Часть 35

Из груды обугленных останков, всё ещё державших Тойю, вырвался голос — хриплый, шипящий, сквозь сдавленное горло: — Мудак... Всю месть... мне похерил... Ответил такой же обугленный шёпот, с хрустом: — Сам... мудак... Использовал бы лёд... мне было бы куда сложнее... — У меня... нету льда! — выдохнул Тойя. В голосе прорвалось что-то детское, давно задавленное. В этот момент с обугленного тела Нацу осыпался пепел. Крупные хлопья. Под ними — новая кожа. Розовая, болезненная, блестящая от влаги. Восстановление шло на глазах. Новое тело было до ужаса худым — скелет, обтянутый кожей. Ключицы выпирали, как вешалки. Рёбра проступали под тонкой плёнкой. Только розовые, шипастые волосы остались прежними. Приподнялся на локтях. Новые, слишком яркие глаза уставились на Тойю. — Ты от отца взял не только причуду, — проскрипел. Голос звучал слабо, но резал. — Но и его... мужское отношение к семье. Упрямство слепца. — Что? Я не... — Тойя начал, но слова застряли. — Ты был так зациклен на отце, на его внимании, что забыл про мать... — Нацу-Андерсон закашлялся. Звук был влажным, из глубины грудной клетки. — Ха-ха-ха... А ведь её гены... преобладают. Посмотри на свою семью, дурак. Большая часть — лёд. И только двое — смесь. Только двое. Тойя тяжело дышал. Взгляд метался между розовым скелетом и застывшими в дверях силуэтами. Непонимание. — О чём... ты? Семейство Тодороки стояло как вкопанное. Энджи был бледен. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели, пальцы тряслись. Фуюми замерла, ладони прижаты ко рту. Нацуо и Шото смотрели не отрываясь. Лица — маски шока. — Фуюми! — резко крикнул Андерсон. Слабый голос внезапно приобрёл металл. — Отстуди его! Че́ встала в ступоре? Фуюми вздрогнула, будто её толкнули. Слёзы навернулись, но ноги сами понесли вперёд. Подошла к брату осторожно, как к дикому, раненому зверю. Его кожа была синеватой от перегрева. Дрожащей рукой протянула ладонь. Из кончиков пальцев потянулся лёгкий морозный узор. Пополз по его раскалённой коже, шипя, превращаясь в пар. Андерсон тем временем с трудом поднялся в сидячее положение. Новое тело шаталось, казалось, вот-вот сложится. — Тойя... У тебя есть лёд, — сказал. Каждое слово падало, как приговор. — Ты просто не знал. Потому что был зациклен на огне отца. А он... он торопился. Не хотел замечать, что твоя сила опережала возраст. И вы оба... уделили всё время огню. По своему упрямству забыли про лёд. — Закашлялся снова. Смех звучал горько, с надрывом. — Ха-ха... Смешно? Разве нет? Вы провалились. Просто везде провалились. Выдохнул. Розовые, почти безумные глаза сверкнули в пыльном полумраке. — Ты обладаешь двумя причудами, идиот. Дитя огня и льда. Хахахаха! ХАХАХАХА! Смех хриплый, срывающийся, почти истеричный. Заполнил разрушенную гостиную. Столкнулся с гробовой тишиной и нарастающим ужасом на лицах. Смех оборвался. Перешёл в сухой, раздирающий кашель. Сидел, обхватив острые колени тонкими, как прутья, руками. Розовая кожа покрылась мурашками от холода — теперь он исходил от двух источников: от Фуюми и от самого Тойи. Тишина, наступившая после его слов, была страшнее любого взрыва. Воздух стал густым, колким, будто наполнился осколками льда и пепла. Первым двинулся Энджи. Не вперёд — назад. Отступил на шаг, ударился спиной о дверной косяк. Глухой удар. Лицо рассыпалось. Глаза, широко раскрытые, метались с обугленных останков на лицо старшего сына. В них не было гнева. Только нарастающая пустота понимания. Челюсти работали, но звука не было. Казалось, пытается перемолоть эти слова — «две причуды», «лёд», «дитя огня и льда» — но они не перемалывались. Впивались, как раскалённые иглы. Тойя лежал неподвижно. Охлаждающее прикосновение сестры не успокаивало боль — замораживало изнутри. Сшитые губы приоткрыты. Из них вырывалось короткое, прерывистое «а-а...», больше похожее на стон новорождённого. Смотрел на свои руки — те самые, что извергали голубое пламя. Теперь они были покрыты инеем от дыхания Фуюми. Смотрел, будто видел их впервые. — Не... может быть, — выдохнул наконец. Шёпот полного краха реальности. — У меня... только огонь. Только огонь. Он... он говорил... — Кто? — тихо, но чётко спросил Нацуо. Стоял, скрестив руки. Пальцы впивались в собственные бицепсы до боли. — Кто говорил? Тот, кто подобрал тебя в лесу? Кто сшил тебя обратно? Тойя не ответил. Просто продолжал смотреть на свои руки. Шото, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. Разноцветные глаза горели новым, сложным огнём. Левую сторону лица обволок лёгкий морозный туман. На правой ладони без всякой воли вспыхнуло и тут же погасло маленькое пламя. Его собственная причуда отозвалась физически. — Две... — пробормотал. — Как я. — Не как ты, снежок, — проскрипел Андерсон, откидываясь на груду обломков. Выглядел чудовищно усталым. — Он — оригинал. А ты... попытка исправить ошибку, которую даже не понимали. — Взгляд, полный безжалостной ясности, перешёл на Энджи. — Вы оба. Отец и сын. Ослепленные одной идеей. Он хотел быть твоим продолжением. Ты хотел идеального наследника. А истина была под носом. В генах. В вашей крови. И вы её... просрали. Сначала ты, — кивок в сторону Энджи, — а потом и он, — кивок на Тойю. — Прекрасная семейная традиция. Фуюми не выдержала. Слёзы, которые сдерживала, хлынули. — Брат... — голос дрожал. — Прости нас. Прости меня. Мы не знали... Мы думали... — Вы не хотели знать! — резко оборвал Андерсон. В слабом голосе прозвучала старая ярость. — Удобнее было считать его погибшим. Удобнее было видеть в нём неудачу, а не ребёнка с непонятой, слишком сильной силой! А когда появился Шото, вы и вовсе решили начать с чистого листа! Замечательная логика! Закашлялся, вытирая тыльной стороной ладони пот, смешанный с сажей. — Теперь он здесь. Обгоревший, сшитый, ненавидящий. И вы все тут. В одном доме. С одной правдой. — Медленно, с трудом поднялся на ноги. Тело шаталось. — Что будете делать? Снова разбежитесь по углам? Или начнёте, наконец, разговаривать? Хотя бы для начала... перестаньте жечь друг друга взглядами. Здесь и так жарко. Сделал шаг. Потом другой. Направлялся к дыре в стене, что вела в сад. Проходя мимо Тойи, на мгновение остановился. — Лёд — это не слабость, идиот. Это контроль. То, чего тебе так не хватало. Подумай об этом. Прежде чем снова решить, что весь мир должен гореть. Не оглядываясь, вышагнул в прохладную ночь. Оставил семейство Тодороки наедине с руинами дома, обожжёнными душами и страшной, новой правдой, которая вышла на свет, принесённая на крыльях огня и падением двух сломленных существ.