2 глава. Подбрось меня домой

      Адам вообще не понял, каким образом прошло две недели с момента, когда ему удалось буквально поговорить с собой, но уже сегодня у него был день рождения. Обычно они с Тревисом, Венди и ребятами из класса (каждый год почему-то разными!) праздновали в арендованном бассейне, потому что было адски жарко, но, кажется, в этом году ему ещё повезёт, если он купит хотя бы торт, и тот на свои деньги.       — Наверное, мелкие там совсем опупели меня ждать, — Адам взял фонарик и пощёлкал выключателем туда-сюда. Там внутри всё ещё были чёртовы таблетки, и он всё ещё работал. Всё ещё работал ещё и сам Адам, а вот Тревис функционировать в качестве Тревиса перестал и стал просто каким-то придурком, готовящимся до пенсии усесться в офис. И жизнь вообще как-то… Сломалась. Если так подумать, день рождения — это как чекпойнт в игре, который переносит тебя на новый уровень жизни, и если перестать придавать ему значение — никакого нового уровня не будет. Уровни закончились, а прибегать к перезапуску… Так сказать, не хотелось.       — Вот бы хоть на день попасть в прошлое… Я даже не знал, как сильно завидую мелкому себе! — на третьем щёлке прозвонил будильник и Адам со вздохом поднял себя с кровати. От школы ничем не отличается, кроме того, что не происходило ничего интересного. Ну хоть мама наконец-то дала ему машину, а теперь ей даже не похвастаешься не перед кем: требования к тому, кто уже ушёл во «взрослую жизнь» в этот самый день ухода подскакивали в космос, и сложно было даже вообразить, кем надо было быть, чтобы «эй, у тебя тачка, круто!» не разменять на «мамкина малолитражка? фу».       Подземная парковка всё ещё больше годилась для парковки НЛО, день рождения продолжал не существовать, а Джина всё ещё была красоткой.       — С днём рождения, — дежурно выдала медсестра. Но, так как это говорила она, Адам даже был всем доволен, однако Джина профессиональным взглядом быстро заметила, что его глаза блестели чуть меньше, чем обычно, — подожди, а где та пачка таблеток, которой я не досчиталась? — она оторвалась от планшета, нахмурила нарисованные брови и вышла из-за стойки.       — Я… — Адам растерялся. Ему и в голову не пришло, что огромную тележку таблеток принимали поштучно, а не на вес плюс-минус двести грамм.       — Когда Джози начала курить, родители заставили её при них курить всю пачку, когда заметили, — Джина закатила глаза, — но я буду милосерднее, скажи спасибо.       — А кто такая… Джози?       — Моя старшая сестра. Тоже медработница, но в другой больнице.       Адам почему-то представил, что у Джози… Так сказать, выдающиеся достижения в области медицины были ещё больше.       — Ну, да, курить вообще вредно. Я вот в банке в музее видел… — Адам пытался перевести тему с таблеток, но Джину было не провести.       — Я что тебе говорила? — она покачала головой так, что шапочка чуть не упала, — не ешь! Вот если не пообещаешь, что больше не будешь — не будет тебе подарка!       — Подарка?..       Джина, не отвечая, подошла к календарю на стене и, насколько Адам мог рассудить, глядя на неё со спины, что-то оттуда сняла и с этим чем-то возилась. Когда она повернулась, Адам застыл, где стоял, едва не уронив челюсть на им же вчера идеально вымытый пол. Джина расстегнула халат на три пуговицы, а из-под края лифчика цвета креста на шапочке торчал полупрозрачный квадратный брелок с загадочным «Rx» по центру.       — Давай, возьми, — она подмигнула густо накрашенным глазом и Адам протянул руку за подарком, про себя клянясь эту руку больше никогда не мыть.       — Спасибо… — пробормотал он, не зная, куда деть что взгляд, что подаренный брелок. Странно конечно, что у больницы был свой мерч (или это был какой-то универсальный ключ на получение любой рецептурной дряни?), но он уже придумал ему альтернативное применение.       — Вижу, тебе очень повезло и всё обошлось. Не будешь больше кушать бяку? — Джина потрепала его по голове, как маленького, и засмеялась, наблюдая, как у санитара щёки краснеют.       — Да я понял уже! Не буду, — Адам достал фонарик, зажал локтём и принялся прилаживать к нему брелок, — И спасибо за подарок, мне как раз такой очень нужен был, — что-то внутри, схожее с чем-то, что вещало из кладовки, подсказывала ему молчать, но Джина была слишком прекрасна, чтобы с ней не поделиться, — Прикинь — это даже не таблетки, это батарейки, и если посветить на…       — Нет! — воскликнула Джина, и Адам, от неожиданности дернулся и нажал на выключатель. Фонарик, собрав весь свет в тонкий красно-синий луч, выстрелил им по зеркалу, Джина отскочила, а Адам…

***

      «Это… Это типа чё? — Адам посмотрел на свои руки и перед глазами задрожала телевизионная рябь, — это я, типа, тогда, когда ещё не говорил «типа чё»?»       Они были в гостиной у Тревиса. За окном садилось солнце, ветер покачивал нестиранный тюль. Было слегка прохладно, уютно и… Странно. Да, было странно, будто на всё вокруг накинули какой-то фильтр.       «Сегодня хомячок Хома путешествовал на подводной лодке, — раздалось из телевизора, — Он посмотрел в перископ и увидел что-то интересное. Что же это могло быть?»       — Что же это могло быть?       Адам не сразу заметил рыжего растрёпанного мальчика, сидящего напротив телевизора. Тот обернулся, повторяя слова диктора, и… Посмотрел на Адама? Ощущалось, как «посмотрел», но его лица не было видно: стоило было Адаму сосредоточить взгляд, как все черты размывались и засвечивались, но слишком очевидно было, что это был Тревис.       — Я не знаю… — пробормотал Адам, и тут же понял, что это выдаёт его с потрохами. Он всегда был тем, кто говорил любую забавную чушь, лишь бы не отвечать безликое «не знаю», и они даже начали в пятом классе снимать домашнюю передачу «Адам знает всё», где просто шатались с кассетной камерой по квартире и записывали, как Адам объясняет, для чего, по его мнению, были нужны самые странные штуки в доме.       — Чего это с тобой? — Тревис и правда заметил неладное, но тут же отвлёкся на телевизор, как в кадре появилась морская свинка. Адам, в отличие от Тревиса, не любил «Сказки речного берега», но составлял компанию, потому что попутно с просмотром можно было лазить по креслу и есть печенья, да и вообще — они так навлекали на себя большую удачу, чтобы Тревису наконец-то подарили морскую свинку.       — Я просто… Устал. Когда мы спать пойдём? — отчего-то Адам понадеялся, что если здесь поспать — так и останешься на совсем. Или он вообще мог ходить туда-сюда? Фонарика, правда, с собой не было, — а то я спал, очень плохо спал, и…       — И что было? — Тревис оживился и принялся кататься туда-сюда по ковру, не выпуская из рук робота лего.       — И мне приснилось… — ему же приснилось? — что мы с тобой выросли, — это же правда был сон? У них на самом деле не будет всех этих разочарований? — и ты стал скучным и перестал со мной дружить.       Так по-детски звучало. И таким бредом, глядя сейчас на отсутствующее лицо совершенно-точно-Тревиса, что Адам и правда начал верить, что сейчас начало девяностых и ему всё просто приснилось.       — Ну нет! — Тревису надоело кататься по ковру и он достал из-за занавески скейт, у которого на колёса были надеты продырявленные теннисные мячики, — я никогда не брошу тебя. Мы же даже собирались стать настоящими братьями!       Тревис присел, собрался, подпрыгнул и Громозавр подлетел вместе с ним.       — Смотри, получилось!!!       Адам прекрасно помнил этот день. С кухни доносился всё тот же мягкий успокаивающий шум — папа Тревиса мыл посуду, потому что утром посудомойка сломалась, за окном во дворе стояла новая горка странно приглушенного синего цвета, а если он повернёт голову налево прямо сейчас…       — Падает! — выкрикнул Адам, ещё не успев обернуться, и они с Тревисом наперегонки бросились к приоткрывшемуся кухонному шкафчику. В ту секунду, как они столкнулись, им в руки аккуратно свалилась коробка с разноцветными хлопьями, которая в предыдущий этот день упала и рассыпалась, после чего им на завтрак пришлось есть подгоревшую кашу.       — Подожди, а откуда ты… — недоумевал Адам, закидывая себе в рот цветное колечко. Тревис что, тоже… Помнил?       Вокруг было слишком уютно и слишком нереально, чтобы задаваться такими сложными вопросами.       — Так у меня реакция как молния! Я же прыгнул свой первый олли.       Они уселись обратно перед телевизором, кучкой в кресло. Адам потёрся щекой о плечо Тревиса и стянул со спинки кухонное полотенце, и они наконец-то были достаточно маленькими, чтобы им укрыться целиком.       Начинали показывать Терминатора и Тревис сделал потише, чтобы папа не услышал и не согнал их, говоря, что они ещё маленькие такое смотреть.       Адаму же было вообще не до Терминатора.       «Тут даже пахнет так же… Этот странный запах без запаха, от которого на языке вкус несуществующего печенья с ЭмэндЭмсами. Тут всё ровно так же, как было в этот день в предыдущий раз… — Адам напрягся, сам не понял, почему, и вдруг за окном по улице с рёвом пронеслась пожарная машина. Происходящее ощущалось всё нереальнее и нереальнее, и совсем провалилось в подобие сна, когда из источников света остался только телевизор, — и чувствую я всё так же, как десять с лишним лет назад, но при этом всё помню! — он следил глазами за пролетающими пылинками, чувствовал, как ворочается Тревис, устраиваясь удобнее, и как в голове мелькают странные волнительные воспоминания о цветастых игровых комнатах, какие бывали в ТЦ, но где почему-то никого не было и проводка единственной лампочки гудела что-то гипнотическое, — И почему я не могу остаться здесь навсегда? С другой стороны… — печенье у Адама в голове почему-то превращалось в ванильное мороженое с улыбочкой, — Уже совсем скоро я снова стану прежним собой и буду так же горевать обо всём. Это не навсегда, а если прям совсем навсегда, только этот день… — он как-то стыдливо посмотрел на друга и вздохнул, — наскучит. А Тревис… Что тут будет с Тревисом, если мы останемся? Почему я не могу на него посмотреть?»       Адам провёл ладонью по креслу. То самое. Обивка была похожа на пушистые мелкие зёрнышки, и цвет такой, как у печенья с шоколадной крошкой. И вроде так всё хорошо и безмятежно, но в глазах так щипало, что хотелось рухнуть на пол, орать и плакать. А когда последний раз он вообще испытывал это чувство?       — И кстати папа говорит, что я не замечу, как повзрослею, — заговорил вдруг Тревис. А вот этого диалога в предыдущий раз уже не было. Интересно, а он его лицо так же видит? И был ли вообще Тревис? — и вообще забуду, как всё ощущалось в детстве, поэтому мне будет не грустно.       — А дедушка такое говорит про умирать.       Ребята хотели переглянуться, но Адама всё ещё слишком напрягал Тревис без лица. А что, если…       — Давай химичить из зубной пасты!       Тревис, как обычно, долго не думал, и скинул полотенце так, что то накрыло телевизор и с треском прилипло к наэлектризованному экрану.       — А давай!       Ребята побежали в ванную. Та была огромной, чистой и очень голубой, как какой-нибудь кусок старого аквапарка, который, по странной детской логике Адама, относился к тем игровым комнатам, которые ему мерещились, и между рёбер шевелилось то самое непередаваемое ощущение ожидания.       — Надо только взять, на что встать… Ты пока шампунь открывай, а под раковиной есть миска, где смешивать! — Тревис шустро возился в шкафчике и через полминуты уже тащил у себя на голове бельевую корзину.       «Так… — думал Адам, откручивая крышку у геля для бритья, — сейчас я повернусь, и Тревис тоже посмотрит прямо, — он залез на перевёрнутую корзину, — и я тогда увижу…»       Стоило было Адаму посмотрел в зеркало, как всё моргнуло помехами, как на телеке, и пропало.

