Часть 17

Запись в служебном журнале. Аудиодополнение. (Звук: механический щелчок включения диктофона. Затем — длительная пауза, прерываемая тяжёлым, ровным дыханием. На фоне — далёкий гул системы вентиляции.) Дата… не имеет значения. Все даты стёрлись после инцидента номер тринадцать. Объект «Артист». Андерсон. (Пауза. Слышен скрип кресла, будто говорящий откидывается назад.) Всё упирается в логистику. В холодный расчёт рисков. И в одну катастрофическую ошибку в исходных данных. Он ушёл. Не сбежал — сбегают. Он ушёл. Подросток. Биологическое оружие категории «Апокалипсис». Живой архив по делу «Короля». Встал, развернулся и шагнул в лесную чащу за периметром. Как уходят, закончив разговор, который больше не имеет смысла. Мы просчитались. Оценивали боевой потенциал, траекторию угрозы, варианты сдерживания. Искали скрытые мотивы, многоходовую стратегию. А мотив оказался на поверхности, настолько простым, что наш профессиональный взгляд проскользил по нему, как по гладкому стеклу. Он просил о помощи. Не торговался. Не шантажировал. Просил. Как просит ребёнок, когда тёмная комната перестаёт быть игрой. (Звук: ладонь трётся о щетину на подбородке, затем резкий стук костяшек пальцев по столу.) Я это упустил. Фильтр сработал идеально — отсеял «человеческий фактор» как нерелевантный. Задавали вопросы стража порядка потенциальному преступнику. А нужно было слушать пациента. Жертву. Того, кого сломали, а потом ожидали, что он будет работать в рамках наших инструкций. Теперь имеем вакуум. Информация, которую он предоставил, ведёт по цепочке: заброшенные лаборатории, подставные приюты. Оперативные группы уже в работе. Но источник… источник иссяк. И порождает два новых риска. Первый риск: он на воле. Психика нестабильна. Контроль над плотью — тотальный. Контроль над болью, травмой, яростью… (Короткая пауза.) Демонстративное самоповреждение — исчерпывающее доказательство. Он представляет угрозу для себя. А в случае поимки враждебными элементами снова станет орудием. На этот раз — без нашего, сомнительного, но всё же сдерживания. Второй риск: его «наследство». Кайна Цуцуми. Кодовое имя «Наган». Бумаги на перевод подписаны. Теперь она под крылом академии. Специалист экстра-класса. Точечные ликвидации, скрытное проникновение, анализ уязвимостей. Её навыки для охраны периметра… бесценны. И потенциально смертельны для спокойствия внутри него. Она — продукт той же системы. Её ломали не скальпелем и пробирками. Её дробили директивами, приказами на невидимых полях боя, постепенным стиранием границы между «защищать» и «устранять». Разочарование в идеалах, моральный надлом, внутренний кодекс, который она пыталась сохранить, погружаясь в грязь по приказу… Это готовый профиль для вербовки. Мы не вербуем. Мы предоставляем убежище. Но ей потребуется не только наблюдение. Ей потребуется… восстановление. Которое наша учебная программа не предусматривает. (Звук: глухой стон, будто от усталости. Затем — глоток холодного кофе, чёткий стук кружки по столу.) Он это увидел. Назвал «фиалковой красавицей». Потребовал её в напарницы. Детский, чудовищно прямой максимализм. Он не просто хотел её вытащить. Он хотел дать ей точку опоры. Такую же, какой для него, по его расчётам, должна была стать эта академия. А мы эту точку у него выбили из-под ног. Ирония в том, что теперь она здесь. А его — нет. (Пауза. Слышно, как палец проводит по экрану планшета, листая документы.) Условия её пребывания будут жёсткими. Круглосуточный мониторинг. Ограниченный доступ. Работа только в паре. Первое время — с Полночью или непосредственно со мной. Её причуда против моей… бесполезна. Это даёт контроль. Но и использовать её на полную мы не сможем. Пат. И всё же. Это — правильный ход. Он, своим жестом, вырвав глаза, ослепил и нас. Показал нашу собственную слепоту. Мы решали бюрократические головоломки, пока мир готовился к войне, о которой мы даже не подозревали. Теперь у нас на руках карты, которые он вложил в наши руки. И человек, за которого он поручился. Придётся играть. Если вернётся… а он вернётся. Это не бегство. Это перегруппировка. Тактика. Когда вернётся — у него будет одним разочарованием меньше. Одним. Из десятков. А нам нужно готовиться. Не только к его возвращению. К тому, что данные — лишь верхний слой. К тому, что система, создавшая их обоих, жива. К тому, что следующие «дети», которых она переработает, могут не иметь ни его силы, ни её остатков совести. Значит — работа. Без сантиментов. Без самообмана. Но теперь — с поправкой на слепое пятно. С пониманием, что иногда самое опасное существо в лесу — не охотник, а раненый зверь, который пришёл к огню, а получил удар. Первый урок этого семестра получил я. Оценка — «неудовлетворительно». Исправлять. (Резкий щелчок — конец записи.)