Глава 5. Неужели

Тишину палаты вспорол едва слышный, маслянистый щелчок электронного замка. Кристина вздрогнула, выплывая из вязкого полусна, наполненного гулом виртуальных серверов и бесконечных цифровых лабиринтов. В тусклом, мертвенном свете дежурной лампы она увидела его. Феликс. Он стоял в дверях — бледный, осунувшийся, в такой же бесформенной белой ночнушке, как и все девушки. На его запястье ярким, почти ядовитым пятном выделялся катетер-бабочка с синим пластиковым портом. Кристина почувствовала, как горло перехватило спазмом. Ей хотелось вскочить, сорваться с койки и обнять его, но тело предало её: после вчерашнего эксперимента ноги были как чужие, налитые свинцовой тяжестью и бессилием. Вместо крика из глаз просто хлынули слезы. Феликс, заметно прихрамывая, подошел к ней — их кровати стояли чуть-ли не впритык, и игнорировать её состояние было невозможно. На заднем фоне Зубл и Генгл, скорчившись у холодной стены, шепотом переговаривались о чем-то своем, а Рагата лишь отрешенно кивала, слушая их тихий разговор. Их личные круги ада были еще впереди, но Кристина и Феликс уже прошли через вскрытие душ. Парень тяжело опустился на край её койки. Кристина, наплевав на режущую боль в мышцах, рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в его шею. — Ты чего?.. — выдохнул он, едва удерживая равновесие под её весом. — Джекс... я видела... я во сне видела, как они тебя... — она захлебывалась рыданиями, зарываясь лицом в его плечо. За год в безумном Цирке и этот бесконечный месяц в застенках они стали больше, чем друзьями. Они стали одной семьей, последними свидетелями реальности друг друга. Феликс неуверенно обнял её в ответ, осторожно поглаживая по вздрагивающей спине. Но когда Кристина, всхлипывая, начала описывать детали своего кошмара, он вдруг замер и отстранился. — Пом, у тебя вещий сон выходит, — он медленно размотал бинт на запястье, обнажая врезанный в вену синий порт. Кристину буквально вынесло. Всё, что она копила в себе — страх перед едой, унижения на осмотрах, липкий ужас одиночества — вырвалось наружу жуткой, тихой истерикой. Она сжимала его ночнушку так сильно, что костяшки пальцев побелели, а ткань в какой-то момент просто треснула под её пальцами. Выплакав последние крохи сил, она провалилась в тяжелое, похожее на обморок забытье прямо на его руках. Феликс аккуратно уложил её, бережно поправив колючее одеяло. — Джекс, что это было?— прошипела со своей койки Зубл, чьи глаза лихорадочно блестели в темноте. — Давай выкладывай. Что это за хрень у тебя на руке? — Завтра основной эксперимент. У Кристины скопируют сознание и вобьют мне в черепушку. Я для них — просто удобный контейнер с атрофированными мышцами, расходный материал. Скорее всего, после этого я уже не буду знать, как меня зовут. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Рагата приподнялась на локтях, её голос дрожал от негодования и жалости. — А что мне, биться головой о бетон? Двери заблокированы, в углу камера, за порогом — военные с автоматами. Я расходник, девчонки. Смиритесь, тем более может хоть наконец-то избавитесь от меня) — Но откуда ты узнал? Они же вечно на своем козлином шардакают, слова не поймешь! — Зубл сердито тряхнула головой. — Это простая латынь. Мозг под наркотой выудил старые файлы из глубокого архива. В палате повисло молчание — густое, липкое и тошнотворное. — А ты изменился, — тихо заметила Рагата. — Стал... другим. Даже к Генгл больше не лезешь. — Слушай, — Феликс горько усмехнулся, глядя на свои дрожащие пальцы. — Сомневаюсь, что кто-то из нас после электрошока вообще захочет вести былой образ жизни. Да и Генгл... вы её видели? Она и без моей помощи скоро чекнется. Шутить сейчас — это издеваться над трупом и над самим собой заодно. Завтра вы наконец от меня избавитесь. — Расскажи о себе. По-настоящему. Без этих твоих дурацких шуточек и вечных отсылок на фильмы, — Зубл подалась вперед, требуя правды. — Ладно... У меня медицинское образование. Я врач скорой помощи, тобишь парамедик. Оттуда и шарю и в латыни, и в этой вакханалии побольше вашего. — У тебя?! — Зубл округлила глаза. — Надеюсь, ты не планируешь идти работать по профессии? — Эх... уже не пойду, — он посмотрел на свои исколотые, синие вены. Ночь вступила в свои права. Палата забылась коротким, чутким сном. Не спал только Феликс. Вдруг — тихий писк замка. В комнату кто-то вошел — бесшумно, как тень. Феликс напрягся, притворившись спящим, но через секунду над ним склонилась мощная фигура. — Джекс, — знакомый мужской шепот ударил по натянутым нервам. — Королёр?! — парень вскочил, едва не закричав от шока. Перед ним стоял Абель. Тот самый, кого они уже похоронили в своих мыслях. — Да, это я. Буди остальных. Живо. Мне жаль, что всё так вышло, но я не допущу этого опыта. Я выведу вас через чёрный ход. Ребятам казалось, что это очередной глюк от недосыпа и стресса. — Я это заварил, я вас и отпущу, — Абель протянул Рагате тяжелый пакет. — Тут ваши вещи, настоящие документы и билеты на поезд. Через два часа отправление. Потом пересядете на самолёт — мы всё-таки на другом континенте. — А я? — Кристина подняла слабую руку, пытаясь осознать происходящее. — Я ходить не могу. — Джекс, поможешь? Нам надо пересечь весь офис за считанные минуты, — Абель вопросительно взглянул на парня. — Да без б, — Феликс подошел к Кристине. — Хватайся, малая. Он рывком поднял её на руки. Мышцы мгновенно взвыли от дикого напряжения, атрофия отозвалась резкой болью в позвоночнике, но старая закалка парамедика, таскавшего носилки по этажам хрущевок, сработала. Он переплел пальцы замком под её бедрами, фиксируя её вес. — Гляди-ка, — пробормотал он сквозь зубы, — мышцы подсели, но хватка еще есть. Послужим еще. Они неслись за Королёром по темным коридорам, мимо спящих постов охраны и слепых зрачков мигающих датчиков. Абель открыл тяжелую стальную дверь черного входа. Ночной воздух, пахнущий дождем и долгожданной свободой, ударил в лицо так резко, что у всех закружилась голова. — Идите! Быстро! — скомандовал Королёр. — Такси за углом. Я объявлюсь, как только смогу. Они вывалились в ночь, прочь от стерильных белых стен и запаха озона. Феликс крепче прижал Кристину к себе, чувствуя, как её сердце колотится о его грудную клетку. Это была не симуляция. Это была реальность. И в этой реальности они всё еще были живы.