Глава 11. Бумажные крылья над пепелищем

      Рассвет над Деревней Тихой Ивы был серым, затянутым дымкой. Но в этот раз это был не холодный утренний туман, а едкий, горький дым погребальных костров.       На широком пустыре за деревней полыхало пламя. Наставник Ли Ханъи лично начертил вокруг кострища оградительный круг из соли и киновари. Внутри горели не люди — там сгорала скверна. Тела тех, кого подчинила «Лоза Кровавого Вьюна», нужно было предать чистому огню, чтобы семена паразита не ушли в землю и не отравили корни вековых ив.       Ли Ханъи стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Оранжевые отсветы плясали на его белоснежных одеждах, но лицо оставалось холодным и бесстрастным, словно высеченным из льда. Рядом с ним, чуть позади, стояла Бай Синъюй. Ветер трепал её волосы, но она не отводила взгляда от огня.       — Староста сказал, что соберет пепел в урны и похоронит их с почестями, — тихо произнесла она. — Когда огонь очистит их, они снова станут просто людьми.       — Огонь лишь скрывает следы, — ответил Ли Ханъи, не оборачиваясь. — Но он не решает проблему. Тот, кто посеял эти семена, всё ещё дышит.       Он развернулся и взмахнул рукавом. На небольшом походном столике, стоявшем поодаль, сами собой развернулись бумага и кисть.       — Мы не можем просто вернуться и забыть об этом. Секта Багрового Корня — это не просто банда отступников. Это чума, которую мы считали побежденной десять лет назад. Если она вернулась... Альянс Пяти Сект должен знать.       Наставник Ли быстро написал несколько строк. Иероглифы выходили острыми и резкими, как удары меча.       — Я пишу Старейшинам Секты, но этого мало, — произнес он, макая кисть в чернильницу. — Старейшины Журавля осторожны. Они будут созывать советы, гадать на панцирях и тянуть время. Нам нужна сила, которая заставит их действовать немедленно.       Он поднял взгляд на Синъюй.       — Я пишу твоему отцу, Главе Клана Бай. Его слово в Совете Альянса весит больше, чем слово трех старейшин. Если Бай Чжэн узнает, что его дочь столкнулась с Ересью Крови, он поднимет на ноги весь Север.       Синъюй кивнула, понимая его замысел. Отец был тираном в семье, но во внешней политике он был яростным защитником "чистоты пути". Угроза дочери — идеальный повод для него усилить влияние Клана.       — Чем эта ученица может помочь вам, Наставник?       — Добавь свое послание, — Ли Ханъи протянул ей кисть. — Подтверди мои слова. Напиши, что ты видела печать своими глазами. И поставь личную печать Наследницы. Это убедит его, что я не преувеличиваю.       Синъюй взяла кисть. Её рука не дрогнула. Она не стала тратить чернила на поэзию — отец ценил лишь ясность. «Печать Крови подлинная. Угроза клану — прямая. Я видела это своими глазами», — вывели черные штрихи. Затем она помедлила секунду и добавила внизу то, что заставит отца поверить безоговорочно — подпись, которую она использовала лишь в переписке с домом, имя, данное ей при рождении до того, как она получила статус Наследницы: «С почтением, твоя Сюэ Син». Затем она сняла с пояса нефритовый жетон с гербом Клана Бай и прижала его к бумаге, напитав каплей своей Ци. На листе остался четкий морозный отпечаток белого лотоса.       Ли Ханъи удовлетворенно кивнул. Он сложил письмо в сложную фигуру — из бумаги сформировался изящный журавлик.       — «Лети», — скомандовал он, выдохнув на фигурку немного своей духовной силы. Бумажный журавлик ожил. Он захлопал крыльями, издал тихий шелестящий звук и, описав круг над костром, стрелой устремился в серое небо, взяв курс на далекие Пики Туманных Облаков.       — Ветер переменился, — произнес Наставник, провожая вестника взглядом. — Мы призвали бурю, чтобы разогнать туман. Главное теперь — чтобы эта буря не снесла и нас самих.       Он посмотрел в сторону деревни, где в окне старосты горел тусклый свет лазарета.       — Проверь Чэнь Сюаня и остальных учеников. Мы выдвигаемся завтра на рассвете.

