Глава 17. Шёлк тяжелее стали

      Утро после экзамена встретило её тишиной и запахом сандала. Синъюй открыла глаза, и первым, что она почувствовала, была не боль, а тяжесть. События вчерашнего вечера в Ущелье Черного Тумана казались далеким кошмаром, подернутым дымкой, но стоило моргнуть — и образы вспыхивали яркими искрами: кровь на руках Е Лана, его безумные глаза и то страшное видение... Он, стоящий над чьим-то трупом, сжимая раздавленное ядро. Чье это было лицо? Почему сердце сжимается от ужаса при мысли об этом?       — Сяоцзе, примите это лекарство, пока оно не остыло, — тихий голос служанки Сяо Лин вырвал её из раздумий.       Синъюй с трудом приподнялась на локтях. Лекарство в нефритовой чаше было черным и густым. Она сделала глоток — жидкость была отвратительно горькой, но почти сразу разлилась мягким теплом в животе.       Только сейчас она заметила, что в комнате они не одни. В дальнем углу, у окна, спиной к ним стоял Вэнь Сюин. При служанке он держался расслабленно, разглядывая пейзаж за окном, словно просто зашел проведать невесту.       — Вечером прибудет ваш отец, глава Бай Чжэн, и ваша матушка, — прошептала Сяо Лин, забирая пустую чашу. — Вся секта уже на ногах. Вам нужно набраться сил.       Синъюй кивнула, чувствуя, как внутри всё похолодело. Отец. Его приезд всегда означал проверку на прочность. А сейчас, после скандала на экзамене... В голове роился улей мыслей: «Что с Е Ланом? Жив ли он? Как спросить об этом Вэня и не сделать хуже? Почему Вэнь молчит?»       — Оставь нас, — голос Вэнь Сюина прозвучал мягко, но в нем был скрытый приказ.       Сяо Лин поклонилась и выскользнула за дверь. Как только замок щелкнул, завеса вежливости сползла с лица Вэнь Сюина. Он медленно повернулся. Его лицо было совершенно серьезным, лишенным привычной легкой улыбки. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё тяжелым, нечитаемым взглядом.       Синъюй невольно вжалась в подушки. Она не боялась его, но это молчание пугало больше криков. Она понимала: он в ярости. И каждое её слово сейчас может стать приговором для Е Лана.       — Тебе стоит усмирить своё волнение, А-Юй, — наконец произнес он. — К вечеру ты должна выглядеть безупречно. Твой отец не потерпит вида умирающего лебедя. Он подошел к окну, заложив руки за спину, всем своим видом показывая отстраненность.       — Спрашивай, — бросил он, не оборачиваясь. — Я же вижу, что вопрос жжёт тебе язык.       Синъюй сглотнула комок в горле.       — Как... как себя чувствуют ученики после экзамена? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Вэнь Сюин резко повернулся. На его лице отразилась злая усмешка.       — Ученики? — переспросил он вкрадчиво. — Или ученик, Син-эр?       Это прозвище — «Син-эр» — которое вчера в бреду шептал Е Лан, и из уст Вэня прозвучало как грязное ругательство. Как пощечина.       Синъюй вздрогнула.       — Не называй меня так, — выдохнула она, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — Пожалуйста.       Вэнь Сюин в два шага преодолел расстояние до кровати. Он наклонился и жестко схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В его зрачках плясали бешеные огни.              — Отчего же? — прошипел он. — Значит, грязному мальчишке можно, а твоему будущему мужу нельзя?       Он не дал ей ответить. Его губы накрыли её рот — жестко, властно, без капли нежности. Это был не поцелуй, это было наказание. Он целовал её с пугающей одержимостью, сминая её губы, вторгаясь языком, заставляя чувствовать его силу и власть. Синъюй попыталась отстраниться, уперлась ладонями ему в грудь, но он лишь сжал её подбородок сильнее. Вэнь укусил её нижнюю губу. Резко, до боли. Синъюй вскрикнула в его рот, и он тут же слизнул выступившую каплю крови, словно наслаждаясь её вкусом.       Этот вкус — металлический, соленый и едкий — вызвал в глубине её сознания резкую судорогу. На мгновение комната исчезла: перед глазами Синъюй вспыхнуло алое марево, и она ощутила холодный снег под спиной, такой же вкус крови во рту и чьи-то тяжелые шаги, удаляющиеся прочь. Фантомная боль прошила позвоночник, заставив меридианы сжаться в тугой узел. Когда Вэнь отстранился, она смотрела на него не с обидой, а с потаенным ужасом существа, которое узнало почерк своего будущего мучителя.       