***

      — Я всё понял!       Адам тяжело моргнул и у Тревиса наконец-то появилось лицо. Непривычно небритое лицо.       — Братан, если ты мне опять будешь гнать свою телегу про инопланетян — я перестану в собой общаться, внатуре. С днюхой тебя, кстати.       Они снова сидели в Плывисосиске, и никто даже не догадывался, что новую вывеску пришлось делать именно из-за них. А так же никто не догадывался, что тут праздновали день рождения Адама: не было не то, что торта и подарков — даже дурацкого бумажного колпачка.       — Ну может хоть в волмарт за дудкой сходим?       — Вломэ, — отмахнулся Тревис, — да и какие дудки? Мы уже взрослые. Так что ты там понял, говоришь?       — Мне надо буквально собрать себя в кучу! И дело не в инопланетянах. Вернее, в них, но мне надо разбирать не непосредственно с ними! Понимаешь — есть я, которого ты видишь, и есть я, которого ты знал десять лет назад, и нам надо как-то согласоваться, чтобы не жить разные жизни, потому что нас разделило НЛО во время пожара у меня дома!       — …Под дудкой ты имел в виду косяк, да?       — Да пошёл ты! Между прочим я в десятом классе за нас двоих впрягся, хотя сам не курил, но теперь миссис Перкинс думает, что это я один торчок!       — Миссис Перкинс уже ничего не думает, ей на нас фиолетово, — Тревис как-то нетипично для себя постукивал пальцами по ярко-синей картонной упаковке, — мы выпустились, мы теперь взрослые. Ну и кстати какие у тебя в итоге планы на будущее? — Тревис зажевал картошину. Адам чувствовал себя ещё более неловко, чем на свидании и собеседовании вместе взятых, и всё больше подумывал о том, что эти три события вообще ничем не отличались.       — Громозавр.       — Чего?       — Громозавр.       Адам щёлкнул доску по хвосту и та долбанулась о столик с таким грохотом, что на них все обернулись.       — Громозавр, Тревис. Помнишь такого? Я стану прорайдером.       Скейт Тревиса назывался «Громозавр», хотя на нём не было картинки ни динозавра, ни молнии. На нём вообще картинки не было, настолько он был заёрзанный об перила школьного крыльца, но когда-то, в момент покупки, там была то ли акула, то ли угорь, то ли змея, и вообще — так круче было. Адам надеялся, что они оба будут как этот скейт — чем больше жизнь мотает, тем круче — но Тревис, похоже, вообще не хотел себя ассоциировать… Ни с чем.       — Ты же кататься не умеешь!       — Стоять могу. Не в руках же я его сюда принёс, подумай! — Тревиса упорно не получалось поддеть, и Адаму уже хотелось сбежать куда подальше.       — Это мало. Ты убьёшься на первой же рампе.       — Я убьюсь на самой большой первой рампе, — Адам энергично поиграл бровями, — смекаешь? Один раз — зато как. Надену надувной костюм динозавра или типа того. Или перед этим всё-таки трахну собаку.       Собака Тревиса может и беспокоила, но не впечатляла, и от осознания этого даже хот-дог в бумажной тарелке у Адама становился безвкусным как вата. Интересно, а какая на вкус вата в голове?       — Не нравится мне всё это. У тебя, как его… — Тревис продолжил набивать рот, кажется, вообще не скучая по своему скейту, — Шизогенное поведение.       Адам вскочил, едва не опрокидывая стол, и вытаращил на приятеля глаза.       — Ты что, в заговоре?!       