Пролог.

Гермиона чувствовала себя полумёртвой с тех пор, как услышала приговор Драко Малфоя. Десять лет в Азкабане. Кажется, именно тогда, в день его слушания, она поверила в Бога, потому что с утра молилась всем, кого вспоминала, но ничего не помогло. Малфоя приговорили к лишению свободы на десять лет. Десять лет, Мерлин. За что? Почему именно его? Хотя этот вопрос она задавала себе с первого курса. Постоянно спрашивала себя: почему он? Ведь рядом был милый и добрый Рон, да даже Гарри, который всегда её уважал. В конце концов, у неё было столько однокурсников, но почему же никто не смог привлечь её так, как это сделал Малфой? Она не знала. И устала пытаться найти причину своего безумия и невероятной глупости. Не было бы так обидно, если бы Малфой хоть пытался заполучить её внимание или понравиться ей. Но нет же. Он делал всё наоборот. Драко наоборот заставлял Гермиону искренне и абсолютно заслуженно ненавидеть себя. А она — дура — влюбилась без памяти, видимо, в процессе потеряв жалкие остатки мозга, который у неё ещё оставался. Потому что сейчас не оставалось сомнений, что её хвалёный мозг давно потерялся где-то в воздухе, ведь объяснить то, что она собиралась сделать, нормальному и адекватному человеку никак нельзя. Любой бы здравомыслящий волшебник осудил её и был бы чертовски прав. Вот только Гермиона никого не слушала, продолжая шагать по промёрзлым и грязным коридорам Азкабана, следуя за одним из дежурных авроров. Стоило ей прийти в неприступную тюрьму и попросить о встрече с Драко Малфоем, как мужчины в пропускном пункте рассмеялись, но вот когда увидели разрешение министра магии на посещение, смех моментально затих. — Вашу палочку, пожалуйста, — грубо сказал аврор, выжидающе на неё уставившись. Гермиона колебалась. После войны, хоть и прошло полгода, но всё же было тревожно оставаться без защиты. До сих пор бывали дни, когда она вздрагивала от какого-то шума и ожидала, что вот сейчас Пожиратели смерти ворвутся к ней в квартиру и начнут пытать. Разумеется, это просто стресс после всего пережитого, но внезапно она поняла, что боится оставаться наедине с Драко Малфоем, да ещё и без палочки. Но, подняв взгляд на мужчину, увидела только раздражение и желание закончить с ней. Поэтому Гермиона нехотя отдала ему палочку и глубоко вздохнула. — Вам запрещается прикасаться к заключённому и подходить к решётке. Если он нападёт на вас, никто не станет спасать вашу честь, — выплюнул аврор, и она чуть не споткнулась от такой чёрствости и даже ненависти. — Я поняла, — тихо бросила Гермиона, уже проклиная местных смотрителей. Невольно она представила, как жестоко они относятся к Драко, и внутри всё перевернулось от боли за него и гнева на всех, кто мог стать причиной его физических страданий. — Заключённый под номером C-81, — объявил аврор, и она кивнула. Он подошёл поближе к решётке, за которой сидел её персональный дьявол, и постучал своей палочкой по прутьям. — Малфой! Поднимай свою задницу! К тебе тут посетитель! Мужчина кинул на неё саркастичный взгляд и ушёл, практически толкая её в пасть опасного, голодного зверя. Гермиона не могла пошевелиться. Она будто приросла к земле. За решёткой послышалась какая-то возня, словно кто-то сменил позу и теперь сидел на жёсткой койке. Гермиона ущипнула себя, напоминая, сколько ей потребовалось собрать бумажек и сколько бессмысленных разговоров было услышано, чтобы сейчас оказаться здесь. Она не может дать страху одержать верх. Смело шагнув вперёд, она вышла на свет, наконец-то видя Драко. Он скучающе сидел на койке, глядя в пол. Его некогда спортивное тело