Глава 49. Семейные драмы

Монотонный свист люминесцентных ламп, вибрирующих на грани слышимости, перекрывался низким, уверенным урчанием мощного компьютерного блока. В полумраке кабинета, освещенный лишь холодным сиянием мониторов, сидел мужчина. Ему было около шестидесяти, но в его осанке не было и тени старческой слабости. В дверь коротко, почти требовательно постучали. — Войдите, — сухо бросил он, не отрываясь от строк кода. В комнату вошел молодой человек. На вид ему было около двадцати пяти, может, чуть больше. В его взгляде читалась смесь усталости и застарелой ярости. — О, внучек мой, заходи, — Адам наконец повернулся. Он не улыбнулся — он оскалился, глядя на парня не как на родную кровь, а как на ценный, но своенравный объект исследования. — И вновь здравствуй, Адам, — холодно произнес парень. — Енох, ну почему же сразу «Адам»? — старик откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. — А как по-другому? — Ну, «дедушка», хотя бы. Енох тяжело вздохнул, и этот звук в тишине кабинета прозвучал как надлом. — Ты прекрасно знаешь, почему я не буду тебя так называть. Я пришел, потому что до меня дошли слухи... Ты снова возобновил проект. — Охохо! — Адам издал короткий, сухой смешок. — Не возобновил, а улучшил и перезапустил! — Да мне плевать на терминологию. Я требую его закрыть. Немедленно. — Да, конечно... — издевательски протянул старик. — А еще чего пожелаешь? — И что с того? — Адам подался вперед, и в его глазах блеснул фанатичный огонь. — У меня есть планы на этот проект, понимаешь? Шоу должно продолжаться! Любой ценой! — Не должно! — Енох резко встал и с размаху ударил кулаком по столу. Мониторы дрогнули. — Ты и меня туда сослал! Ты понятия не имеешь, насколько там хреново! Ты не знаешь, что испытывают люди, запертые в коде! Особенно я... Когда мой собственный отец влез в моё сознание и создал подобие Абеля! Он создал его по памяти, пока еще мог помнить... А сейчас?! Что ты сделал с ним? Ты превратил моего отца в посмешище, в цифровую марионетку! — Не смей так со мной разговаривать! — Адам вскочил, возвышаясь над внуком. Его лицо исказилось от гнева. — Сколько еще людей ты хочешь угробить?! — не отступал Енох. — Сколько надо, столько и угроблю! — прорычал старик. — Я не остановлюсь на полпути. Я доведу их дело до конца. Каин передал его мне, и я его закончу! Енох смотрел на него с ужасом и отвращением. — То есть ты хочешь заточить людей в цифровой реальности, чтобы достичь бессмертия? Ты хоть понимаешь, как это звучит? Как ты собрался это проверять? — Как это — не касается?! — Енох горько усмехнулся. — Значит, как залезть в недра системы, чтобы докладывать тебе о состоянии игроков, а после и вовсе стать марионеткой отца — так это «Енох, помоги». А как остановить проект, чтобы не убивать людей зря — так это «не моё дело»? — Ты не понимаешь! — Адам ударил ладонью по столу. — Если мы добьемся желаемого, мы победим смерть! Это триумф человечества! — Бессмертие — это не благо! Это каторга! Мука, понимаешь? Самая настоящая, бесконечная мука! — Енох почти умолял, но видел перед собой лишь стену холодного фанатизма. — Пошел вон отсюда! — выкрикнул Адам, указывая на дверь. — Только нервы трепать и умеешь! Малодушный щенок! — Значит, ты не остановишь это безумие? — Нет! Пошел вон! Енох резко развернулся и покинул кабинет. Тяжелая дверь за ним захлопнулась, отсекая гул компьютеров. Он прошел через офис, не глядя на сотрудников, и вышел на улицу, в холодный вечерний воздух. Прошло чуть больше десяти дней с того момента, как Енох покинул офис, и эта неделя стала для него самой длинной в жизни. Он понимал: в одиночку деда не остановить. Адам был не просто безумным ученым, он был архитектором системы, которая пустила корни слишком глубоко. В тот вечер Адам сидел в