Глава 3.

Драко действительно ждал её. Чёрт. Честно сказать, ему до сих пор было тяжело смириться с тем, что Грейнджер любит его. Любит так сильно, что готова рискнуть всем, что имеет, лишь бы помочь ему выйти на свободу. Такая преданность была ему чужда. Драко редко видел её и ещё реже проявлял. Исключение составляют его семья и три самых близких друга. Всё. Остальные никогда не имели для него никакого значения, и он тем более не утруждал себя беспокойством о них. И тут приходит она и заявляет, что любит настолько сильно, что готова наплевать на их общее прошлое — весьма сомнительное, надо сказать, — и говорит, что поможет. Просто так. Потому что так правильно. Для Драко такое было искренней и ничем необъяснимой дикостью. За помощь всегда приходится платить. И он понимал, что Грейнджер жаждала получить от него. Малфой знал, о чём втайне мечтала девушка, когда пришла к нему в первый раз. Он ведь не дурак. Да и потом, всё было написано у неё на лице. Грейнджер совсем не умеет скрывать свои эмоции, и удивительно, ведь Драко даже не догадывался, что она к нему испытывает. А вот Блейз догадался. Интересно, почему? Он покачал головой, садясь на жёсткую койку. Если верить расписанию Грейнджер, то скоро она должна прийти, а он почему-то нервничает как мальчишка перед свиданием. Но это было не свидание. Просто деловая встреча. Не более того. Но Драко всё равно было некомфортно в собственном теле. Малфой мог думать только о ней и представлять, как она удивится, если он, например, поцелует её. Или даже предложит секс. Наверняка Грейнджер покраснеет и начнёт отказываться, хоть и будет хотеть этого. Правда, стоит сразу напомнить себе, что для неё это будет важно, по-настоящему. Она не сможет забыть о том, что произошло. А Драко, хоть и пользовался возможностью заниматься сексом без обязательств, не был последним ублюдком. Для секса он всегда выбирал девушек, которым на него насрать. Просто трах и ничего лишнего. Для опыта, для здоровья, не больше. Грейнджер другой случай. Особенный случай. И издеваться над ней таким образом было низко и жестоко. И дело даже не в том, что от неё зависит его возможность выйти на свободу. Дело в том, что причинять ей боль не хотелось. Да и в принципе Драко был достаточно нагнут жизнью, чтобы понимать, что страдания других делают тебе только хуже. Он вырос из того возраста, когда думал, что, возвышаясь над слабыми, станет сильнее. Такое поведение и подобные мысли остались в прошлом. Всё-таки ему хотелось верить, что он вырос и поумнел. Услышав стук маленьких каблуков, Драко принял равнодушный вид. Он не собирался показывать Грейнджер, что ждал её. Не хватало ещё, чтобы она решила, словно ему заняться нечем. Хотя, по правде сказать, реально нечем. Он сидит в чёртовой тюрьме. Каблуки стали ещё ближе, а потом остановились. Голос аврора нарушил тишину, требуя у Грейнджер палочку, быстро удаляясь и оставляя их наедине. Драко замер, пытаясь уловить, почему же она мнётся и не решается подойти к решётке. Послышался тихий вздох, будто девушка набиралась смелости, и Драко позволил себе лёгкую улыбку. Она забавная. Наконец-то выйдя на свет, Грейнджер смущённо помахала ему, привлекая его внимание к себе, не зная, что он давно в курсе её присутствия в своей конуре. Драко развязно подошёл к ней поближе, уже привычно облокачиваясь о решётку. — Привет, Грейнджер, — сказал он, замечая, как быстро сменяются эмоции на её лице. Она мило покраснела, а затем закусила губу, явно сдерживая улыбку. Малфой прищурился, хмыкнув. Всё-таки она безумно очаровательно пыталась скрыть свою радость от их встреч. — Привет, Малфой, — робко ответила она, но тут, будто вспомнив о своём безмозглом факультете, распрямила плечи и уверенно посмотрела на него. — У меня есть парочка новостей. — Надеюсь, хороших? Он не особо верил, что удастся докопаться до правды, но это Грейнджер, а значит, этой самой правде лучше бежать побыстрее, пока неугомонная гриффиндорка не застала её врасплох. — Думаю, тебе будет как минимум интересно, — загадочно протянула Гермиона и открыла папку, которая, оказывается, всё это время была у неё в руках. Он даже не заметил. — Итак, что касается твоих воспоминаний… То их действительно уничтожили. Информация ударила Драко под дых, но на самом деле он понимал, что, скорее всего, именно такого исхода ждать и стоило. Поэтому стал просто слушать дальше. — Разумеется, в открытых источниках ничего об этом не сказано, — она закатила глаза, и Малфой тихо фыркнул. — Но я взломала отдел архива, где хранилась картотека всех, кого судили в… — Стоп! — воскликнул Драко, когда до него дошли её слова. — Ты что сделала?! Грейнджер снова прикусила губу, но глаз не отвела. — Взломала часть архива? — она неловко улыбнулась. — Слушай, этого никто даже не заметил. — Грейнджер, ты больная?! А если кто-то тебя вычислит? — Пф, никто до этого не додумается, — усмехнулась Гермиона. — К тому же, не стоит забывать, что я героиня войны, как и мои близкие друзья. Даже если я буду неправа, они всё равно вступятся за меня и помогут. — А как же правила? — заговорщически спросил Драко. Грейнджер задрала подбородок и высокомерно посмотрела на него. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Он вглядывался в её лицо, не веря, что правильная и занудная Грейнджер способна на такие вещи. Оказывается, Драко никогда её и не знал. И сейчас внезапно понял, что захотел её узнать. — Как по-слизерински, — протянул он, ловя ответную улыбку девушки. Она пожала плечами, хихикая. — Я просто делаю то, что правильно, — Гермиона смотрела ему в глаза, понимая, что падает в омут, не желая выбираться, поэтому быстро дёрнулась и постаралась вернуть себе ясный разум. — Так, о чём я? А, ну да. В общем, в картотеке лишь какие-то обрывки. Там нет подробного описания того, что хранили воспоминания. А они должны быть. Я сверилась с некоторыми другими карточками, и там всё в порядке. — Ясно, — буркнул Драко, злясь непонятно на кого. Как только он узнает имя человека, посадившего его за решётку, смерть покажется ему счастьем. — Первая новость — плохая. А дальше? Грейнджер перелистнула листок в папке и молча протянула ему тот для чтения. Драко взял лист и, поняв, что это копия, начал читать. «Драко Малфой должен сидеть в тюрьме! Ты меня понял?! Если не сядет он, то сядешь ты!» И всё. Лишь три предложения. Он непонимающе посмотрел на Грейнджер, лихорадочно соображая, что это значит. — Это… — Это первая стоящая улика, Драко, — радостно сказала Гермиона, вселяя в него надежду. — Кто-то явно хотел видеть тебя в тюрьме, и это… — она показала на листок, — доказывает, что я была права. Ты здесь по ошибке. Твой суд был фикцией. Мир Драко немного пошатнулся, но не так сильно, когда Грейнджер призналась ему в любви. Он всегда подозревал это, но сейчас, получив весомое доказательство, вдруг понял, как горько было внутри из-за такой несправедливости. — Я вытащу тебя отсюда, слышишь? — зашептала она, неожиданно опуская ладонь поверх его руки, цепляющуюся за решётку. — Ты не останешься здесь. Если потребуется, я разрушу сам Азкабан. Драко весело хмыкнул, полностью сосредотачиваясь на её глазах, где блестела любовь и забота, которые буквально вдохнули в него жизнь и само желание жить. — Никогда бы не подумал, Грейнджер, что ты такая бунтарка, — прошептал он, не замечая, что их лица очень близко. Очень. — Ну, правила тоже нужно уметь нарушать, иначе какой от этого смысл, верно? — коротко засмеялась Гермиона, внезапно улавливая, какое крохотное расстояние между ними и то, что она до сих пор держит его за руку. Она сглотнула, уставившись на него испуганными оленьими глазами, проникая — быстро и резко — прямо в душу. Драко наклонился к ней, испытывая жгучее любопытство и желание узнать, какой бывает неприступная Гермиона Грейнджер, когда её целует тот, о ком она столько думала и мечтала. Наверное, это было неправильно по отношению к ней самой и к её чувствам, но Драко как магнитом тянуло к мягким губам. Поэтому он отбросил прочь мораль и сомнения. Медленно, практически невесомо он коснулся своими губами губ Грейнджер, ловя её судорожный вздох. Она приоткрыла рот, и Драко воспользовался этим, сразу целуя глубоко, по инерции обхватив её талию и притягивая к себе. Она пискнула и чуть не ударилась лбом о прутья решётки, приходя в себя. Волшебство закончилось, даже не начавшись. Драко тяжело дышал, хотя поцелуй был настолько короткий, что казалось, будто его вообще не было. Он смотрел на Грейнджер, видя, в какой она панике. Но Гермиона ничего не сказала, просто кивнула ему и захлопнула папку. — Грейнджер… Малфой не знал, что сказать. Он прекрасно понял, что всё испортил. Всё хорошее настроение и вся игривость между ними испарилась, разрушая то хрупкое, что стало постепенно зарождаться. — Я приду через неделю, Малфой, — отрешённо сказала девушка и развернулась, уходя от него прочь. А Драко паниковал, потому что за эту неделю она может надумать себе что угодно. И это пугало до дрожи. — Грейнджер, подожди! — крикнул он, но она так и не обернулась.