теперь было болезненно худым, и её сердце дёрнулось от сочувствия. Прошло всего полгода, а казалось, что лет пять. Гермиона скользила любящим взглядом по Драко, пытаясь успокоиться и не начать плакать от боли за него, как обычно это всегда и происходило. И тут Малфой поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его глаза удивлённо расширились, что подтверждало её мысли о том, что он даже близко не ожидал увидеть здесь именно грязнокровку Грейнджер. Она переступила с ноги на ногу, сжимая руки в кулаки. — Здравствуй, Малфой, — голос звучал поломанно, и, к сожалению, тоску скрыть не удалось. Но Драко был слишком шокирован её присутствием, поэтому ни на что не обратил внимания. — Грейнджер… вот так сюрприз, — протянул он. Его же голос был хриплым и слегка скрипучим, словно ему очень не хватало обычной воды. — Я… — она осеклась, неожиданно понимая, что им не о чем говорить. Так что перешла сразу к делу. — Я хочу помочь тебе добиться пересмотра дела и выйти на свободу. Нужно только обратить… — Чего? — Драко криво улыбнулся, вызывая у Гермионы желание упасть перед ним на колени. — Что ты хочешь сделать? Помочь мне? — Да, это действительно так… Он рассмеялся, откидывая голову назад. Гермиона недовольно и, возможно, обиженно поджала губы. Не такой реакции она ожидала. — Малфой, я понимаю, как тебе весело, но, прошу, давай всё обсудим. У нас совсем немного времени на разговор, — произнесла она. Драко перестал смеяться и внимательно посмотрел на неё, вставая на ноги. Он медленно, тягуче подошёл к решётке, как кот, который готовился прыгнуть на мышь, угодившую в его острые когти. Его ухмылка, украшающая сейчас похудевшее и бледное лицо, слегка пугала, но Гермиона мысленно накричала на себя и вынудила стоять на месте, чтобы не дать ему преимущества. Оно и так было у него всегда. — Помощь от великой Гермионы Грейнджер, — издеваясь, выплюнул Драко. — Чем же я заслужил такую честь? — Какая разница? Я хочу помочь и могу вытащить тебя из тюрьмы. Неужели не хочется снова оказаться на свободе? Она нервничала. Голос дрожал, и Малфой это хорошо видел, будто прекрасно читал её, как книгу. — Грейнджер, ты же вроде умная, должна понимать, что я тоже не дурак, — усмехнулся Драко, прижимаясь к решётке, чтобы видеть все её эмоции и знать, чего ожидать. — Так просвети меня, почему ты, такая светлая и правильная, вдруг вспомнила о бедном Пожирателе смерти и захотела вытащить его, м? Гермиона моргнула, дыша чаще, чем пробежав километр. Она так давно не слышала его голоса и не видела серые глаза, что в данный момент почувствовала себя как наркоманка. Она знала, что была неизлечимо больна, но именно сейчас осознала, как сильно. Больная. Ненормальная. — Ну же, Грейнджер, — давил Малфой, склоняя голову набок, смотря своими глазами, как сова — прямо в душу. — Не разочаровывай меня. Продемонстрируй мне свою гриффиндорскую храбрость. Гермиона выдохнула. Он всё равно ведь узнает, так что ей терять? Достоинство? Так его давно нет. С тех пор, как она глупо и безрассудно влюбилась во врага. В человека, считавшего её вторым сортом. Тогда надо было переживать, а теперь бесполезно. — Я просто… Драко прищурился, походя на себя прежнего, когда пытался понять, как решить ту или иную задачу по рунам, и она не смогла убедить себя проявить хоть какой-то характер. — Я люблю тебя, Драко. И уже довольно давно. Наверное, я всегда тебя любила, — на одном выдохе сказала Гермиона. Малфой аж отшатнулся назад, даже не предполагая, что услышит признание в любви. Он покачал головой, вообще не веря Грейнджер. Уж кто, но точно не она. Или?..