Часть 36

Нацу шатаясь вышел в сад. Прохладный ночной воздух обжёг новую, нежную кожу. Обернулся на пороге, опираясь об обгоревший косяк. — Эй, семейство Тодороки! — Голос, ещё слабый, прозвучал неестественно громко в тишине. — Может, у вас завалялось какое кимоно? А то ходить голым в этой... новорождённой шкуре — не комильфо. И я до ужаса голодный. Если не трудно. Помолчал. Прислушался к гробовой тишине внутри. — Я, конечно, вижу, драма накала страстей, всё дела. Но минут через десять тут будет полиция, герои, пресса. Так что... — сделал усилие, крикнул резко, властно: — Энджи Тодороки! Возьми себя в руки! Хватит позориться! Помоги своему сыну, блин! Энджи вздрогнул, словно от удара током. Пустой взгляд нашёл фокус. Кивнул — коротко, резко. Голос зазвучал хрипло, но уже без паники, с привычной командной интонацией: — Фуюми, аптечка, бинты, мазь от ожогов. Нацуо, помоги ей. Шото... — запнулся, глядя на младшего, — ...принеси воду. И одежду. Всё, что найдёшь. Пока они засуетились, Андерсон, стоя в дверях, продолжил, обращаясь к Энджи: — Мудрый Ворон передаёт. Насчёт «Солнышка». Он не совершал там преступления сознательно. Несчастный случай. Он просто... испугался. А ещё... — пауза, взгляд прямо на него, — ты слишком торопился с тренировками. Тойя повышал силу огня, но его тело... не поспевало. Оно было для льда. Чтобы уравновешивать жар. Но вы об этом не думали. Как-то так. Махнул рукой в сторону улицы, где уже слышался отдалённый вой сирен. — Полиция будет тут через пять минут. Скажешь им, что твой сын и я... повздорили на тренировке. Вышли за рамки. О твоей семье ведь толком ничего не известно. Скажешь, что он жил у дедушки. Готовился стать героем. Сам придумаешь что-нибудь. Ты же гений импровизации. Через десять минут Нацу сидел на деревянном полу веранды. На нём болталось просторное тёмно-синее кимоно — висело на худощавом, почти детском теле, как на вешалке. В руках — большая деревянная миска с дымящимся рисом. Рядом стояла кастрюля, из которой он уже вычерпал половину. Ел методично, машинально, не глядя по сторонам. Новая розовая кожа под лунным светом постепенно темнела, приобретая более нормальный оттенок. В доме, в гостиной, на разложенных футонах лежал Тойя. Обожжённые участки перевязаны белыми бинтами. Пахло мазью и травами. Спал тяжёлым, истощённым сном, время от времени вздрагивая. На территорию поместья вошли трое. НэмURI — игривое выражение сменилось на редкостную серьёзность. Кайна Цуцуми — взгляд сразу отыскал худую фигуру в кимоно в саду, что-то дрогнуло в каменном лице. И Наомаса Цукаучи — высокий полицейский в безупречной форме. Его прямоугольные, проницательные глаза под козырьком фуражки мгновенно оценили разрушения, задержались на спящем Тойе, на Энджи, который стоял, скрестив руки, и на странном розововолосом юноше, доедавшем рис на веранде. — Ну-ну, — тихо произнёс Цукаучи, снимая шляпу, проводя рукой по коротким чёрным волосам. — Похоже, тренировка вышла за рамки додзё, Тодороки. Подошли к веранде. Цукаучи остановился в двух шагах. Взгляд скользнул по худому телу в мешковатом кимоно, по пустой кастрюле, по слишком спокойным рукам, держащим миску. — Натворил ты тут дел, Андерсон, — произнёс Цукаучи без предисловий. Голос ровный, но в нём висела невысказанная угроза. Нацу медленно поднял голову. Доел последнюю ложку риса, аккуратно поставил миску на пол, вытер рот тыльной стороной ладони. Чёрные глаза, лишённые привычного алого огня, смотрели на полицейского с чистым, почти детским недоумением. — Мы знакомы? Меня зовут Нацу Драгонил. Я — наёмник высокого класса. Андерсон... является моим заказчиком. Именно он нанял меня для этого задания. Наган и Полночь переглянулись. Взгляд — мгновенное замешательство. Голос... другой? Тембр? Поза, холодный, отстранённый тон — непохоже на того взрывного, саркастичного подростка. Цукаучи не моргнул. — У наёмника высокого класса, работающего на территории Японии, должны быть документы. Легализующие его деятельность. Или, на худой конец, — объяснение. Что именно за задание? Нацу откинулся назад, опершись локтями на пол веранды. Движение плавное, почти ленивое, но в нём чувствовалась скрытая пружина. — Документов нету. Моя организация не доверяет имена и информацию о сотрудниках базам данных. Хотите задержать — попробуйте. — Губы растянулись в беззвучную, холодную улыбку. — Но придётся рискнуть. Не только собой. В наше время, когда каждая вторая собака с нужной причудой может выудить из архива всю подноготную... информация стала оружием. Острым. Что до задания — это не твоё дело. Его знаю только я и заказчик. Цукаучи нахмурился. Пальцы постучали по планшету в руке. — Без документов... Всё становится очень сложно. И подозрительно. Холодная ярость, тихая и острая, как лезвие, наполнила взгляд Нацу. Не изменил позы, но воздух вокруг будто стал гуще. — Ты сейчас предлагаешь посягнуть не только на мою жизнь. Ты хочешь открыть ящик Пандоры для моих близких. Сначала имя. Потом — связи. Потом — адреса. Благодаря причудам информация стала слишком опасной. Никому не позволено знать обо мне больше, чем я позволяю. Это — прямая угроза. Моему покою. И их безопасности. Перевёл этот ледяной взгляд на Полночь и Наган. — И вы двое, — голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Чего вы пялитесь на меня так странно? Мы что, знакомы? Наган чуть отшатнулась, будто от невидимого удара. В глазах — не просто неуверенность, а растерянность. Это было не то. Не та эмоциональная буря, не та язвительная игра. Это был другой человек. Холодный, расчётливый, чужой. Полночь прикусила губу, привычная игривость испарилась. К группе тяжёлыми шагами подошёл Энджи. Встал между Цукаучи и Нацу, массивная фигура слегка заслонила сидящего. — Наомаса, — голос звучал устало, но твёрдо. — Давай обсудим всё внутри. Это семейное дело, и я всё объясню. Нацу оставался сидеть на веранде, пока Энджи и Цукаучи удалялись. Их приглушённые голоса доносились через разбитые окна. Обрывки: «…тренировка вышла из-под контроля…», «…гость из-за границы…», «…сын, которого готовил втайне…». Лжёт, конечно, коряво, но сгодно для первичного отчёта. Взгляд, пустой и отстранённый, скользнул по саду, будто оценивая периметр, затем вернулся к двум женщинам. Полночь пыталась поймать его глаза, ища намёк на знакомую игру. Наган просто смотрела. Молча. Фиалковые глаза — узкие щели, сканирующие каждую деталь: как сидит, как дышит, как лежит рука на колене — слишком спокойно, без привычного нервного тика. — Вам ещё что-то нужно? — голос плоский, как лезвие ножа. — Или вы просто планируете дежурить здесь всю ночь? Ваш коллега, кажется, уже получил свои объяснения от хозяина дома. — Ты… — начала Полночь, но слова застряли. — Я что? — Нацу наклонил голову. Движение слишком отточенное, лишённое естественности. — Вы, герои, всегда так любите пялиться на тех, кто не вписывается в ваши шаблоны? Или, может, у вас есть конкретные вопросы по поводу инцидента? Я готов дать показания. В рамках, разумеется, моей профессиональной этики. «Профессиональной этики». Фраза прозвучала чужеродно из уст того, кто ещё недавно хохотал, рассказывая о говорящих муравьях. Наган почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не он. Это не может быть он. — Задание выполнено? — неожиданно спросила она. Голос прозвучал хрипло. Чёрные глаза Нацу встретились с её взглядом. Ничего. Ни искры узнавания, ни досады, ни насмешки. Только