***

      В комнате, выделенной для раненого, пахло горькими травами, застарелой кровью и резким ароматом целебного вина. Утренний свет, просачиваясь сквозь бумажную перегородку, падал на лицо Чэнь Сюаня, делая его болезненно бледным, почти прозрачным.       Он лежал неподвижно, отвернувшись к стене. Его правая рука — рука, которая должна держать меч, — была плотно забинтована от плеча до кончиков пальцев. Под слоями ткани пульсировала тупая, тянущая боль. Но страшнее боли было онемение. Он пытался пошевелить мизинцем, но не чувствовал ничего, словно рука принадлежала марионетке, а не ему.       — Не двигайся, — мягкий, но твердый голос вырвал его из мрачных мыслей.       Су Юнь сидела рядом на низком табурете. Её глаза были красными от бессонницы, но руки двигались уверенно и точно. Она меняла компресс на его плече.       — Яд «Шипов Розы» коварен, — тихо объясняла она, отжимая тряпку, пропитанную темно-зеленым отваром. — Он атакует не плоть, а меридианы. Наставник Лань говорила, что если не вывести его полностью за три дня, каналы Ци могут закупориться навсегда.       Чэнь Сюань не ответил. Его плечи дрогнули. Перед глазами всплыл суровый лик отца: «Клан Чэнь — это сталь. Сталь не гнется». Вспомнил брата, чья тень всегда нависала над ним, напоминая, что Сюань — лишь бледная копия. А теперь... теперь он даже не копия. Он осколок. Одинокая слеза, горячая и злая, скатилась по переносице и упала на подушку. Он зажмурился, пытаясь задавить в себе этот позорный вой, рвущийся из горла. Он подвел всех. Он ничтожество.       — Хватит, — прохрипел он, дернув плечом, пытаясь отстраниться от её рук. — Оставь меня.       — Не дергайся, будет больно, — спокойно возразила Су Юнь, возвращая его руку на место.       — Зачем ты помогаешь мне? — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния.       Он попытался оттолкнуть её здоровой рукой, грубо, чтобы она ушла, чтобы не видела его падения.       — Уходи! Я не нуждаюсь в твоей жалости!       Но Су Юнь перехватила его запястье. Её хватка была неожиданно сильной для целительницы. Она не ушла. Она даже не отстранилась.       — Это не жалость, Брат Сюань, — жестко сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Это битва. И ты не имеешь права сдаваться, пока я сражаюсь за твою судьбу.       Чэнь Сюань замер, опешив от её напора. Он смотрел на неё — на ту самую девушку, которую он когда-то публично высмеивал перед учениками. И сейчас она, вместо того чтобы злорадствовать, удерживала его на краю пропасти.       — Почему? — выдохнул он. Стыд обжег лицо сильнее лихорадки.       — Я ведь причинил тебе боль. Я смеялся над тобой. Почему ты спасаешь меня?       Су Юнь на секунду замерла. Её щеки слегка порозовели, но взгляд остался прямым и ясным.       — Моя бабушка говорила мне в детстве: «Неважно, кто перед тобой — друг или недруг. Если ты видишь чужую боль и можешь помочь, но проходишь мимо — твоя душа сгниет быстрее, чем любая рана». — Она мягко разжала его пальцы, её голос стал тише, теплее.       — Ты рисковал жизнью ради другого человека. Ты поступил как благородный воин.       Чэнь Сюань удивленно повернул голову. Су Юнь встретила его взгляд прямо. В её глазах не было ни подобострастия, ни страха. Только спокойная, профессиональная сосредоточенность.       — Твоя рука — это не только меч, Чэнь Сюань. Это кисть, чтобы писать. Это ладонь, чтобы помочь другу подняться. Это пальцы, чтобы держать чашку чая. Даже если ты не сможешь использовать высшие техники Меча, ты останешься заклинателем. И ты останешься жив. Разве этого мало?       Чэнь Сюань моргнул. Эти слова ударили в сердце, разбивая ледяную корку гордыни. Он смотрел на выбившуюся прядь у её виска, на её простые руки, пахнущие полынью. И вдруг почувствовал странное тепло — не то, что дает костер или вино, а то, что идет от человека к человеку. Сквозь боль и отчаяние пробилось что-то новое. Смущение. Ему вдруг стало неловко лежать перед ней вот так, беспомощным, но в то же время... ему отчаянно не хотелось, чтобы она убирала руку.       — Можно воды? — прошептал он, чувствуя, как пересохло в горле.       