своем кресле, завороженно глядя на графики синхронизации нейронных связей. На главном мониторе в режиме реального времени отображались Помни, Джекс и остальные. Они сидели на диванах в цифровой гостиной, не подозревая, что их отчаяние — лишь топливо для алгоритма. — Еще немного, — шептал Адам, и свет монитора отражался в его очках. — Еще чуть-чуть, и сознание полностью отделится от… Тяжелая дубовая дверь кабинета не просто открылась — её вышибли. В помещение ворвался свет из коридора, ослепляя старика. — Руки за голову! Всем отойти от терминалов! — рявкнул голос, усиленный мегафоном. Адам вскочил, опрокинув кресло. В кабинет ворвались оперативники в полной тактической экипировке. Следом за ними, бледный, но с решимым взглядом, шел Енох. — Ты... ты что наделал? — прохрипел Адам, глядя на внука. — Ты уничтожил труд всей нашей семьи! Ты предал Каина! Предал отца! — Уводите его, — скомандовал офицер, и на запястьях Адама защелкнулись наручники. Тот лишь оскалился, продолжая что-то бессвязно бормотать о «высшем благе» и «цифровом рае». Когда деда вывели, Енох обернулся к задней части кабинета. Там, за звуконепроницаемым стеклом, стояли они. Капсулы. Семь высокотехнологичных саркофагов, опутанных проводами и трубками. Внутри, в специальном биогеле, лежали тела. Тела Феликса, Кирилла, Риты, Дейзи, Агаты, Али и Кристины. Они выглядели так, будто просто крепко спали, но их веки дрожали от быстрого движения зрачков — там, внутри системы, время для них всё еще неслось в безумном темпе. — Мы можем их вытащить? — спросил Енох у технического специалиста полиции, который уже колдовал над консолью. — Да, — ответил тот. — Но нужно делать это медленно. Если обрубить связь мгновенно, мозг может не выдержать перехода. Протокол экстренного извлечения активирован. Енох стоял у окна, наблюдая, как врачи суетятся вокруг открытых саркофагов. Процесс «выгрузки» прошел успешно, но психика ребят, растянутая между двумя реальностями, начала давать сбои в ту же секунду, как легкие вдохнули настоящий воздух. Первой сорвалась Кристина. Как только она почувствовала под пальцами не цифровую пустоту, а грубую ткань больничной простыни, её тело выгнулось дугой. — Нет! Нет, уберите это! — закричала она, срывая с себя датчики. — Кейн, это не смешно! Где выход?! Где настоящая дверь?! У неё началась тяжелая паническая атака. Она хваталась за горло, чувствуя, как невидимая петля сжимается всё сильнее. Ей казалось, что она всё еще Помни, что её лицо — это маска, которую нельзя снять. С другого конца палаты донесся сдавленный всхлип Али. Она забилась в угол своей койки, обхватив колени. — Стены... они сейчас поплывут... они сейчас станут клетчатыми... — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза девушки были расширены от ужаса, она не узнавала реальность, она ждала, что сейчас потолок превратится в гигантские челюсти. Агату накрыло следом. Она смотрела на свои руки, судорожно сжимая и разжимая кулаки, проверяя, не превратились ли они в тряпичные ладони куклы. — Это сон! Это просто новый квест! — сорвалась она на визг, когда медсестра попыталась подойти к ней со шприцем. — Вы все — NPC! Вы не настоящие! В палате поднялся хаос. Трое девушек в состоянии острого психоза бились в руках санитаров, не в силах поверить, что кошмар закончился. Феликс, бледный как полотно, с трудом пересел на кровать рядом с Кристиной. Несмотря на то, что его собственный позвоночник ныл от долгой неподвижности, он перехватил её руки, прижимая их к своей груди. — Крис, посмотри на меня. Дыши. Это я. Видишь? У меня нет ушей. Я уродливый, хромой человек. Почувствуй моё сердце. Оно бьется. Оно не из пикселей. Кристина сфокусировала на нем взгляд. Её трясло, зубы стучали о край стакана с водой, который ей поднесли, но присутствие