Однако заметив мой взгляд, парень посерьезнел, ответив, что да, он там был. — Можешь рассказать, пожалуйста, из-за чего они поругались? — Да что там рассказывать? — пожал плечами Харитонов. — Гордеева же бегает за ним как собачка. Вот в этот раз стишок о любви написала. Она ему записку отдала перед матешей, чтобы он потом прочитал. А он взял и сразу прочитал. При всех. Сказал типа, что ему не понравилось, плохо пишет. Внутри меня всё сжалось. — Как отреагировала Соня? — Ну… сначала она просто покраснела, когда все начали ржать, а потом выбежала из библиотеки. Я закрыла глаза, представляя эту сцену. — А Максим? Что он делал после? — С дружками своими продолжил болтать. Вы на них, кстати, тоже внимание обратите, — посоветовал мне Слава. — Такие же странные, как и их дружок. В начале года их всех даже на наркоте поймали. — рассказал по секрету парень. — Спасибо, Слава, ты мне очень помог! — искренне поблагодарила подростка. — Всегда к вашим услугам! — улыбнулся школьник.       В этот момент прозвенел звонок и из зала начали выходить выпускники. Попрощавшись с Харитоновым и попросив никому не рассказывать о нашем разговоре, я направилась в свой кабинет. Надо было обдумать, как теперь провести беседу с Максимом. Не хотелось навязывать ему чувство вины в смерти человека, не имея никакого доказательства этому.