Су Юнь тут же отставила миску с отваром и поднесла к его губам чашку с теплой водой. Она придерживала его за затылок, помогая приподняться. Её ладонь была теплой и шершавой от работы с травами, но это прикосновение показалось Чэнь Сюаню приятнее, чем самый дорогой шелк. Он пил жадно, проливая капли на подбородок. Су Юнь аккуратно вытерла их краем рукава, не выказав ни капли брезгливости.       — Спасибо, — выдохнул он, когда она убрала чашку. Это было, пожалуй, первое искреннее «спасибо» в его жизни.       Су Юнь слабо улыбнулась.       — Отдыхай. Я буду здесь.       За окном, скрытый густой тенью старой ивы, стоял Е Лан. Он не собирался шпионить, но и уйти не мог. Ему просто нужно было знать. Несмотря на взаимную неприязнь, в том проклятом лесу что-то изменилось. Чэнь Сюань, этот заносчивый «золотой мальчик», не спрятался за спинами других, а принял удар на себя. И теперь Е Лана грызло странное, непривычное чувство — смесь раздражения и мрачного уважения. Он хотел лично убедиться, что тот идёт на поправку.       Он видел, как Су Юнь вытирает лицо Чэнь Сюаня. Видел, как бережно она поправляет его одеяло. И видел взгляд Чэнь Сюаня — этот растерянный, мягкий взгляд, направленный на неё.       Внутри Е Лана поднялась горячая, темная волна. Это чувство было тяжелым, удушливым и горьким. В этой Секте, полной высокомерия и холода, Су Юнь была единственной, кто принял его безоговорочно. Подобно земле под ногами, она была привычной и надежной. Она была тем тихим берегом, куда он возвращался зализывать раны. Она была его тенью — безмолвной и преданной. А теперь эта тень согревала чужака.       «Почему меня это задевает?» — подумал он, чувствуя, как внутри сжимается ледяной узел. Но тут же в голове всплыл образ Синъюй. Её холодная красота, её запах лотоса, её тонкие пальцы на струнах гуциня. «Я люблю А-Юй, — напомнил он себе. — А-Юй — моя цель. Моя звезда. А Су Юнь... Су Юнь просто сестра. Друг». Тогда почему этот «дружеский» укол в сердце так саднит? Почему ему неприятно видеть, что Су Юнь может быть нужна кому-то еще, кроме него? «Ты просто жаден, Е Лан, — с мрачным отвращением признался он сам себе. — Ты хочешь владеть всем миром, даже тем, что тебе не обещано».       Он резко отвернулся от окна и зашагал прочь, сбивая носками сапог высокую траву. Ему нужно было чем-то занять руки. Чем-то острым и твердым. Деревянная заготовка для шпильки в его кармане казалась сейчас спасительным якорем.

***

      Вечер опустился на деревню тяжелым, влажным одеялом. В комнате старосты, которую отвели Наставнику Ли, было тихо. Лишь треск фитиля в масляной лампе да скрип кисти по бумаге нарушали безмолвие.       Ли Ханъи сидел за низким столом. Перед ним лежали черновики посланий Старейшинам Великих Сект Альянса. Слова давались тяжело. Этикет требовал уведомить всех, включая Павильон Нефритового Леса, но как написать, что главная улика — безумный пленник — указывает на сына Главы Вэнь? Как сообщить союзникам, что преступник, возможно, сидит среди них, не спровоцировав при этом войну между кланами?       Легкий стук в дверь прервал его размышления.       — Войдите, — коротко бросил он, не отрываясь от письма.       Дверь скользнула в сторону, и в комнату вместе с порывом ночного ветра вошел Вэнь Сюин. На нем было свежее ханьфу цвета молодой листвы, расшитое серебряными нитями, а в руках он держал изящный фарфоровый кувшин и две пиалы.       — Надеюсь, я не помешал вашим трудам, Наставник Ли? — его голос звучал мягко, почти ласково.       — Я заметил свет в вашем окне и подумал, что вам не помешает согреться. Ночи здесь промозглые, а этот нектар — «Слеза Лунной Орхидеи» — лучшее средство от усталости и сырости.       Вэнь Сюин прошел к столу и с грацией церемониймейстера поставил кувшин. Ли Ханъи наконец отложил кисть. Он медленно поднял глаза на гостя. В его взгляде не было ни приветствия, ни благодарности.       — Я не пью вина во время миссий, Молодой Господин Вэнь. Особенно когда в соседнем сарае сидит безумец, способный управлять мертвецами.       Вэнь Сюин ничуть не смутился. Он улыбнулся, наливая вино только в одну пиалу — для себя.       — О, какая самоотверженность. Ваша Секта верна своим аскетичным традициям. Но пленник надежно скован вашим льдом. Ему не сбежать.       Он сделал изящный глоток, прикрыв глаза от удовольствия.       — К тому же, этот старик... он ведь уже не совсем человек, верно? Его разум подобен разбитому зеркалу. В каждом осколке — свой кошмар.       — И в одном из этих осколков отражаетесь вы, — голос Ли Ханъи прорезал тишину, как ледяной клинок.       Вэнь Сюин замер с пиалой у губ. Пауза длилась всего долю секунды, но воздух в комнате сгустился. Затем он медленно опустил руку и посмотрел на Наставника с выражением идеального вежливого удивления.       — Простите? Боюсь, я не уловил метафоры.       — Это не метафора. Тогда в лесу. И сегодня, когда мы его тащили. Он смотрел на вас. Он не просто бредил — он узнал вас. Он назвал вас «Изумрудным Господином». Он молил о пощаде. Он кричал, что вы «обещали ему силу».       Вэнь Сюин тихо рассмеялся. Он покачал головой, словно взрослый, слушающий нелепую выдумку ребенка.       — Наставник Ли, вы меня удивляете. Вы строите обвинение на бреде умирающего фанатика? Вы же видели его глаза. Там только безумие и хаос. Я был одет в зеленое — цвет моего Клана. Возможно, те, кто пытал его в Секте Багрового Корня, тоже носили мантии этого цвета. Или он принял меня за галлюцинацию лесного духа. Безумцы часто путают своих спасителей со своими палачами.       — Спасителей? — Ли Ханъи встал. В тесной комнате сразу стало холодно. — Вы убили тех марионеток с пугающей легкостью. Вы знали их слабые места еще до того, как моя ученица нашла печать. Ваши иглы били точно в узлы управления. Для того, кто видит технику Крови впервые, вы слишком хорошо в ней разбираетесь.       Вэнь Сюин тоже поднялся. Улыбка не исчезла с его лица, но в глубине глаз, там, где обычно плескалась теплая зелень, застыл ядовитый малахит.       — Я — Глава Павильона Нефритового Леса, Наставник, — голос Вэнь Сюина стал глубже, в нем проступили властные нотки, заставившие воздух в комнате завибрировать. — Мы изучаем анатомию и потоки Ци глубже, чем кто-либо. Мои знания — это результат образования, а не сговора с еретиками.       Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличной, нарушая личное пространство мечника.       — Ваши обвинения... они звучат опасно. Совет Альянса очень ценит хрупкий мир. Им будет крайне неприятно узнать, что Наставник Ли Ханьи готов бросить тень на репутацию Главы союзного Клана лишь на основании галлюцинаций сумасшедшего. А что на этот счёт скажет сам Бай Чжэн? Думаю он будет в ярости, учитывая ваше с ним неоднозначное прошлое. Вы действительно хотите спровоцировать войну с Югом из-за ночных кошмаров безумца?       Это была угроза. Изящная, завернутая в шелк слов, но острая, как игла. Ли Ханъи понимал: без железных доказательств любое открытое обвинение будет воспринято как оскорбление Великого Клана.       — Я не ищу врагов, — процедил Ли Ханъи, глядя Вэнь Сюину прямо в глаза. — Я ищу истину. И я предупреждаю: если я найду хоть один гнилой корень в моем саду, я вырву его. Даже если это будет редчайший нефритовый цветок.       Вэнь Сюин выдержал его взгляд. Затем он склонил голову в идеальном, почтительном поклоне.       — Ваша бдительность достойна восхищения. Секте Журавля повезло с таким защитником.       Он поднял свою пиалу, в которой плескалось вино.       — За мир в Поднебесной, Наставник.       Молодой Глава Клана Вэнь медленно, смакуя каждый глоток и глядя Ли Ханъи прямо в глаза, осушил пиалу до дна. Затем он аккуратно поставил её на поднос и взял кувшин обратно в руки.       — Жаль, что вы не оценили букет. Такое вино не должно выдыхаться в комнате, полной недоверия.       Вэнь Сюин уже коснулся пальцами двери, чтобы выйти, но вдруг замер и обернулся в пол-оборота. На его губах играла едва заметная, ядовитая улыбка.       — И еще, Наставник Ли... Если вы так ищете тьму, может, вам стоит перестать смотреть на гостей и оглянуться на своих учеников? Задайте себе вопрос: откуда ваша «чистая» Наследница Бай, которая якобы впервые видит Магию Крови, с такой пугающей легкостью нашла уязвимость печати и уничтожила её? Она разобралась в структуре проклятия быстрее, чем вы достали меч. Слишком уж... опытно для новичка. Не находите? Спокойной ночи.       Он развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.       Ли Ханъи остался стоять в тишине. Он посмотрел на красное пятно на полу. Затем он медленно опустил руку на рукоять меча «Циншуан». Металл отозвался тихим гулом. Наставник сел обратно за стол, скомкал начатые письма и бросил их в жаровню.