Наконец он отстранился, тяжело дыша. Наклонился к самому её уху и прошептал:       — Ты помнишь наш уговор, А-Юй? Помнишь, что ты пообещала мне в обмен на его жизнь?       Синъюй дрожала. Губа горела огнем, на глазах выступили слезы унижения.       — Разумеется, — прошептала она. — Я сдержу слово. Я пресеку любые контакты с Е Ланом. Я... я подведу черту.       Вэнь Сюин тихо рассмеялся, выпрямляясь.       — Само собой, ты это сделаешь. А вот моё условие... Я его еще обдумаю. И сообщу тебе позже.       Он поправил манжеты своего халата, снова став безупречным господином Вэнем. Уже у двери он бросил через плечо, небрежно, словно говорил о погоде:       — С мальчишкой всё хорошо. Он сейчас на Пике Меча. Наставник Ли лично присматривает за ним. Живучий, как таракан.       Дверь за ним закрылась. Синъюй выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает тело. Ли Ханъи. Это была лучшая новость за день. Ледяной Мечник не даст Е Лана в обиду.       Но покой длился недолго. Дверь снова отворилась, на этот раз без стука. Легкой, скользящей походкой в комнату воплыла Бай Лянь. Она была, как всегда, великолепна: в нежно-розовом ханьфу, с идеально уложенными волосами, украшенными речным жемчугом. На её лице играла вежливая улыбка, которая не касалась холодных, расчетливых глаз.       — Моя дорогая сестрица! — пропела Лянь, и в этом ласковом обращении было столько яда, что им можно было отравить колодец. — Я слышала, ты совсем плоха. Лекари говорят, ты кашляла кровью? Какой ужас. Наследница великого клана совсем себя не бережёт.       Она присела на край кровати, оглядывая бледное лицо Синъюй с видом знатока, оценивающего трещину на дешевой вазе.       — Я в порядке, Лянь, — сухо ответила Синъюй, вытирая кровь с прокушенной губы. — Просто переутомление.       — Разумеется, — Лянь прикрыла рот веером, скрывая усмешку. — Переутомление от безрассудства. Вся Секта только и говорит о том, как наша мудрая Наследница бросилась в грязь, спасая... кого там? Ах да, того парня.       Глаза Лянь сузились.       — Ты очень неосторожна, милая сестрица. Отец и матушка уже в пути. И я могу себе представить его настроение. Ты же знаешь отца. Представь, что он скажет, когда увидит тебя в таком виде? Бледную, слабую, с разбитой губой... Не думаю, что он оценит твой подвиг.       — Отец всегда строг, — Синъюй выпрямила спину, чувствуя, как возвращается фамильная гордость. — Но это обязанности Наблюдателя — защищать учеников. Я готова объяснить ему ситуацию. В отличие от некоторых, я не пряталась за спинами других.       Улыбка Лянь стала жестче.       — Как скажешь. Просто дружеский совет: напудри лицо посильнее. Ты похожа на призрака. А отец ненавидит, когда мы выглядим жалко.       В этот момент в дверь робко постучали.       — Кто там еще? — раздраженно бросила Лянь, недовольная тем, что её прервали.       — Это ученица Су Юнь... — раздался тихий голос.       — Какая наглость! — вспыхнула Лянь. — Как смеет простая ученица нарушать покой моей сестры?! Гони её прочь!       Она уже набрала воздух, чтобы крикнуть, но Синъюй перехватила её руку.       — Пусть войдет, — твердо сказала она. — Входи, Су Юнь!       В комнату бочком скользнула Су Юнь. Девочка выглядела встревоженной, в руках она сжимала поднос с дымящимся чайником и коробочками.       — Шицзе... — начала она, запинаясь.       — Я... Наставница Лань просила передать вам особый отвар для восстановления Ци. Мы с Сон Мином готовили его всю ночь.       Синъюй слабо улыбнулась.       — Спасибо, А-Юнь. Проходи, присаживайся. Не стой в дверях, я не кусаюсь. Хочешь чаю?       Су Юнь неловко поставила поднос на столик, чувствуя на себе испепеляющий, презрительный взгляд Бай Лянь.       — Вы как? — спросила она тихо, садясь на самый краешек стула. — Я... мы так волновались. Когда зеркало погасло, и Наставники улетели... Я места себе не находила от страха.       — Всё в порядке, — солгала Синъюй успокаивающим тоном. — Просто никто не ожидал зверя такой мощи в тех землях. Это была... брешь в плетении заклятия.       — Брешь? — вдруг рассмеялась Лянь. Она встала и подошла к Су Юнь, глядя на неё сверху вниз.       — Какая трогательная забота. Скажи мне, ты правда так волновалась за мою сестру? Или ты тряслась от страха за своего ненаглядного возлюбленного?       Су Юнь побелела. Чашка в её руках звякнула о блюдце.       — Вторая Госпожа Бай... — пролепетала она. — Мы все были в ужасе от ситуации. Это не имеет никакого отношения к моим чувствам... Я переживала за всех...       — Да неужели? — Лянь наклонилась ниже, её голос сочился сарказмом.       — Странно. Может, я что-то путаю? Но разве вы с этим волчонком Е Ланом не вместе? Я сама видела, как вы целовались в Деревне Тихой Ивы. Разве нет?       В комнате повисла мертвая тишина. Су Юнь застыла, её глаза расширились от ужаса и стыда. Слезы брызнули из её глаз. Она открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова оправдания. Синъюй почувствовала, как земля уходит из-под ног. Е Лан и Су Юнь? Целовались? Внутри что-то больно кольнуло. Это была ложь. Это должна быть ложь. Но Лянь говорила так уверенно...       Су Юнь всхлипнула, закрыв лицо руками, и дернулась к двери, желая сбежать, исчезнуть, провалиться сквозь пол.       — Стоять! — голос Синъюй прозвучал неожиданно громко и властно.       Она с трудом встала с кровати. Её лицо было бледным, но глаза горели холодным огнем, который редко кто видел. Она подошла к столу и взяла свой нефритовый жетон Наследницы Клана Бай.       — Замолчи, Лянь, — сказала она тихо, но от этого тона у Су Юнь перехватило дыхание. — Что ты устроила? Сестра Су пришла помочь. Она искренне беспокоится. А ты? Ты ведешь себя как базарная торговка сплетнями, а не как дочь Клана Бай.       Она сжала жетон.       — Этот нефрит — не только привилегии. Это обязанности. Это достоинство и честь. Именно поэтому мне не страшно встретить отца. Потому что, по крайней мере, одна из нас соблюдает порядок и приличия.       Лицо Лянь пошло красными пятнами. Её глаза сверкнули яростью.       — Кто бы говорил о долге?! — закричала она, забыв о достоинстве.       — Ты! Ты, которая завела себе грязного питомца и теперь нянчишься с ним на глазах у всей Секты! Ты оскорбляешь своим поведением своего будущего мужа, ты позоришь нас, и смеешь читать мне нотации?! Да ты...       Звук удара был коротким и влажным, он эхом отозвался в самых костях Синъюй. Её ладонь мгновенно вспыхнула, кожа на костяшках запульсировала от резкого прилива крови. Она не осознавала своего движения — это была судорога, выброс накопленной за две жизни горечи, который разум не успел подавить. Лянь застыла, её голова была неестественно повернута в сторону, а из высокой прически вылетела и с тихим стуком покатилась по полу нефритовая шпилька. В наступившей тишине было слышно только тяжелое, свистящее дыхание Синъюй. Она смотрела на свою руку так, словно та превратилась в клинок, который она впервые в жизни решилась обнажить против собственной крови. Синъюй стояла перед ней, опустив руку. Её грудь тяжело вздымалась, но взгляд был прямым и жестким. В нем не было сожаления. — Вон, — произнесла она ледяным тоном. — Пошла вон из моих покоев.       Лянь, хватая ртом воздух, бросила на неё взгляд, полный чистой ненависти, развернулась и выбежала прочь, хлопнув дверью. В комнате повисла тяжелая тишина. Су Юнь, дрожащая, поднялась со стула.       — Старшая Сестра... простите... я не хотела... я правда не... — она плакала, размазывая слезы.       Синъюй устало прикрыла глаза. Гнев ушел, оставив после себя лишь опустошение и горечь.       — Иди, Су Юнь, — сказала она мягко, но отстраненно. Она не стала спрашивать про поцелуй. Сейчас у неё не было на это сил. — Мне нужно готовиться к вечеру. Спасибо за лекарство.       Когда за Су Юнь закрылась дверь, Синъюй осталась одна. Тишина давила на уши. Скоро закат. Скоро встреча с отцом. Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с разбитой губой и глазами, полными тревоги. — Соберись, — приказала она себе голосом отца. — Ты — Бай Синъюй. Ты не имеешь права ломаться.