Вот теперь всё сложилось. Тревис, конечно же, не мог стать таким сам — это сомнению подвергаться не могло, но что, если его не поменяли местами с клоном, а подвергли промывке мозгов? Как Адам убедился на собственной шкуре и с помощью опросов на форумах для психов, Теория Красного Креста работала, и не было никаких гарантий, что тот стрёмный мужик-спасатель не подкармливал Тревиса списанными инопланетными батарейками под видом витаминок. Иначе откуда эта апатия, иначе почему ему стало ничего не нужно?       — Братан, остынь, — Тревис закатил глаза, — Я имею в виду, мне вообще не нравится, что ты гонишь какую-то мрачную хероту и одновременно улыбаешься до ушей, как будто это весело.       — Весело. Это, сука, весело! — Адам стукнул кулаком по столу, — что мне ещё осталось, а? Может друг, который не бросит меня из-за дурацкого видео? Может быть место в мире за пределом роди-детей-ходи-на-нелюбимую-работу-до-старости? Может девушка, для которой я не просто прикольный аксессуар?       — Ты сам виноват, что никуда не поступил.       — А смысл? Отсрочить это дерьмо на пару лет? Я уже всё понял! Это бессмысленно!       — Повзрослей уже.       — Не, — Адам страшно улыбнулся и достал из кармана фонарик, — у меня есть, — он нажал на кнопку, тот заморгал, как полицейская мигалка, — кое-что, — и направил луч прямо себе на голову, — покруче!

***

      — Не могу дождаться, когда будет моё восемнадцатилетие! Вот это у нас тусовка будет, круче, чем на МТВ! — Адам весь светился от счастья и от жгучего летнего солнца. Охлаждаться не помогала даже битва на водяных пистолетах, и у Тревиса начинала нехорошо кружиться голова, поэтому прямо сейчас они шли к Сэму за кепкой.       — А потом будет ещё круче: мы будет сами организовывать все тусовки без родителей, и даже протащим выпивку! — ничего не предвещало беды кроме уже упомянутого головокружения, и Тревис только радовался, что уже через четыре часа начнётся празднование, — Мы с дядей Томом уже забились, что он поможет, если ему на халяву тоже перепадёт.       — Точно!       У Адама аж глаз задёргался, и даже не от того, что в него почти воткнулась ветка соседского садового куста.       — Нашёл куда телепортироваться… — пробормотал он, с трудом пытаясь вылезти. Да, да конечно. День рождения. Сейчас будут шарики, игры, друзья, сюрпризы, разноцветный торт и ощущение радости ожидания. И ты настолько кому-то нужен, что этого даже не замечаешь; будто так и надо, чтобы раз в год для тебя из ниоткуда взялся праздник. Всё так и было, но не для него. Вернее, для него, но… Чёрт, голова раскалывалась.       — …А знаешь, что? — Тревис вдруг остановился, оборвавшись на полуслове, — эй, зацени, там что, дикобраз?!       Тревис, дёрнув за руку младшего Адама, ринулся в кусты.       — Опа…       Мальчики, к удивлению старшего Адама, вообще не удивились, и, кажется, даже ждали его.       — А я говорил тебе, что он тебе на днюху придёт! — Тревис отвесил другу трофейный щелбан.       — Э… Всем привет, — Адам неуклюже выбирался из колючих веток, — а тебя, я полагаю, с днюхой?       — Да, его с днюхой. Ему радиоуправляемый джип подарят.       Старший Адам застыл в недоумении. Никакой радиоуправляемый джип ему на одиннадцатилетие не дарили, он точно помнил, что там был мини-автомат для жвачки.       — Так, пацаны, вопрос, — Адаму эта мысль пришла почему-то только сейчас, — какой сейчас год?       — Двухтысячный. Больше полугода прошло с тех пор, как мы нашли пришельцев.       Большой Адам озадаченно почесал репу. Он был уверен, что они сейчас скажут «1990», потому что в его полусне про Тревиса без лица был явно 1990й, выходит… Выходит, что ничего не выходит.       — Эй, Адам, а давай позовём второго тебя на днюху? — Тревис, как в старые добрые, душевно и бесцеремонно потыкал Адама в щёку, — я кстати за кепкой, ща!       Тревис убежал в сторону дома Сэма, пока голова не перегрелась.       — Ну… Мама не обрадуется, если на день рождения приду второй я… — он задумался, то ли не желая делиться праздником, то ли из каких-то соображений квантовой справедливости, — но мы можем спрятать тебя в кладовку как пришельца.       Адам, вопреки авторитету старшего, обиделся как маленький.       — Я хотел испытать это, а не поглазеть со стороны! Для этого у меня фотоальбом есть!       — Ну что там? — нетерпеливо крикнул маленький Адам, когда они ближе подошли к дому.       — Щас! — отозвался Сэм через окно, — кепки нет нигде, мы на балконе искать будем!       Тревис копался у Сэма в шкафах как у себя дома, а сам он бегал туда-сюда и вообще кажется не предполагал, как искать вещи. Правда на балконе кепка быстро нашлась, и даже до того, как на них свалилась груда папиных удочек, но вдруг хлопнула дверь. И она не могла так хлопнуть без стороннего вмешательства.       — Трейси, нет!!! — крикнул было Сэм, но его трёхлетняя сестричка противно засмеялась и дёрнула ручку у балконной двери. Тревис и Сэм оказались заперты.       — Эй!!! Помогите! — крикнул Сэм, изо всех сил долбя кулаками по стеклу, — мы тут застряли!       — Что мне сделать? — Адам подбежал к входной двери, подёргал — заперто.       — Там на втором этаже окно открыто!       Старший Адам не растерялся, подошёл к стене и похлопал себя по коленям.       — Давай подсажу!       Маленький Адам оказался намного тяжелее и неудобнее, чем сам себя запомнил Адам старший, и у него уже руки отваливались подпихивать его под задницу. Со стороны выглядело далеко не как чудеса акробатики.       — Дотянешься? — старший Адам перехватил поудобнее, и уже приметил пару кирпичей, чтобы нарастить им десяток сантиметров.       — Почти!.. — младший вытянулся как мог и зацепился кончиками пальцев за скользкий подоконник.       — Ты что творишь?! — раздался какой-то противный старушечий визг.       — Это нам? — не сразу сообразил Адам, снова перехватывая маленького себя.       — Да вроде нет… — маленькому было вообще не до старушек, потому что одно движение — и они оба полетят в клумбу.       — Развели тут!.. — бабка, голосом каким-то слишком знакомым уху старшего Адама, кричала что-то про незнакомцев на районе, каких-то бойлаверов и как кого-то посадили в тюрьму на 400 лет.       — Есть! — воскликнул маленький Адам, наконец ухватившись за раму, — пацаны, я иду!       Старший выдохнул, развернулся, и сел на выступ фундамента. И тут заметил, что стоит ровно напротив той телефонной будки, которая фигурировала на самой позорной видеозаписи в его жизни. Бабушка, та самая, у которой на его памяти уже случался инфаркт от аморальщины, набирала какой-то короткий номер.       — О нет.

