Глава 36. Лес

Кристина судорожно перескочила в другой чат — первый, что попался под руку. Пальцы едва слушались. Это оказалась Рита. — Привет, можешь прийти с Дейзи? Это срочно. Ответ пришёл спустя пару бесконечных минут: — Что случилось? Но Кристина уже не могла заставить себя печатать. Силы иссякли, оставив после себя только серую пустоту. Она вышла из сети и отложила телефон, который всё ещё казался ей опасным, как улика. Через полчаса тишину квартиры разрезал настойчивый стук. Кристина вздрогнула и снова сжалась в комок, прислушиваясь. — Кристина, это мы, открывай! — раздался за дверью знакомый голос. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Оцепенение немного отпустило; она поднялась и, пошатываясь, подошла к двери. За порогом стояли Рита, Дейзи и, само собой, Аля. Увидев лицо Кристины — бледное, с лихорадочно блестящими глазами и явными следами паники, — они не стали ждать приглашения и завалились в квартиру всей гурьбой. Рита сразу взяла командование на себя, отправив Алю ставить чайник, пока Дейзи усаживала Кристину за стол. Когда на кухне запахло мятой, а горячие кружки немного согрели руки, Кристина начала говорить. Она выложила всё от «а» до «я»: про прогулку, про то, как полгода строила этот хрупкий мир, где Феликс был просто другом и опорой. И про то, как один поцелуй в машине разрушил эту идиллию, оставив её один на один со старыми демонами. — То есть погоди, — Рита нахмурилась, вертя в руках ложку. — Вы поцеловались в машине, ты его неделю игнорила, а потом, когда он пришёл сам, ты сказала, что знать его не хочешь? — Ну... да, — Кристина опустила взгляд в чашку. — Теперь после твоих слов я чувствую себя еще глупее. — Ну, вообще-то, сомнительно звучит, — Рита была прямолинейна. — Ты же понимаешь, что он тебя ждал... — она не успела договорить. — Караулил, — поправила Кристина, и по спине снова пробежал холодок. — Хорошо, караулил только для того, чтобы узнать ответ. Разве нет? — Ну... сейчас понимаю. Блять, я испугалась! — Кристина сорвалась на шепот, прижав ладони к вискам. — Я помню, как меня Марк везде и всегда поджидал. Я помню, как мне приходилось бежать из родного города сюда, чтобы просто дышать без оглядки. Я боюсь... а если он такой же? — Он может оказаться любым, — вставила Дейзи, — но, Крис, это Феликс. Если у него нет ответа, он идёт напролом. Он такой человек — ему нужна ясность. — Я понимаю, — Кристина покачала головой. — Но я теперь просто не могу его нормально воспринимать. Просто блокада — и всё. — Ладно, — Рита внимательно посмотрела на неё. — А ты его хотя бы любишь? Пауза затянулась. Кристина слушала шум закипающего чайника. — Я... не знаю. До этого любила. А сейчас боюсь. Рита откинулась на спинку стула и обвела взглядом подруг. — У меня была идея, давняя, всё никак предложить не могла. Может, все вместе в лес сходим? — Рита, я тебе только что сказала — я его боюсь! — Кристина вскинула голову. — Пора смотреть страху в глаза. Тем более мы будем рядом, он тебе ничего не сделает. Мы создадим буферную зону. — Ну... ладно... — Кристина замялась. — Так он же не согласится после того, что я ему написала. — Согласится, — усмехнулась Рита. — Я его из-под земли достану, ещё и гитару заставлю взять. Пора разобраться с тем хаосом, который вы оба развели. — Ладно... Спасибо вам. Прошла неделя. Наступила суббота. Днём компания уже тряслась по земляной дороге, углубляясь в лесной массив. Воздух становился гуще, пах хвоей и нагретой корой. За рулем сидел Феликс. Его лицо было непривычно каменным, взгляд сосредоточен на колее, а руки сжимали руль чуть крепче обычного. На переднем сиденье Рита вовсю руководила навигацией. Сзади разместились Агата, Кристина и Дейзи, державшая на руках Алю. В салоне висело странное напряжение. Кристина смотрела в окно на мелькающие стволы деревьев, чувствуя присутствие Феликса. Она не смотрела на него, но