***

      Ночь опустилась на крыши деревни, принеся с собой холод и стрекот цикад. Е Лан сидел на коньке крыши дровяного сарая, скрестив ноги. Отсюда был виден весь двор, погруженный в сон, и темный силуэт гор на горизонте.       В его руках была та самая ветка ивы, которую он срезал у реки в ночь прибытия Вэнь Сюина. В ту ночь, когда он посмел заступиться за Синъюй перед Вэнь Сюином, пытаясь оградить её от его липкого внимания, и получил за свою дерзость жесткую взбучку от Наставника Те. Эта ветка была свидетелем его унижения и его клятвы стать сильнее. Древесина уже подсохла, став твердой и светлой, как кость. Е Лан вертел в пальцах короткий охотничий нож. Лезвие с тихим шуршанием снимало стружку, слой за слоем, придавая грубой палке форму изящной шпильки.       Он делал это медленно, с непривычной для него осторожностью. Его руки, привыкшие рубить мечом и ломать кости, сейчас двигались с ювелирной точностью. «Для А-Юй», — думал он, сдувая опилки. Это будет не золото и не нефрит, которыми наверняка заваливает её Вэнь Сюин. Это простое дерево. Но ива — дерево гибкое и живучее. Оно гнется под бурей, но не ломается. Как она.       В памяти всплыл низкий, хриплый голос отца. Е Лан вспомнил тот вечер так ясно, словно это было вчера. Запах раскаленного железа и угольной пыли. Кузница, озаренная лишь отсветами угасающего горна. Его отец, Е Цан, сидел на грубой скамье, крутя в своих огромных, мозолистых руках — руках, способных согнуть подкову, — простой, но изящно вырезанный гребень из персикового дерева.        «Слушай меня, сын, — тихо говорил он тогда, глядя не на Е Лана, а на пляшущие языки пламени. — Ты знаешь, я полжизни продавал свой меч. Кровь хорошо оплачивается. Когда я встретил твою мать, у меня в поясе было достаточно золота, чтобы купить пол-улицы в этом городе. Но в тот день, когда я решил просить её руки, я поклялся: в наш дом я не принесу ни капли той, старой жизни. Я зарыл свой меч и построил эту кузню, чтобы мои руки пахли честным дымом, а не смертью. Отец замолчал, проведя пальцем по зубцам гребня. — Я купил ей всё, что требуют приличия: шелка, украшения, дом. Денег хватало. Но когда я собрал свадебные дары... я смотрел на них и чувствовал пустоту. Это были просто вещи. Холодные, купленные у чужих людей. В них не было меня. В них не было моего обещания беречь её. Он поднял гребень, и в его суровых глазах мелькнуло что-то бесконечно теплое. — Тогда я взял кусок персикового дерева. Я сидел три ночи, вырезая каждый завиток, думая о том, как буду расчесывать её волосы, когда они поседеют. И знаешь, что меня удивило больше всего? Из всех даров, из всего золота и шелков... она полюбила этот кусок дерева больше всего. Она носит его у самого сердца уже двадцать лет. Потому что вещи, купленные за золото, имеют цену. А вещи, в которые ты вложил своё время и душу — бесценны.»       Воспоминание растворилось, оставив после себя ощущение тепла, которого так не хватало этой холодной ночью. Е Лан улыбнулся. Он представил, как вложит эту шпильку ей в ладонь. Как она улыбнется — той редкой, настоящей улыбкой, которую он видел лишь пару раз. «Я стану сильнее, — пообещал он себе, вырезая на навершии шпильки крошечный бутон. — Я докажу, что достоин стоять рядом. Даже если у меня нет знатной фамилии, мой меч защитит её лучше, чем все деньги Юга».       Он вложил в последнее движение слишком много силы, слишком много желания доказать свою правду. Лезвие соскочило. Острая сталь полоснула по большому пальцу левой руки.       — Тц!       Е Лан отдернул руку, но было поздно. Крупная, темная капля крови набухла на порезе и сорвалась вниз. Она упала прямо на светлую древесину почти готовой шпильки. Кровь мгновенно впиталась в пористую иву, оставив на месте будущего бутона уродливое багровое пятно.       Е Лан замер, глядя на это пятно. Шпилька для А-Юй. Запятнанная его кровью. Испорченная его злостью. Он попытался стереть пятно рукавом, но оно уже въелось глубоко.       — Идиот, — прошептал он самому себе.       Он сунул палец в рот, слизывая кровь, соленый металлический вкус которой был ему так знаком. Шпильку он не выбросил. Он убрал её во внутренний карман, поближе к сердцу. Пятно можно закрасить лаком. Или оставить как напоминание. Напоминание о том, что его руки созданы разрушать, а не созидать. И что его любовь — будь то к Синъюй или его собственническая привязанность к друзьям — всегда будет иметь привкус железа.       Он посмотрел на луну, висевшую над Хребтом Туманных Облаков.       — Завтра домой, — сказал он пустоте.       Внизу, в тени дома, бесшумно скользнула фигура в зеленом. Вэнь Сюин, направляющийся к сараю с пленником, на секунду поднял голову и увидел силуэт на крыше. Уголок его губ дрогнул в усмешке, но Е Лан этого уже не заметил.

