Часть 1

— У тебя есть выпить? — Я произнесла это так, будто выпивка была чем-то обыденным в этом мире и в моем расписании дня. Сейчас был глубокий вечер. Наверное. Время давно потеряло четкие границы, смазавшись в серую массу между работой и сплошными кошмарными ночами. Анна глянула на меня таким взглядом, будто находилась в психбольнице и наблюдала за сумасшедшим, который бубнил себе под нос молитвы или, наоборот, вызывал дьявола. В её взгляде читалась не просто усталость — целая гамма: недоумение, тревога, а где-то в глубине — вспышка старой, знакомой боли. Она уже знает, — мелькнуло у меня — Знает, что это снова из-за него — Посмотрев на меня так ещё пару секунд, девушка зажмурилась и потерла переносицу. Было видно: она сегодня особенно вымоталась и совершенно не была готова к моему спонтанному предложению. — Ты сейчас серьезно или бредишь? — Анна потерла глаза и уставилась на меня вопрошающим взглядом. Её голубые глаза, цвета холодного северного моря, впивались в мои, серые и пустые. И, я могу поклясться, я почувствовала, как мои глаза буквально начали ныть от этого пронзительного контакта, поэтому сразу отвела взгляд. Эта девушка правда обжигала этим безумным взглядом. Она видела меня насквозь — и это было невыносимо. Она встала в свою любимую позу. Сложила руки под грудью, немного согнула ногу, выставив бедро, приняла деловитую, почти защитную стойку. Знала, что она делает это по привычке, но выходило у неё это шикарно и устрашающе одновременно. Скажу я ей это сейчас? Блять, она правда подумает, что я окончательно ебанутая. — Я серьезно, — вернув взгляд к ней, я сделала взгляд щеночка, потерявшегося под дождем. И это всегда работало. Не потому что я умела манипулировать, а потому что в этом взгляде была чистая правда моей беспомощности. — Боже… Ладно, — Анна вздохнула, и в этом вздохе прозвучала капитуляция. Капитуляция перед моим отчаянием, перед нашей дружбой, перед неизбежностью этого вечера. Она подошла к своему шкафу, из которого буквально валились вещи — не слишком яркие, модные, как и она сама. Она притягивала своей красотой, походкой и стилем всех вокруг. Это я знала точно. Но для меня Анна была не этим. Она была тем якорем, что удерживал меня на плаву, когда все остальное рушилось. Она была со мной рядом даже тогда, когда я, полудохлая, лежала под капельницами после того самого последнего вечера. Но она, в отличие от меня, все еще имела надежду. Она верила, что я приду в себя, что мы продолжим наши разговоры до рассвета, наши глупые ритуалы. И я знала, что она — лучшая подруга, подарок, в существование которого я перестала верить. В прошлой жизни, до неё, у меня не было настоящих друзей. Одни пытались подружиться, но, поняв, что я неразговорчивая и закрытая, уходили сразу. Другие остались ещё со времен университета, но я быстро осознала, что это не мои люди. И тоже ушла, предпочитая одиночество фальши. Но эта девушка… Она правда заставила меня снова поверить. В груди растекалось тепло даже во время самого бессмысленного разговора о погоде или сериалах. С Анной я чувствовала себя живой. Настоящей. Я могла поклясться, что мы вытащим друг друга из любой тьмы, что бы там ни было. И я не хотела тащить её в свою тьму. В стороне послышался звон стеклянных бутылок. Анна залезла вглубь шкафа, из которого её не было видно. — Тебе что? Вино, шампанское… водка? — донёсся её приглушенный голос из недр гардероба. — Водку, — без раздумий ответила я. В молодости я однажды выпила слишком много водки, из-за чего меня пришлось буквально вытаскивать из клуба. Я даже не помнила, как под утро оказалась дома. Зато был прекрасный бонус: я пропустила пару, за что меня позже «пинали тапками» — не в прямом смысле, конечно, но деканат устроил разнос знатный. Анна закрыла шкаф и, облегченно выдохнув, подошла к столику и поставила на него бутылку водки. «Беленькая», ледяная от холода шкафа. Символ окончательных решений и горьких прозрений. — Не ожидала от тебя, конечно… — девушка уселась на маленькую табуретку и профессионально, одним движением, открыла бутылку. Щелчок пробки прозвучал как выстрел, возвещающий начало чего-то неотвратимого. Я наконец-то поднялась с кровати и взяла стул, понеся его к Анне. Поставила прямо возле её места, почти вплотную. Мне так было комфортнее. Ближе к единственному источнику тепла в этой комнате, в этой вселенной. Анна успела захватить с собой две стопки — граненые, советские, похоже, доставшиеся по наследству. Они хранились в том же шкафу, в её «тайнике» для особых — или отчаянных — случаев. Она разлила хмельной напиток по стопкам ровно, без дрожи в руках. Я не сразу заметила, как она подвинула ко мне мою порцию — молчаливый жест заботы, который растрогал меня до спазма в горле. — За что пьем, собственно? — девушка уже взяла свою стопку в руки, готовая выпить крепкий алкоголь как воду. Её взгляд был прямым, выжидающим. Она давала мне шанс начать, взять контроль в свои руки. Слабая, наивная надежда. Я лениво, будто сквозь вату, взяла стопку и посмотрела на Анну, втайне надеясь, что она сама придумает какой-нибудь нейтральный, спасительный тост. Но, похоже, выбор