***

      К закату небо над Сектой Парящего Журавля окрасилось в тревожный багрянец, словно небеса истекали кровью, предвещая беду. Главные Врата были распахнуты настежь. Вдоль широкой мраморной лестницы выстроились сотни учеников в парадных белых одеждах, но в воздухе висело не праздничное настроение, а липкое напряжение, густое, как дым от погребальных благовоний.       В небе показались силуэты. Это были не летучие суда. Это были Небесные Корабли Клана Бай — массивные суда из черного дерева, обшитые серебром, движимые сложнейшими массивами ветра. На парусах развевался герб: Снежный Барс, разрывающий когтями полумесяц. Они шли строем, как великое крыло, подавляя своим мрачным величием. Синъюй стояла во главе встречающей делегации. На ней было церемониальное ханьфу цвета морозного неба, тяжелое от вышивки и жемчуга. Слой пудры скрывал бледность, но не мог скрыть усталость в глазах. Рядом с ней, плечом к плечу, стоял Вэнь Сюин. В своих изумрудных одеждах он выглядел расслабленным и уверенным, словно хозяин, принимающий гостей. Чуть поодаль, с идеальной осанкой, застыла Бай Лянь, нервно теребя кисточку на веере.       Позади них выстроились Старейшины. Ли Ханъи стоял, прямой как меч, но его лицо было мрачнее тучи. При виде герба Клана Бай старый шрам на его груди заныл с новой силой, словно предупреждая об опасности. Рядом переминался с ноги на ногу Те Шань — обычно шумный вояка сейчас выглядел встревоженным. Старейшина Лань кусала губы, то и дело бросая беспокойные взгляды в сторону Пика Меча, где находился Е Лан. Даже вечно спокойный Старейшина Яо нервно поглаживал бороду. Корабли опустились на площадь, подняв вихрь пыли. Трап с глухим, тяжелым стуком упал на камни.       Первым сошел Бай Чжэн. Глава Клана Бай ступил на землю так, словно весь этот мир принадлежал ему по праву рождения. От его фигуры исходила аура такой подавляющей мощи, что младшие ученики в первых рядах невольно вжали головы в плечи, ощущая физическое давление на свои мередианы. Воздух вокруг него вибрировал, пропитанный тяжелой, как свинец, аурой. Это не была просто духовная сила — это была воля палача. Синъюй почувствовала, как старые шрамы на её душе, оставшиеся от прошлой жизни, начали кровоточить. В её памяти всплыл хруст костей — звук, с которым отец ломал тех, кто не соответствовал его ожиданиям. Каждый его шаг по мрамору отдавался в её висках ударом молота, выбивающим из легких остатки кислорода.       Бай Чжэн был огромен. Его лицо с седыми висками казалось высеченным из гранита, не знающего жалости. Он был одет не в придворные шелка, а в легкую, но безумно дорогую походную броню Клана, поверх которой была небрежно наброшена мантия из шкуры гигантского белого медведя. На его левой руке тускло блестел массивный наруч из темной стали — артефакт, способный в любой миг превращаться в смертоносную алебарду.       — Видел его взгляд? — Прошелестел испуганный шепот в толпе. — Мороз по коже...       Следом за ним, бесшумно, как тень, сошла Лин Юэ. Мать Синъюй была первой красавицей Севера, но её красота была пугающей — холодной, отстраненной, как у статуи богини в заброшенном храме. Утонченная, элегантная, она скользила взглядом по толпе, но в её глазах была лишь ледяная пустота. Полное безразличие ко всему живому.       — Приветствуем Главу Клана Бай! Приветствуем Госпожу Лин Юэ! — хор голосов учеников сотряс воздух, но эхо потонуло в тишине, которую принесли гости.       Старейшины шагнули вперед для приветствия. Ли Ханъи склонил голову, соблюдая этикет, но его взгляд был прикован к Лин Юэ.       — Глава Бай, Госпожа Лин... — произнес он, и голос его дрогнул. — Сколько же зим мы не виделись?       Лин Юэ скользнула по нему пустым взглядом, словно он был предметом мебели, и промолчала. — Действительно, давно, Наставник Ли, — ответил за неё Бай Чжэн. Его голос звучал как скрежет камней.       Ли Ханъи, пытаясь скрыть горечь, продолжил:       — Нам многое нужно обсудить. Вести из Деревни Тихой Ивы тревожны. Я уже отправил письма в другие Секты, однако обстоятельства диктуют...       — Это больше не касается Секты, — грубо оборвал его Бай Чжэн, даже не дослушав. — Твоё вмешательство не требуется.       Он прошел мимо, как ледокол. Лин Юэ последовала за ним. Ли Ханъи остался стоять, чувствуя себя оплеванным. Неприятный холод разлился в груди. Вдруг он почувствовал легкое касание к плечу — Старейшина Лань ободряюще сжала его, её взгляд говорил: «Ты сделал больше, чем кто-либо другой. Не вини себя».       Процессия приблизилась к наследникам.       — Эта дочь приветствует отца и мать, — Синъюй и Лянь синхронно сложили руки в приветствии и склонились в глубоком поклоне. — Мы смиренно счастливы, что ваш путь был благополучным.       — Ваньбэй приветствует Бофу и Бому, — произнес Вэнь Сюин, совершая идеальный поклон, при котором его спина оставалась прямой, а руки были сложены ровно на уровне груди.       Бай Чжэн молчал. Эта минута тишины длилась, казалось, вечность. Воздух вокруг них остыл до дыхания ледяной бездны. Глава Клана рассматривал своих дочерей тяжелым, оценивающим взглядом, словно они были не родной кровью, а негодными сосудами. Но стоило ему перевести взгляд на Вэнь Сюина, как лед в его глазах чуть треснул.       — Молодой Глава Вэнь, — кивнул он. — Рад видеть, что Клан Вэнь процветает.       Лин Юэ, до этого напоминавшая ледяную статую, вдруг ожила. Она посмотрела на Вэня, и её губы тронула легкая, едва заметная улыбка.       — Сюин, дитя, — её голос был тихим и мелодичным, как звон колокольчика. — Как поживает твоя матушка? Я давно не получала от неё вестей.       — Племянник Сюин благодарит Госпожу Лин за заботу, — Вэнь Сюин склонил голову. — Матушка всё еще скорбит по отцу, но её здоровье крепко. Она не хотела беспокоить вас своими тяготами.       — Ох, какое беспокойство... — вздохнула Лин Юэ с теплотой. — Мы ведь с ней как сестры.       Синъюй и Лянь переглянулись. В их глазах читалась одна и та же больная мысль: они пытались вспомнить, когда мать в последний раз говорила с ними таким тоном. Хоть крупицу этого тепла... Но стоило Лин Юэ перевести взгляд обратно на дочерей, как свет в её глазах погас, сменившись привычным безразличием.       Этот переход был подобен удару ножом. Когда Лин Юэ улыбалась Сюину, от неё веяло ароматом весенних пионов, но стоило ей взглянуть на дочерей, как этот запах сменялся тленом. Для матери они были не детьми, а неудачными версиями её собственного совершенства. Синъюй ощутила знакомую тошноту: в детсве она готова была вырвать себе сердце, лишь бы заслужить этот мимолетный теплый взгляд, который сейчас так дешево достался Вэню.       Бай Чжэн наконец обратил внимание на Синъюй.       — Ты бледна, — произнес он. Его голос был низким и ровным, лишенным даже тени отцовской любви. — Я отправил тебя сюда, чтобы ты укрепила дух, а не для того, чтобы ты встречала меня в виде полуживого призрака.       Синъюй сжала кулаки в рукавах, впиваясь ногтями в ладони до боли.       — Отец, я...       — Я слышал о твоей выходке с тигром, — перебил он. Тон был сухим, но для Синъюй это прозвучало как приговор. — Рисковать собой ради чего?       — Глава Бай, прошу, не будьте так строги.       Этот голос прозвучал мягко, но уверенно. Вэнь Сюин шагнул вперед, заслоняя Синъюй своим плечом. — Наследница Бай вчера проявила исключительную доблесть, — Вэнь Сюин говорил громко, чтобы слышали все.       — Во время экзамена она в одиночку удерживала барьер. Её состояние — это следствие её героизма. Клан Бай может гордиться такой самоотверженностью.       Это была идеальная ловушка. Вэнь публично защитил её, назвав героиней, но Синъюй знала — он наслаждается игрой.       Вэнь Сюин стоял так близко, что Синъюй чувствовала жар его тела. Его "защита" ощущалась как петля, которую он любезно помогал ей затянуть на собственной шее. Он не спасал её — он метил свою собственность перед лицом другого хищника.       Бай Чжэн смерил Вэня взглядом, в котором читалось раздражение, но публично спорить не стал.       — Героизм... — фыркнул он. — Мы обсудим это позже. После пира.       Затем его тяжелый взгляд переместился на Бай Лянь, которая старалась стать невидимой.       — И твои «успехи», дочь, о которых я наслышан... — протянул он с угрожающей интонацией. — Мы тоже обязательно обсудим.       Лянь побледнела, судорожно сглотнув. Гнев отца был страшнее любого монстра.       Бай Чжэн прошел мимо, даже не коснувшись плеч дочерей. Лин Юэ скользнула следом, как тень. Она прошла мимо своих детей, словно их не существовало, отрешенно кивнув на прощание, как того требовал этикет. Толпа начала расходиться, следуя за процессией в Главный Зал.       Синъюй осталась стоять, чувствуя, как внутри всё леденеет от этой встречи. Вэнь Сюин повернулся к ней.       — Спасибо... — тихо сказала она. Слова царапали горло.       Вэнь Сюин вдруг позволил себе неслыханную вольность. Он взял её холодную руку и поднес к губам, едва касаясь кожи.       — Ну что ты, А-Юй, — он назвал её домашним именем, и это резануло слух. — Защищать тебя — это уже вошло у меня в привычку.       Он посмотрел ей в глаза с торжеством победителя.       — А теперь прошу меня простить. Я должен выпить с твоим отцом. Мы давно не виделись, и у нас накопилось много тем для... мужского разговора.       В его голосе звучал неподдельный азарт. Он явно предвкушал этот вечер. Вэнь отпустил её руку и направился к залу. Синъюй смотрела на свою ладонь, где на бледной коже еще оставался влажный след от его губ. Ей казалось, что в этом месте плоть начала гнить. Отвращение поднялось к горлу густой, горькой желчью. Когда-то она бы сочла это за великую милость, но теперь, с грузом памяти о его предательствах, этот поцелуй жег её сильнее, чем раскаленное клеймо. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в свежую рану от ногтей, смешивая старую боль с новой       — Браво, — раздался насмешливый голос сбоку.       Бай Лянь подошла ближе, нервно обмахиваясь веером, чтобы скрыть страх после слов отца. Но яд в её голосе никуда не делся. — Отец не успел переступить порог, а уже в ярости. Ты удивительно талантлива, сестра. Умеешь разочаровывать людей одним своим видом.       Синъюй медленно перевела на неё пустой взгляд.       — Иди, Лянь, — сказала она тихо. — Отец ждет. Не заставляй его ждать еще и тебя.       Лянь фыркнула и поспешила к залу пиршеств, чтобы занять место поближе к родителям и попытаться вымолить прощение лестью. Синъюй осталась одна под первыми звездами. Где-то там, на Пике Меча, лежал в одиночестве раненый Е Лан. А здесь, в сиянии огней, сгорали остатки и без того призрачной свободы будущей Госпожи.