вежливый интерес. — Заказчик будет проинформирован о результатах лично. Я не обсуждаю детали контрактов с третьими лицами. Даже с такими… привлекательными. Последнее слово произнёс без тени флирта. Констатация факта. Из дома донёсся сдавленный стон. Все вздрогнули. Тойя во сне дёрнулся, бинт на руке окрасился свежей желтоватой сукровицей. Фуюми засуетилась, шепча что-то успокаивающее. Нацу наблюдал за этим несколько секунд, затем медленно поднялся. Кимоно сползло с плеча, обнажив костлявую ключицу и розоватый шрам. — Кажется, моё присутствие здесь больше не требуется. Если у полиции не будет ко мне дополнительных вопросов, я удалюсь. Мне нужно отчитаться перед заказчиком. Сделал шаг, намереваясь уйти через сад в ночь. — Стой, — голос Цукаучи. Вышел из дома вместе с Энджи, лицо непроницаемо. — Ты никуда не уйдёшь. Без документов, без внятного объяснения причин нахождения на месте масштабного разрушения частной собственности с применением причуд высокой мощности… Ты едешь со мной в участок для выяснения обстоятельств. Формальность, разумеется. Если ты всё расскажешь, возможно, всё обойдётся штрафом для твоего… «заказчика». Нацу остановился. Не обернулся. — Угрожаете? — Констатирую процедуру. Медленно, очень медленно повернулся к Цукаучи. Лицо, до этого маска холодного нейтралитета, исказила гримаса абсолютного, неподдельного презрения. — А глаз на жопу тебе не натянуть, а? — произнёс тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как пощёчина. — Угроза она и есть угроза. В какую бы бюрократическую обёртку ты её ни заворачивал. Сделал шаг навстречу. Худой, почти голый, но в позе — опасная, хищная грация. — Но раз уж ты любишь «процедуры», — голос ледяно-чёткий, — вот тебе факты для твоего отчёта. Моя организация не раз передавала в ваши отделы информацию. Чистую, проверенную. О подпольных схемах, о лабораториях, о торговле детьми. А ваши люди… заминали её. Присваивали заслуги. Или просто делали вид, что ничего не получили. — Взгляд скользнул по Наган и Полночь. — Так что не тряси передо мной своими бумажками. Ты сидишь в офисе, который прохудился, как старый сапог. Пауза. — И ещё кое-что. Если у тебя действительно хватит глупости меня задержать… моя организация из «мирных наёмников» превратится в очень злую и очень пунктуальную. И первым делом начнёт… методично и творчески… выносить твой отдел. В частности. Лично. Тебя. С неба спикировал Мудрый Ворон. Приземлился на перила веранды с лёгким стуком когтей. — Драгонил, — проскрипел, не глядя на остальных. — Задание выполнено. Так какого хрена ты ещё тут торчишь? Пошёл прочь. Хозяин будет в ярости. Нацу посмотрел на птицу. На лице мелькнуло что-то вроде раздражённого признания. — Да пошла ты, странная курятина. Действовал стремительно. Резким движением стянул с себя болтающееся кимоно, оказавшись голым в лунном свете. Из спины, с хрустом ломающихся воздушных потоков, вырвались огненно-красные, полупрозрачные драконьи крылья. Взмыл в воздух с мощным, оглушающим хлопком, из ступней — реактивные струи алого пламени. Рёв ускорения. Исчез в ночном небе, оставив багровый шлейф и медленно падающее на землю синее кимоно. Тишина. Треск тлеющих углей. Тяжёлое дыхание Цукаучи. Мудрый Ворон на перилах медленно повернул голову. Алые глаза обвели ошеломлённую группу. — Кар. Извините за… вспыльчивость моего коллеги. Он, в общем-то, правду говорит. Про ваши отделы. Кар. Но выражается, конечно, своеобразно. Рекомендую вам, — кивок клювом в сторону дома, — сосредоточиться на том, что действительно важно сейчас. Кар. Оттолкнулся от перил, бесшумно растворился в темноте. Оставил героев и полицейского среди разрушенного сада, с падающим пеплом и гудящей в ушах правдой.