***

      Дверь сарая скрипнула едва слышно, словно от порыва ветра. Внутри было темно и холодно. Воздух застыл, пропитанный магией льда Наставника Ли. Безумный старик, скованный по рукам и ногам ледяными кандалами, сидел в углу на куче соломы. Он не спал. Его воспаленные глаза лихорадочно бегали в темноте, видя призраков прошлого.       Когда на пороге возник силуэт в зеленом, старик дернулся. Лед хрустнул, но не поддался.       — Господин... — прохрипел он, пытаясь подползти, насколько позволяли цепи. — Изумрудный Господин... Вы пришли... Вы не бросили верного слугу...       Вэнь Сюин вошел внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Он двигался бесшумно, не потревожив даже пыль на полу. В его руке не было оружия, лишь веер Цуйфэн, которым он лениво обмахивался, разгоняя спертый воздух. Вэнь Сюин подошел ближе.       — «Изумрудный Господин»? — переспросил он шепотом. — Так ты его называешь?       Вэнь Сюин шагнул в полосу лунного света. Его лицо, красивое и спокойное, озарилось серебром. Старик замер. Он вглядывался в черты лица юноши, и радость на его лице начала сменяться недоумением, а затем — животным ужасом. Он увидел то, чего не заметил в хаосе битвы.       — Нет... — прошептал безумец, отшатываясь назад, к гнилым доскам стены. — Глаза... У него глаза змеи... А у тебя... Ты не он.       Вэнь Сюин присел перед ним на корточки, не боясь испачкать дорогие одежды.       — Разумеется, что я не он, — мягко подтвердил он.       — Но мы похожи, верно? Судя по твоей реакции, мы словно близнецы. Расскажи мне, старик. Кто дал тебе семена? Кто носит мое лицо в тени?       Старик затрясся.       — Я не могу... Клятва... Он видит... — он начал биться головой о стену. — Он обещал силу! Он обещал, что Павильон возвысится! Но ты... ты просто тень! Ты мальчишка!       Вэнь Сюин выпрямился. Его лицо ожесточилось. Он получил ответ, которого боялся. «Павильон возвысится». Значит, это действительно кто-то из своих. Кто-то из верхушки Клана Вэнь, кто действует за его спиной, используя его внешность или родство как прикрытие. Если Ли Ханъи узнает об этом — Клану конец. Альянс уничтожит Павильон Нефритового Леса.       — Значит, это внутреннее дело семьи, — тихо произнес Вэнь Сюин. Его голос лишился вопросительных интонаций. Теперь в нем звучал приговор. — Спасибо за правду, старик. Я найду того, кто носит эту маску. Но ты... ты должен простить меня, однако твоё существование может причинить много вреда моему клану.       Старик, поняв, что смерти не избежать, открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь Ледяного Мечника. Вэнь Сюин был быстрее. Он просто сделал плавное движение веером, направив поток воздуха прямо в лицо пленнику. Сладковатый, приторный аромат, который он распылил еще в пещере, теперь стал гуще, концентрированнее. Яд, уже дремавший в крови старика, получил команду к действию. Старик судорожно втянул воздух. Его зрачки расширились до предела. Сердце, и так изношенное темной магией, просто остановилось, не выдержав перегрузки. Без крови. Без крика. Тело пленника обмякло, словно марионетка, которой перерезали нити.       Вэнь Сюин постоял секунду над трупом, наблюдая, как угасает жизнь. Затем он сложил веер с сухим щелчком.       — «Лист падает, чтобы накормить корни», — прошептал он старинную формулу прощания последователей Багрового Пути. — Спи спокойно, заблудший брат. Пусть твоя плоть станет землей, а твои тайны — вечной тишиной.       Он развернулся и вышел в ночь, оставив за спиной труп, который завтра назовут жертвой «истощения и разрыва сердца». Теперь у Вэнь Сюина была своя цель в этой игре: найти предателя в собственном доме раньше, чем это сделает кто-то другой.