***

      Пиршество еще не началось, но главный гость уже диктовал свои правила. Неожиданно для всех, и в первую очередь для самой Синъюй, Бай Чжэн вызвал её и Вэнь Сюина в свои покои за час до церемонии. Ему было плевать на этикет и ожидающих старейшин. Он знал: без Главы Клана Бай праздник все равно не начнется.       Гостевые покои, отведенные ему Сектой, за час преобразились до неузнаваемости. Вся изящная мебель была вынесена. На стенах вместо живописных свитков висели карты северных границ с пометками ключевых застав. Окна были плотно зашторены, создавая полумрак. В воздухе стоял тяжелый, удушливый запах крови дракона — редких благовоний, которые Бай Чжэн предпочитал всем остальным. Этот запах был тяжелым, мясным, с отчетливой ноткой жженой кости. Казалось, Бай Чжэн привез с собой саму атмосферу заснеженных боен Севера. Под этим давлением Синъюй ощущала, как её собственная Ци испуганно замирает, словно зверь, почуявший высшего хищника.       Когда Синъюй переступила порог, она физически ощутила, как воздух в комнате сгустился. Бай Чжэн сидел в кресле с высокой спинкой, похожем на трон. Его лицо было непроницаемым, как скала. Но ждал он не их. Он ждал, когда войдет Лин Юэ. Только когда его жена бесшумно скользнула в комнату и села чуть поодаль, опустив глаза на свои сложенные руки, Бай Чжэн кивнул, разрешая начать разговор.       — Садитесь, — приказал он. — Нам есть что обсудить.       Синъюй и Вэнь Сюин опустились перед ним на колени.       — Я позвал вас не для пустых разговоров, — голос Бай Чжэна звучал как удары молота по наковальне, каждый слог весил тонну. — Как вы оба знаете, Клан Бай и Клан Вэнь уже давно обсуждают необходимость укрепления союза. Время пришло.       Он перевел тяжелый взгляд на Вэнь Сюина, а затем, как бы невзначай, на дочь.       — Завтра, во время кульминации Праздника Фонарей, мы официально объявим о вашей помолвке.       Синъюй почувствовала, как внутри всё обрывается. Пол ушел из-под ног. Кровь отлила от лица, и кончики пальцев мгновенно онемели. Она знала, что это неизбежно, готовилась к этому годами, но услышать приговор вслух было всё равно что получить удар ледяной ладонью прямо в открытое сердце. В ушах зазвенело. Мир сузился до размеров этой душной, пахнущей войной комнаты. Она молчала, глядя в пол, потому что любое слово сейчас застряло бы в пересохшем горле.       Вэнь Сюин, напротив, сиял. Он склонил голову в идеальном, почтительном поклоне. — Это великая честь для меня, Глава Бай, — произнес он мягко, и в его голосе было столько тепла, что Синъюй стало тошно.       — Я давно восхищаюсь Синъюй. Я клянусь, что буду заботиться о ней и оберегать её честь, как свою собственную.       Он повернулся к Лин Юэ и улыбнулся ей еще теплее, почти интимно:       — Тетушка Лин, я знаю, как вы близки с моей матушкой. Обещаю, что в Клане Вэнь ваша дочь будет чувствовать себя как дома. Вы не будете знать тревог за её судьбу. Синъюй сжала зубы. «Как дома...» — эхом отозвалось в голове.       Лин Юэ чуть вздрогнула от обращения «Тетушка». Она на секунду подняла глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на живую эмоцию — тень благодарности? — Мы... надеемся на это, молодой господин Вэнь, — тихо произнесла она.       — Что ж, — Бай Чжэн хлопнул ладонью по подлокотнику, ставя точку. — Вопрос решен. Вэнь Сюин, прошу, оставь нас. Мне нужно поговорить с дочерью наедине.       — Разумеется, — Вэнь Сюин легко поднялся. — Я буду ждать вас на пиру, Глава Бай. С вашего позволения, я приготовил кувшин «Нефритовой Росы» столетней выдержки, чтобы скрепить наш договор.       Уходя, он бросил короткий, многозначительный взгляд на бледную Синъюй. В этом взгляде читалось торжество: «Видишь? Всё идет так, как я сказал. Ты — моя». Он поклонился и вышел, оставив за собой аромат драгоценных масел и ощущение липкой паутины, опутавшей её с ног до головы.       Двери закрылись. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Температура словно упала на десять градусов, превратив воздух в лед. Бай Чжэн медленно перевел взгляд на дочь. Теперь в его глазах не было и тени вежливости. Там бушевала холодная, сдерживаемая ярость, готовая выплеснуться лавиной.       — Теперь обсудим твои поступки, — тихо произнес он, и от этой тишины Синъюй захотелось сжаться в комок.       