Часть 16

Тишина в дорогой квартире была не музейной, а глухой, гробовой. Давила на барабанные перепонки, поглощала даже эхо собственных мыслей. Леди Наган лежала на диване с безупречно-ледяной обивкой, невидящим взглядом уставившись в потолок. Пальцы её правой руки — сейчас обычной, человеческой — непроизвольно сжимались в кулак, снова и снова ощущая призрачные осколки: вес холодного сплава, вибрацию разлетающегося в пыль стального ошейника. Но ошейник был просто металлом. Гораздо упрямее цеплялись за память другие осколки. «Здравствуй, красавица». Голос. Низкий, с хрипотцой, будто просеянный через гравий. «Не убивать же такую милашку». И прикосновение. Шершавая, грубая кожа на её щеке. Запах — медный привкус крови, смешанный с запахом мокрого асфальта и ночного озона. Абсурд. Чудовищность. И пронзительная, невыносимая в своей искренности… забота. Та самая, от которой давно отвыкли мускулы лица и сжалось что-то глубоко внутри, под рёбрами. Звонок в дверь грохнул в тишине, как выстрел. Тело среагировало раньше сознания: мышцы спины напряглись в пружину, стопа упёрлась в пол, дыхание замерло на вдохе. Бесшумный подъём с дивана. Шаги по холодному паркету. Глазок — искажённое стеклянное поле зрения. За дверью — двое. Женщина в костюме, который балансировал на грани элегантного и вызывающего. Игривые искорки в глазах. И рядом — мужчина, будто сошедший с полотна, посвящённого вечной усталости: мешки под глазами, помятый пиджак, поза «заросшей могилы», как его прозвали в сводках. Полночь и Сотриголова. Пришли. За мной. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Дверь поползла внутрь. — Здравствуй, — голос Полночи обволок комнату тёплым, сиропным тоном, будто они встречались за чаем. — Мы — от нашего общего… зубастого знакомого. Наган не отступила, перекрывая проём. Взгляд метнулся — от улыбающихся губ гостьи к бесстрастному лицу Айзавы. Голос вырвался резко, отточенно: — Что вы хотите? — Пригласишь войти? — Полночь уже мягко скользнула мимо, оставив шлейф лёгких духов. Айзава прошёл за ней молча, его тяжёлый взгляд скользнул по стерильным стенам, по безупречной мебели, будто составлял опись чужой, нежилой клетки. Гостиная. Полночь устроилась в кресле, будто садилась в своё собственное. Айзава остался стоять у окна, растворившись в тени. Наган не села. Скрестила руки на груди, пальцы впились в предплечья. — Твой «знакомый», — начала Полночь, поправляя прядь волос, — оставил поручение. Хочет видеть тебя своей напарницей. И охранять академию Юэй. В висках застучало. Напарницей? Юэй? — Где он? — вопрос вырвался сам, срываясь на полтона выше. Сразу же захотелось взять его назад. Полночь бросила взгляд на Айзаву. Тот лишь тяжело выдохнул, и плечи его опустились ещё на миллиметр. — Если коротко… мы налажали, — в голосе героини впервые проскользнула неподдельная, живая досада. — Отреагировали неправильно, когда он пришёл. Он ушёл. Куда — неизвестно. Но перед этим был очень чёток в одном: ты должна быть в безопасности. И ты должна охранять детей. Зачем? Мысль прожгла насквозь. Зачем этому воплощению хаоса, этому орудию в плоти, думать о безопасности? О её безопасности? И тут же всплыла другая его фраза, о людях-орудиях. И предательское тепло хлынуло к щекам, разлилось под кожей. Румянец, лёгкий и жгучий, выступил на обычно бледных скулах. Полночь уловила это мгновенно. Уголки её губ поползли вверх, сложившись в хитрющую, всё понимающую улыбку. — О-хо-хо, — протянула она, прищурив один глаз. — Такой молодой, а уже флиртует с каждой встречной красоткой. Наган нахмурилась, сбитая с толку. — Молодой? По нему не скажешь… — Ну, ему около четырнадцати, — рассмеялась Полночь, и её собственные щёки слегка порозовели от какого-то забавного воспоминания. — Во всяком случае, в этой… форме. И знаешь, — пауза, полная намёка, — вырастет ещё тем красавчиком. Со своим, особым шармом. Четырнадцать. Цифра повисла в воздухе, тяжёлым молотом разбивая последние осколки понимания. Двухметровая гора мышц, ломавшая сталь одним движением, говорившая так, будто перекраивала реальность… ребёнок. Искалеченный системой и восставший против неё. Всё перевернулось. Её служба, её слепые приказы, её роль палача в чистых перчатках — всё это вдруг предстало в новом, отвратительном свете гниющей системы. А он, её жертва и её разрушитель, думал о спасении. Леди Наган медленно, будто против воли, опустилась на стул. Прямая линия её спины дрогнула, согнулась под невидимой тяжестью. — И что… вы предлагаете? — голос стал тише, безжизненнее. Она смотрела в окно, на безликие квадраты окон напротив. — Официальный перевод, — проскрежетал голос Айзавы, впервые за вечер. — Из Комитета в службу безопасности Юэй. Бумаги готовы. Твои навыки пригодятся. А статус академии прикроет от грязных поручений твоих бывших. — Это не предложение, — поправила Полночь, и игривость исчезла из её тона. — Это просьба. От него. И шанс. Перестать быть просто стволом. Наган закрыла глаза. За веками проплыли тени: лица, голоса, последние взгляды тех, кого она «ликвидировала». Они, может, и заслуживали. Но она… разве она заслужила быть инструментом? Разочарование — в героях, в системе, в самой себе — горело кислым пеплом на языке. А глубже, под пеплом, теплился крошечный, живой огонёк. Желание видеть ясно. Выбирать самой. Быть не слепым орудием, а тем, кто держит его в своих руках и знает, куда целится. Она открыла глаза. Взгляд был прежним — стальным, острым. Но теперь в глубине зрачков горело новое пламя, отражённое от чужой, зубастой надежды. — Хорошо, — сказала она. Просто. Твёрдо. Не приказ. Выбор. Её первый за долгие годы.