***

      Утро встретило их густым туманом и суетой. Наставник Ли вышел из сарая мрачнее тучи. Весть о смерти пленника разлетелась мгновенно.       — Сердце не выдержало, — сухо констатировал он, обращаясь к собравшимся ученикам. — Видимо отравление тёмной Ци разорвало его меридианы. Мы не успели допросить его должным образом.       Ли Ханъи бросил короткий, тяжелый взгляд на Вэнь Сюина. Тот стоял рядом с повозкой, проверяя крепления, и выглядел искренне опечаленным.       — Какая досада, — вздохнул Вэнь Сюин. — Видимо, запретные техники требуют слишком высокой цены. Но, по крайней мере, зло наказало само себя.       Наставник Ли ничего не ответил. Он знал, что вскрытие не покажет следов яда — техники Клана Вэнь безупречны. Доказательств нет. Только интуиция старого воина, которая кричала об опасности.       — Грузимся! — скомандовал он.       — Мы возвращаемся в Секту.       Чэнь Сюаня, укутанного в одеяла, осторожно усадили в крытую повозку. Су Юнь села рядом с ним, держа наготове сумку с лекарствами. Чэнь Сюань, обычно требовательный к комфорту, на этот раз не проронил ни слова жалобы. Когда повозка качнулась, он лишь поморщился, и Су Юнь привычным жестом придержала его за здоровое плечо.       Бай Лянь, сияющая от мысли, что наконец-то покидает эту "грязную дыру", уже сидела верхом на своей лошади, нетерпеливо поигрывая поводьями.       — Ну скорее же! — капризно крикнула она.       — Я хочу в горячую ванну!       Караван тронулся. Скрип колес нарушил тишину спящей деревни. Бай Синъюй ехала в хвосте колонны, рядом с Е Ланом. Она обернулась назад. Деревня Тихой Ивы исчезала в тумане, словно её и не было. Пепелище на месте сожженных кукол уже остыло.       Взгляд Синъюй скользнул вперед, к голове отряда. Там, верхом на белоснежном коне, ехал Вэнь Сюин. Его спина была прямой, зеленая мантия развевалась на ветру. Он выглядел как герой, возвращающийся с триумфом. Но Синъюй видела другое.       Она коснулась груди, где под одеждой был спрятан её секрет. Лишь на мгновенье она подумала, что если бы игра которую затеял Брат Вэнь, возможно это заставило бы ее отца отступиться от идеи связать их узами брака.       — Старшая Сестра Бай? — голос Е Лана вырвал её из мыслей.       Он ехал рядом, глядя на неё с тревогой.       — Ты в порядке? Ты побледнела.       Синъюй повернулась к нему. В глазах Е Лана было столько тепла и искренней заботы, что ей на миг стало больно. Он еще не знает, какой ад ждет их впереди. Она заставила себя улыбнуться — мягко и успокаивающе.       — Всё хорошо, Брат Е. Просто задумалась. Поедем домой.       Караван скрылся за поворотом горной дороги. Туман сомкнулся за их спинами, скрывая тайны прошедшей ночи. Впереди их ждали Пики Туманных Облаков. И новые, куда более опасные испытания.