В этот момент Лин Юэ встала. Она бесшумно подошла к мужу и встала за его плечом, глядя на дочь сверху вниз своими пустыми, красивыми глазами.       — Мне доложили, — Бай Чжэн встал и начал медленно ходить по комнате. Его шаги отдавались гулким эхом. — Наследница благородной крови заступается за какого-то безродного пса перед старейшинами, рискуя своей репутацией.       Синъюй похолодела от ужаса. Сердце пропустило удар. «Он знает...» Но тут же пришло дикое, спасительное осознание: «Безродного пса... Он не назвал имя. Он не знает, что это Е Лан! Он думает, это просто какой-то ученик!»       Она судорожно вздохнула, пытаясь найти слова оправдания.       — Отец, я всё объясню... Это не то, что ты...       — Достаточно. — Голос Лин Юэ разрезал воздух как хлыст.       Мать смотрела на неё ледяным взглядом, в котором не было ни капли сочувствия.       — Ты позоришь Клан своими поступками, Синъюй. Твое поведение недостойно дочери великого клана. Ты бегаешь за грязью, забыв, что рождена сиять на вершине.       Синъюй замерла, глядя на мать широко раскрытыми глазами. Эти слова, сказанные без крика, ровным тоном, били больнее любой пощечины.       Бай Чжэн кивнул, соглашаясь с женой.       — Именно так.       Он резко шагнул к дочери и схватил её за руку чуть выше локтя. Его пальцы сжались железными тисками, причиняя острую боль. Его пальцы не просто сжались — они впились в плоть, стремясь достать до самой кости. Синъюй почувствовала, как под его хваткой лопаются мелкие сосуды, и жаркая пульсация боли разливается по всей руке. Она видела свое отражение в его зрачках — крошечная, раздавленная кукла. Бай Чжэн не просто наказывал её, он наслаждался демонстрацией того, насколько легко может сломать её хрупкое естество.        — Запомни раз и навсегда, — прорычал он. — Ты принадлежишь мне. Ты принадлежишь Клану. Я буду решать, что для тебя лучше, руководствуясь интересами семьи, а не твоими недостойными порывами. Тебе бы хорошо это понять прямо сейчас.       Лин Юэ стояла рядом и просто смотрела. На лице матери не дрогнул ни один мускул, словно она наблюдала за дрессировкой животного. Лин Юэ не просто молчала — её тишина была соучастием. Она видела, как белеют костяшки мужа на руке дочери, видела слезы, закипающие в глазах Синъюй, но в её взоре не было даже мимолетной искры жалости. Для неё Синъюй была лишь неудачной деталью пейзажа, которую нужно было грубо подтесать, чтобы она вписалась в общую картину их величия Синъюй опустила голову, кусая губы, чтобы не заплакать от боли и обиды.       — Я поняла, отец, — прошептала она. — Я поняла.       — Раз поняла, то хорошо, — Бай Чжэн резко отпустил её руку.       Он дважды хлопнул в ладоши. Двери открылись, и вошли слуги, несущие на подносе сверкающее одеяние.       — Это платье я привез специально по случаю торжества, — сказал он сухо, указывая на наряд. — Ступай переоденься. И немедленно иди на пир. И смотри мне — веди себя там подобающим образом. Никакой скорби на лице. Ты должна сиять.       За ширмой Синъюй стояла неподвижно, как кукла, пока служанка Сяо Лин затягивала на ней пояса тяжелого церемониального платья. Ткань была прекрасна, но для Синъюй она была тяжелее доспеха.       В голове крутились слова матери. «Ты позоришь Клан...» Почему? Почему это так больно? Она вспомнила лицо Лин Юэ. Холодное, равнодушное, как маска. Сколько Синъюй себя помнила, мать всегда была такой. Она никогда не обнимала их с Лянь, никогда не читала легенд о бессмертных. Она просто... существовала рядом, как красивая, дорогая вещь в коллекции отца. Она родила их, выполнила долг и ушла в себя. Но стоило появиться Вэнь Сюину, стоило ему улыбнуться и назвать её «Тетушкой», как в глазах матери появлялась жизнь. Почему? Потому что он мужчина? Потому что она не смогла родить отцу наследника-сына, и теперь видит в Вэне того, кого не смогла дать Клану? Эта мысль была горькой, как полынь. Её собственная мать любила чужого сына больше, чем своих дочерей.       — Госпожа? — тихий голос Сяо Лин вырвал её из пучины мрака.       — Всё в порядке? Вы выглядите такой грустной...       Синъюй моргнула, отгоняя слезы. Она посмотрела на свое отражение — роскошное платье, идеальная прическа, синяк на руке, скрытый длинным рукавом.       — Всё хорошо, Сяо Лин, — ответила она глухо. — Я просто задумалась. Она выпрямила спину. Пир ждет. И она выйдет к ним, улыбаясь, даже если внутри у неё будет пепелище.