знала — тот вечер всё ещё стоит между ними невидимой стеной. Прежние отношения были разрушены, и теперь им предстояло либо строить новые, либо окончательно разойтись. Добравшись до места, они остановились на небольшой поляне, скрытой от посторонних глаз. Машину оставили на краю продавленной колеи. — Приехали, — коротко бросил Феликс, глуша мотор. Тишина леса сразу навалилась на них. Кристина вышла из машины и замерла. Лес не имел стен. Здесь не было дверей, которые можно запереть, и окон, за которыми можно спрятаться. Феликс медленно обошел машину и начал доставать вещи. Он не смотрел на неё, соблюдая ту невидимую дистанцию, о которой просила Рита. Лес встретил их прохладой и глубокими тенями. На поляне, окруженной вековыми соснами, время словно замедлилось. Двери машины захлопнулись с гулким эхом, и каждый занялся своим делом, стараясь разрушить неловкое молчание деловитой суетой. Феликс действовал как четко отлаженный механизм. Он выгружал из багажника тяжелые рюкзаки, палатки и котелки, ни разу не подняв взгляда на Кристину. Его лицо не выражало ничего, но движения были резковатыми. Он выбрал место для костровища и начал методично расчищать его от сухих веток. Кристина, стараясь держаться поближе к Рите и Дейзи, помогала разбирать пакеты с едой. Она чувствовала себя странно: здесь, на открытом пространстве, её страх преследования трансформировался в глухое, тягучее напряжение. Феликс был рядом — всего в десяти шагах — но он словно очертил вокруг себя невидимую линию, которую не решался пересечь. — Крис, помоги Агуше со спальниками, — скомандовала Рита (она практически сразу дала прозвище Агате). Рита намеренно распределяла задачи так, чтобы Кристина постоянно была в движении и не проваливалась в свои мысли. Через час, когда палатки были установлены, а солнце начало цепляться верхушками за сосны, Рита объявила сбор дров. — Так, Феликс — за бревнами, мы — за мелким хворостом. Далеко не расходимся! Кристина ушла в сторону густого малинника. Хруст сучьев под ногами и запах прелой листвы немного успокаивали. Она нагибалась за каждой веткой, чувствуя, как мышцы спины приятно напрягаются. В какой-то момент она зашла за густой куст лещины и замерла. В пяти метрах от неё стоял Феликс. Он нашел поваленную сосну и теперь с силой обрубал сухие сучья небольшим топориком. Каждый удар был точным и мощным. Кристина смотрела на его спину, на то, как перекатываются мышцы под футболкой, и внутри снова вспыхнуло то самое чувство — смесь притяжения и панического желания убежать. Он почувствовал её присутствие. Топор на секунду завис в воздухе, но Феликс не обернулся. Он просто продолжил работу, словно давая ей выбор: уйти незамеченной или остаться в этой хрупкой тишине. Кристина развернулась и почти бегом вернулась к костру, прижимая к груди охапку веток. Когда костер наконец занялся, все уселись на поваленные бревна. Рита, верная своему обещанию, устроила всё так, что между Феликсом и Кристиной всегда оказывался кто-то третий — то Дейзи с вопросами о палатках, то Агата, требующая внимания. Феликс молчал. Он чистил картошку, глядя только на нож. Его эмоциональная блокада была не менее прочной, чем у Кристины. Когда пришло время обедать, он протянул миску с едой Али, чтобы та передала её дальше по кругу, лишь бы не касаться рук Кристины напрямую. — Гитару взял? — спросила Рита, пытаясь разрядить обстановку. — Взял, — коротко бросил Феликс. — Вечером. Кристина ела, не чувствуя вкуса. Она видела, как он старается. Как он буквально заставляет себя быть тенью, чтобы не пугать её. И это старание задевало сильнее, чем если бы он снова начал её караулить. Напряжение, возникшее после того поцелуя, не исчезло — оно просто затаилось. После обеда компания разбрелась. Дейзи и Аля ушли к ручью, Рита завалилась в гамак с книгой. Кристина отошла к краю поляны и села на большой моховой камень. Она видела Феликса через просвет между деревьями. Он сидел у машины, прислонившись спиной к колесу, и просто смотрел в чащу. Он выглядел бесконечно уставшим. В этот момент он не казался ей преследователем или «тем, из прошлого». Он выглядел как человек, который потерял всё, что имел, ради одного мгновения. Парень уважал её «Уйди» настолько сильно, что это причиняло почти физическую боль. Она сама выставила эти границы, и теперь, в лесу, они превратились в незримую преграду. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску багряного зарева, которая быстро тонула в синеве наступающей ночи. Лес сомкнулся вокруг поляны плотной стеной, и единственным живым пятном в этом безмолвии остался костер. Рита, Дейзи и Аля устроились на одном бревне, кутаясь в пледы. Кристина села напротив, выбрав место чуть поодаль, где тени были гуще. Она смотрела на огонь, и в пляшущих языках пламени ей виделись кадры из той ночи в машине. Те события теперь обжигали её изнутри этой вынужденной дистанцией. Феликс вышел из тени палатки, держа в руке чехол. Он сел сбоку, на приличном расстоянии от всех, и молча начал расстегивать молнию. Металлический звук в ночной тишине показался Кристине оглушительным. Он достал гитару — старую, с потертыми боками — и несколько раз ударил по струнам, настраивая инструмент. Его пальцы двигались уверенно, но голова была опущена так низко, что лица почти не было видно. — Ну, маэстро, не томи, — негромко сказала Рита. Феликс кивнул и, поудобнее перехватив гриф, ударил по струнам. Над поляной поплыли знакомые аккорды «Дайте танк (!)». Девочки тут же подхватили, и лес наполнился их нестройными, но искренними голосами. Феликс не солировал — он лишь создавал плотный, уверенный фундамент, иногда вступая низким, бархатистым бэк-вокалом в припевах. Агата, Аля и Дейзи пели негромко, стараясь не перекричать треск костра, а Рита задавала ритм, хлопая в ладоши. Кристина сначала просто слушала, чувствуя, как внутри что-то начинает оттаивать под напором «Нежного это». Феликс всё так же сидел в тени, его лица почти не было видно, только контуры широких плеч и методичные движения правой руки. Когда они перешли к «Порезу на собаке», атмосфера стала более густой. Девушки пели тише, почти шепотом, и Феликс подпевал в унисон, создавая эффект какого-то древнего заклинания. Кристина поймала себя на том, что смотрит на его пальцы. В этой общей песне, в этом коллективном шуме она чувствовала себя защищенной. Страх, который караулил её в пустой квартире, здесь, среди друзей и под этот аккомпанемент, казался чем-то далеким и нереальным. Феликс не искал её глазами, он был занят инструментом, но Кристина видела, как он иногда замирает на долю секунды, когда она начинает подпевать чуть громче остальных. Когда допели последнюю песню, над поляной повисла уютная, сонная тишина. Костер прогорел, оставив лишь гору светящихся углей, которые пульсировали в такт дыханию леса. — Всё, я пас, — зевнула Дейзи, потягиваясь. — Мой голос остался где-то на верхушках сосен. — Пора по палаткам, — согласилась Рита, поднимаясь. — Феликс, затушишь угли? — Да, — коротко отозвался он, откладывая гитару в чехол. Девушки одна за другой потянулись к палаткам, обмениваясь сонными шутками. Кристина медлила. Она стояла у края света, наблюдая, как Феликс поднялся и взял котелок с остатками воды. Он подошел к кострищу, и в этот момент искры взметнулись вверх, на мгновение осветив его лицо — сосредоточенное, без единого следа привычной иронии. Он начал медленно заливать угли. Вода зашипела, вверх поднялся густой белый пар, окутывая его фигуру. Это выглядело настолько символично, что у Кристины перехватило дыхание. Кристина сделала шаг назад, в темноту, но не ушла к своей палатке. Она остановилась в нескольких метрах, там, где лес уже полностью поглощал свет. Феликс поставил пустой котелок на землю. Шипение углей прекратилось, и на поляну опустилась плотная, почти осязаемая темнота, прорезаемая только холодным светом луны. Кристина стояла неподвижно, чувствуя, как ночной холод начинает пробираться под кофту. Феликс медлил. Он стоял спиной к ней, и его силуэт казался частью этого леса — таким же непоколебимым и закрытым. Но вот он медленно развернулся. Он не стал соблюдать ту дистанцию, которую держал весь день. Медленно, давая ей возможность отступить, он начал сокращать расстояние. Его шаги по сухой хвое были почти бесшумными. Он остановился всего в метре от неё. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими. — Раз зажёг, то потуши, Феликс. Сам же пел, — негромко произнесла она, и её голос, хоть и дрогнул, прозвучал отчетливо в ночной тишине. Феликс замер. Его лицо на секунду исказилось от внутренней боли, которую он так тщательно прятал за молчанием всю неделю. Он горько усмехнулся, но в этой усмешке была лишь безграничная усталость. — Я не пел это, Крис. Это ты слышала то, что хотела услышать, — его голос был низким и хриплым. — Я всю неделю только и делал, что пытался не сгореть сам, пока ты отталкивала всё живое вокруг себя. Он сделал еще полшага. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом дыма и хвои. — Ты прогнала меня. Ты сказала, что не любишь. Ты сделала всё, чтобы я исчез, — он говорил медленно, подбирая слова, как по минному полю. — И я ушел. Но как мне исправить то, к чему ты сама не даешь прикоснуться? Ты просишь всё прекратить, но при этом заперлась в своем страхе и не открываешь дверь. Кристина подняла на него взгляд. Страх всё еще сидел где-то глубоко, но теперь он был другим — это был страх потерять то единственное, что заставляло её сердце биться по-настоящему все эти полгода. — Я боялась, — прошептала она, и первая слеза скатилась по щеке. — Я боялась, что ты станешь моим удушьем, а не моим спасением. Что ты просто убьёшь меня и уйдешь. Феликс молча поднял руку. Медленно, почти невесомо, он коснулся кончиками пальцев её щеки, стирая слезу. Его кожа была горячей, и это прикосновение подействовало на Кристину как разряд тока. Она не отпрянула. Напротив, она невольно подалась навстречу этой ладони. — Я не Марк, Кристина, — твердо сказал он, впервые вслух произнеся имя её кошмара. — Я не собираюсь тебя караулить, чтобы сломать. Так что мне делать? Кристина закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание касается кожи. Прежняя жизнь осталась позади, но прямо здесь, в лесу, на месте былых сомнений, начинало расти что-то гораздо более сильное и настоящее. Кристина смотрела на него, и в этой звенящей лесной тишине слова внезапно потеряли всякий смысл. Она видела его руки, замершие в паре сантиметров от неё, видела эту мучительную сдержанность в его плечах — он всё еще ждал её вердикта, готовый по первому знаку уйти в тень. Но больше она не хотела прятаться. Кристина сделала тот самый шаг, который отделял её от прошлого. Она не просто подошла — она буквально уткнулась лбом в его грудь, чувствуя под щекой грубую ткань его куртки и тяжелый, мерный стук сердца. Феликс на мгновение оцепенел. Его руки, всё еще поднятые, дрогнули, а затем с какой-то отчаянной нежностью сомкнулись у неё на спине. Он прижал её к себе так крепко, словно пытался закрыть собой от всего мира, от всех Марков из её прошлого и от всех страхов, что терзали её эту неделю. Кристина зажмурилась, вдыхая его запах — костер, холодный лес и что-то неуловимо родное. Весь её животный ужас, вся эта паника, заставлявшая её забиваться в углы, вдруг начали испаряться, сменяясь чувством безопасности. — Прости... — глухо прошептала она в его куртку. — Прости, что наговорила того бреда. Я просто... я так испугалась, что мне снова будет больно. Феликс зарылся лицом в её волосы, вдыхая их аромат. Его холодная броня окончательно осыпалась. — Тише, Крис. Всё нормально. Я здесь. Я никуда не уйду. Просто