***

      — Так я не пойму, куда ты делся? — маленький Адам уверенно лез на раскалённую крышу по хлипкой-хлипкой лестнице.       — Меня отвезли в ментовку за домогательство до несовершеннолетнего, а там я посмотрелся в зеркало, — лестница была не такая уж и хлипкая, потому что следом лез большой Адам вдвое больше весом, — это, типа, откидывает меня назад в мою реальность, поэтому я не уверен, могу ли тут водить тачку. Случайно посмотрюсь в заднее зеркало — и тачка без водилы.       — Им померещилось, что ты меня за задницу лапаешь?!       Адам всё-таки пропустил день рождения. И даже не один, а целых два! С одной стороны, он не состарился, а с другой… Чёрт, ему ведь даже уже было нечего ждать весь год и незачем терпеть адскую летнюю жару.       — А у тебя есть тачка? — спросил младший Адам, пытаясь хоть как-то приободрить раскисшего себя. Похоже, стоило сто раз подумать, прежде чем торопить события до восемнадцати.       — Есть, есть. И ты в ней, кстати, уже катался, это мамина тойота.       Младший Адам не любил хэтчбеки, как, впрочем, и старший, но ещё не выкупил фишку, что собственная машина не покупается с первой зарплаты.       На запястье у Адамов болталось по воздушному шарику, привязанному за полиэтиленовую ленточку.       — Расскажи хоть, как прошло, — горько пробормотал большой Адам, пытаясь изображать роль хорошего мудрого старшего брата. Брата?       — Ну, днюха у меня была дома, потому что Плывисосиска закрыта на ремонт. И закрылась она ровно после того, как у Тревиса хата сгорела. Мы играли в клад, в пиньяту, в домашний боулинг… Я два раза выиграл! Кстати, наши… Ваши… Короче наша мамка и его батя поженились.       — Вот это крутяк! — большой Адам очень завидовал маленькому. У него в своё время такое не прокатило. Может, закостенелые нравы девяностых?..       — Скажи, ты помнишь, как мы… вы… Вы с Тревисом смотрели «Сказки речного берега» у него, а потом с полки упала коробка с фруктовыми хлопьями?       Мелкий Адам странно скривился и поёрзал шортами о черепицу.       — «Сказки речного берега»? Что за отстой?       Что-то не сходилось.       — Но я проживал это своими глазами… Как раз в твоём возрасте. Только что.       — Ты не становился мной! Это какой-то третий Адам, который маленький ты, а не я! Но тогда по какой логике работает фонарь? И эти… Батаблетки. Двоим не кажется.       — Откуда я знаю?       — Ты взрослый, ты должен знать.       — И ты туда же?! — на этом моменте старший Адам готов был серьёзно обидеться. Младший неловко пожал плечами и пнул какую-то палочку.       — Ладно, извини! Может, имеет значение, в зеркало ты светишь, или просто на себя?       — В любом случае, я проебался. Опять. Не говори так, кстати, — Адам печально вздохнул и посмотрел на небо цвета своего любимого йогурта, который в его двухтысячном уже не делали. Но как-то будто бы нехорошо было хандрить в своём присутствии, особенно когда сам отказался идти в колледж, чтобы не жить как на пороховой бочке с крепким знанием, что этой жизни скоро конец, и это даже не смерть, — Но слушай, хотя бы у нас нет третьего Адама, который бы сломался, обожравшись батареек, и женился на Венди.       — Внатуре… — маленький Адам выпучил глаза и покачал головой, — и хорошо, что ничего не взорвалось от нашей встречи, как обычно в таких фильмах бывает. Пришельцы не дураки всё-таки…       — Знаешь, в чём прикол? — Адам всё-таки скатился, но хорошо, что не задницей с крыши. Кому пожаловаться, как не самому себе? — За 21 и правда жизни нет. Всё, что ты получаешь из крутого — это алкоголь и тачка. Все безразличны к твоим успехам, но обязательно ткнут пальцем, если что-то не понравится. Ты заканчиваешь учиться, в тебя перестают дальше ты либо встраиваешься в эту систему, либо живёшь на отшибе.       — В десять — тоже отстой. Ну, сам знаешь. Тебе дохрена всего обещают, а потом ничего не получается.       — Ничего… Ничего… — Адама вдруг замкнуло и он храбро вскочил на ноги. Ветер дул как в кино, а в воздухе странно пахло надеждой и отработанным машинным маслом, — а вот и не правда! Нам дали шанс, — он потыкал пальцем в небо, — сверху. Мы избранные, понимаешь? Мы взяли лучшее от нас, чтобы в итоге давать друг другу советы, как жить параллельные жизни.       — Но зачем-то же это всё пришельцем надо?       — Надо. Поэтому я готов ещё хоть сто раз своровать батаблетки и прийти сюда.       Адамы пожали друг другу руки.       — И нам нужно как-то решить, как связаться с теми, кто сверху, чтобы они вернули там всё на места.       — Да. Пусть подбросят нас домой!