***

Ей нельзя было плакать, по крайней мере, хотя бы до вечера, пока она не окажется в своей квартире. Потому что иначе мама спросит, в чём дело, а если ещё подключится и папа, то всё — потоп будет не остановить. Поэтому Гермиона стойко держалась и улыбалась родителям, пытаясь всеми силами показать, как её жизнь бьёт ключом. У неё прекрасная работа, хорошие коллеги. С друзьями всё отлично. Она решила вопрос с жилплощадью. Чего ещё желать? Малфоя. Вот чего. Этот придурок додумался поцеловать её, зная, что она чувствует к нему. Он просто решил поиздеваться над ней, наплевав на совесть и то, что ей будет больно. Хотя ему никогда не было дела до её чувств. Да и что же должно было измениться сейчас? Ничего, просто наивная Гермиона думала, что вот теперь, когда Драко увидит, как он ей дорог, обнимет её, поцелует, и они будут вместе. Как она всегда и мечтала. Но такие ванильные мечты опасны тем, что расставаться с ними и падать на землю больно. Очень больно. Гермионе казалось, что она выросла, смогла набраться хоть немного ума, но, видимо, в душе она осталась той наивной и глупой девчонкой, которая зависала, стоило пройти мимо Драко Малфою. Ни черта в её жизни не изменилось. Она всё та же лохушка. Самая настоящая. Жаль, не дают призы за первое место в подобных рейтингах, потому что Гермиона точно бы взяла лидерство и заняла столь почётный пост. Предводителя тупоголовых влюблённых дур. — Милая, ты в порядке? — спросила мама, вырывая её из уничижительных мыслей, когда папа ушёл в другую комнату. Гермиона кивнула, вяло ковыряясь вилкой в торте, который сама же и принесла на еженедельные посиделки с родителями. Джин внимательно посмотрела на дочь и опустила тёплую ладонь ей на запястье. Она вздрогнула и вновь взглянула на маму. — Ты всегда всё можешь рассказать нам с папой. Мы никогда не отвернёмся от тебя и не осудим. Гермиона чуть не всхлипнула, но каким-то чудом проконтролировала свою реакцию. — Ты когда-нибудь влюблялась безответно, но так сильно, что было больно? Джин задумчиво смотрела на неё, а потом покачала головой. — Твой отец был моей первой и настоящей любовью, милая. До него была лишь лёгкая симпатия, проходящая довольно быстро. — Повезло, — буркнула она, действительно так считая. — Ты говоришь о том мальчике, который обижал тебя в школе, верно? — поинтересовалась Джин, и Гермиона застыла с вилкой в руке. — Видимо, он снова появился в твоей жизни. — Так ты… Откуда ты знаешь, что я в него… влюблена? — хрипло пробормотала она. — Только о нём ты так много говорила, — Джин улыбнулась. — Ты всегда про него вспоминала, даже когда речь шла о другом. Если честно, я давно это поняла. Ещё во время пятого курса твоей учёбы. Гермиона застонала, чувствуя себя такой дурой. Она так надеялась, что умело скрывает свою любовь, но оказалось, что каждый, кто хоть немного смотрел на неё, знал правду. Блейз, мама. А вот Малфой никогда даже не думал, что может нравиться ей. Потому что никогда не смотрел в её сторону. Сердце кольнуло, но она привычно отмахнулась от него. Откровенно говоря, Гермиона ненавидела этот глупый орган. Он принёс ей столько бессмысленной боли и страданий. Была бы возможность, она вырвала бы из груди столь ненужный комок чувств. Ведь так устала ощущать себя жалкой и одинокой. — Что мне делать, мам? — голос сорвался, и Гермиона заплакала. — Я так больше не могу… Мне так больно… Джин просто обняла её, садясь на край стула, чтобы стать ближе к дочери, сидящей за столом. Она дала ей уткнуться себе в плечо и пролить необходимые слёзы, зная, что иногда это может быть полезно. Хотя разбитое сердце лечить ещё никто не научился, даже чёртовы волшебники.