больше не молчи так долго, ладно? Это было хуже любого «уходи». Они простояли так несколько минут, пока ночной холод не стал совсем колючим. Феликс чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде больше не было иронии — только тихая, сосредоточенная теплота. — Пошли, — негромко сказал он, беря её за руку. Его ладонь была огромной и горячей, и Кристина переплела свои пальцы с его, окончательно принимая этот безмолвный уговор. Они медленно направились к палатке, стоявшей чуть поодаль от остальных. Там, за тонким слоем брезента, лежал их личный островок тишины. Вокруг них шумел огромный ночной лес, где-то в палатках спали подруги, а на месте костра еще пульсировали последние искры. Напряжение, которое они оба так долго пытались превозмочь, наконец сменилось согревающим спокойствием. Забравшись внутрь, они еще долго не могли уснуть. В тесном пространстве палатки, укрывшись одним спальником на двоих, Кристина чувствовала, как Феликс осторожно перебирает пряди её волос. Здесь, в темноте, она наконец-то нашла то, что искала — тишину, в которой не нужно было защищаться. — Феликс... я должна рассказать. Чтобы ты понял, почему я так... сошла с ума. Феликс не перебивал. Он лишь мерно поглаживал её по волосам, давая понять, что он здесь и слушает. — Моего бывшего звали Марк, — начала она, и Феликс почувствовал, как она вздрогнула при этом имени. — Сначала он был идеальным. Заботливым, внимательным... Но это была ловушка. Он был настоящим… Даже не знаю, как словами выразить. Он любил играть со мной, ломать мою волю. Знаешь, это как кошка с мышкой — он давал мне убежать, а потом больно бил. Когда я впервые заикнулась о том, что хочу расстаться, он меня ударил. Сильно. Пальцы Феликса на секунду замерли, а мышцы челюсти сжались так, что послышался хруст, но он сдержался, не желая пугать её своей яростью. — Я сбежала к родителям, — продолжала Кристина, сильнее прижимаясь к нему, — но это его не остановило. Он начал преследовать меня. Это был ад, Феликс. Он караулил меня у подъезда часами. Он звонил с незнакомых номеров сотни раз в день. Он всегда был где-то рядом, в тени. В итоге моим родителям пришлось продать квартиру, и мы все разъехались по разным городам, чтобы он просто потерял след. Я бежала сюда, в этот город, чтобы начать заново. Она замолчала на мгновение, собираясь с духом. — И когда ты начал звонить... один, второй, сто сорок третий раз... когда я увидела тебя под окнами на второй день... мой мозг просто стер Феликса. Он подставил лицо Марка. Я видела не заботу, я видела начало того самого кошмара. Я испугалась, что ты тоже начнешь играть со мной. Что ты не дашь мне дышать. Феликс глубоко выдохнул, прижимая её к себе так крепко, словно пытался впитать в себя всю её прошлую боль. Теперь его настойчивость казалась ему самому ужасной ошибкой. — Крис... — его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Если бы я знал хоть сотую часть этого... я бы никогда не подошел к твоему дому. Я бы ждал вечность, пока ты сама не напишешь. Я не он. Слышишь? Я никогда не причиню тебе боли. Я могу тупо шутить, но я никогда не стану твоей клеткой. Кристина подняла голову и посмотрела на него. В полумраке палатки его лицо казалось высеченным из гранита, но глаза светились такой нежностью, какой она не видела ни у кого в жизни. Она поняла, что этот человек — её щит, а не её тюрьма. — Я знаю, — прошептала она. — Теперь я это знаю. Она снова опустила голову ему на грудь, поудобнее устраивая нос в складках его футболки. Запах Феликса — хвоя, дым и что-то теплое, мужское — окончательно убаюкал её измотанное сознание. Тяжелые веки сомкнулись. Напряжение, державшее её в тисках последние семь дней, окончательно отпустило. Под мерное дыхание Феликса Кристина погрузилась в сон — гл убокий, спокойный и, впервые за долгое время, абсолютно лишенный кошмаров. Всё наконец-то успокоилось.