Феликса, его тяжелое, реальное тепло начало понемногу вытягивать её из бездны. Енох смотрел на них и понимал: Адама увезли в автозаке, полиция изъяла серверы, но настоящая битва для этих семерых только начинается. Они вернулись, но часть их душ навсегда осталась там, запертая в коде «улучшенной версии». Когда все успокоились, они расселись по кроватям, только Феликс и Крис, а также Дейзи и Аля сидели вместе в обнимку. Енох обпёрся об подоконник и посмотрел на ребят. Тишина в палате стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Свист медицинских приборов теперь казался лишь фоновым шумом для слов, которые Енох произносил тихим, но уверенным голосом. Ребята, еще минуту назад бившиеся в агонии панических атак, замерли. Даже Кристина перестала дрожать, вцепившись в больничную рубашку Феликса так, будто это была единственная реальная вещь во всей вселенной. Енох стоял у окна, его фигура четко вырисовывалась на фоне ночного города. Он не смотрел на них — он смотрел в пустоту, словно все еще видел перед собой бесконечные программные строки. — Начнём с того, что меня зовут Енох, — повторил он, и это имя прозвучало как пароль от системы. — Я сын Каина... или же Кейна, как вы привыкли его называть в том аду. Мой отец был первым, чье сознание дед оцифровал как администратора. Он не просто создал ИИ, он превратил собственного сына в ядро этой безумной программы. Феликс медленно поднял голову. В его взгляде, обычно полном сарказма, теперь читалась горькая догадка. — Абель... — прошептал он. — Тот парень, который помог нам найти баг в коде, но при этом был приключением... это был ты? — В каком-то смысле, — Енох горько усмехнулся. — Я был тем самым Абелем, из-за которого вы выбрались в первый раз. Когда Адам сослал меня в систему, Кейн залез в моё сознание. Он еще помнил меня... помнил своего брата. И по этой обрывочной, искаженной памяти он воссоздал подобие Абеля. Цифровой призрак, который должен был стать моим надзирателем, а стал вашим ключом к свободе. — Значит, всё это время... всё это было семейным делом? Нас использовали как подопытных крыс в вашей личной драме? — Хуже, — Енох наконец повернулся к ним. В свете ламп его лицо казалось старше на десять лет. — Мой дед, Адам, верил, что через ваши страдания он сможет найти путь к цифровому бессмертию. Он считал, что если личность выдержит давление Цирка и не «рассеется», значит, она достойна вечности. Он не видел в вас людей. Для него вы были пакетами данных, которые нужно оптимизировать. Кристина подняла голову, её глаза были полны слез. — А что теперь? — Проект официально закрыт, — отрезал Енох. — Полиция конфисковала все носители. Но я не буду лгать вам: то, что Кейн сделал с вашими сознаниями, нельзя просто «стереть». Вы вернулись в свои тела, но ваши нейронные связи изменены. Вы будете помнить Цирк. Вы будете слышать его музыку в тишине. Феликс сильнее прижал к себе Кристину, чувствуя, как под его ладонью бьется её живое, настоящее сердце. — Нам плевать на музыку, — хрипло сказал он. — Главное, что здесь нет Кейна. Здесь нет «приключений». Здесь мы можем просто... быть. Спустя ещё два года. — Можете, — кивнул Енох. — Но помните: Адам не остановится, пока дышит. Каин передал ему это проклятие, и он будет пытаться закончить его даже из тюрьмы. Я здесь, чтобы убедиться, что этого не случится. Палата снова погрузилась в молчание, но теперь это была не тишина ужаса, а тишина перемирия с реальностью. Семь человек, переживших цифровое распятие, сидели на своих койках, держась друг за друга. Они были изувечены, напуганы и разбиты, но они были свободны. А за окном, в ночном небе, больше не было левитирующих челюстей и безумных глаз — только холодные звезды, которым было абсолютно всё равно на удивительный цифровой цирк.