предоставлялся мне. Полная ответственность. Я сделала глоток воздуха, пахнущего спиртом и старыми обидами. — За нас. За покой. За… любовь, — последнее я выдохнула слишком неуверенно, сдавленно, будто слово обожгло мне губы. Анна лишь чуть заметно дрогнула уголком губ — не улыбка, а её тень — и кивнула. Мы стукнулись рюмками. Звон был печальным и хрупким. Выпили содержимое до дна одним движением. Острая, обжигающая волна покатилась по горлу, разливаясь внутри липким, противным теплом. Я скривила лицо, сглотнув комок горечи — и не только от алкоголя. А Анна даже бровью не повела, лишь слегка зажмурилась. — Как будто мочу выпила, ей-богу, — усмехнулась Анна, ставя стопку на стол с чётким стуком. — Как ты это пьешь со спокойным лицом? — возмутилась я сразу же, чувствуя, как огонь разгорается у меня в желудке. — Лэйн, ты что, я же русская, — актерски удивилась Анна, но сразу же захохотала. И я тоже. Искренне, на секунду забыв обо всем. Это был наш старый, спасительный ритуал. Смех, который на миг прогонял любых демонов. Но эхо смеха быстро затихло, растворившись в тягостной тишине. Анна немного посерьезнела, её глаза снова стали проницательными и мягкими одновременно. Я поняла — сейчас начнется. Настоящий допрос. Тот, которого я и хотела, и боялась больше всего. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до боли, ощутив солоноватый привкус крови, и потянулась к бутылке, чтобы налить себе ещё. Пальцы слегка дрожали, звонко стукая стеклом о стекло. И, задерживая дыхание, я выпила вторую стопку, чувствуя, как стены комнаты начинают мягко плыть, а слова, которые я так долго держала в себе, подступают к горлу жгучим, неудержимым комом. — Ты из-за него, да? — девушка прищурила свои проницательные глаза и проследила за моим взглядом, который метался из стороны в стороны, ища спасения на потрескавшемся потолке. — Нет, — выдохнула я слишком неуверенно. Она меня засекла. — Так я тебе и поверила, — Анна закатила глаза и вновь посмотрела на меня, уже серьезно. — Лэйн, я уверена, что это вышло… не по его воле. Я же вижу, как он на тебя смотрит, как пытается помочь и что-то еще… — Анна вздохнула, сделала паузу, подбирая слова. — Он бы так не поступил. Сознательно. Злонамеренно. Я это знаю. На все сто процентов уверена. — Тогда почему все так…? — я не сказала, я буквально прохрипела, и голос сорвался, обнажив всю накопленную боль. Почему он отпустил мою руку? Почему в его глазах теперь эта ледяная стена? Почему «мы» превратилось в «криптографа» и «генерала»? Анна заметила, как поменялось мое настроение. Воздух вокруг сгустился. Я была готова прямо сейчас пойти к ебанному Ллойду, не наорать, нет. Просто смотреть на него испепеляющим взглядом, пока он не сорвется или пока я сама не рассыплюсь в прах. — Если ты так будешь смотреть, я реально надеру ему задницу. Хоть и собиралась это сделать еще давно, — Анна попыталась усмехнуться, но получилось напряженно. — Он сейчас у себя, как думаешь? — резко, с какой-то отчаянной решимостью, спросила я. — Не вздумай, — Анна широко раскрыла глаза. Это я и вправду делала хорошо — совершать необдуманные поступки на эмоциях. — Вздумаю. Она будто оценила мое состояние взглядом. Оглядела мой наряд. Он был ее, темное платье, сидевшее на мне как влитое — значит, шикарен. Подняла взгляд, посмотрела мне в глаза, заглядывая в самую душу. — Ладно, иди. Но учитывай то, что его комната чуть ли не за моей стенкой, а ваши стоны я не собираюсь слушать. — Ты скорее услышишь мои рыдания, клянусь, — я усмехнулась, но ком в горле подтверждал, что это может быть правдой. — Никаких слез, — строго приказала она, но в голосе звучала тревога. — Сэр, да, сэр… Анна засмеялась и поднялась, подавая руку. Я ухватилась за нее, и ее ладонь показалась такой же надежной и твердой, как скала. Хоть и была в состоянии стоять на ногах. Но алкоголь я воспринимала плохо. Довольно плохо. Особенно — водку. Мир слегка плыл по краям, придавая происходящему сюрреалистичный, замедленный оттенок. Похуй. Главное — двигаться вперед. — Так… На ногах стоишь — уже хорошо, — Анна резко выдохнула, будто к своему ненаглядному шла не я, а она, и ей предстояла битва. — Я пойду. Если все плохо будет, то… — Плохо будет ему, — завершила она фразу, и в ее глазах мелькнула стальная искорка. Я рассмеялась в голос, но этот смех был коротким и нервным. Все же распрощалась с девушкой. Ее шутки и поддержка держали меня на поверхности, не позволяя утонуть в пучине собственных мыслей. Но теперь я должна была нырнуть. Я шла по коридору медленными, шаркающими шажками. Его комната была буквально в пару шагах от комнаты Анны. Но не за стенкой. Могла поклясться, что если бы она была за стенкой — Анна бы все подслушивала, прильнув ухом к обоям. Подойдя к деревянной двери, я замерла. Неуверенно подняла руку, чтобы постучать. Слишком неуверенно. Это было похоже не на решение, а на падение — медленное, неотвратимое, с закрытыми глазами. Но я постучала. Тук. Тук. Тук. Всего три раза. Три приглушенных, робких стука, которые прозвучали для меня как раскаты грома. Я прикрыла глаза и опустила голову, вжавшись в плечи, как будто ожидая удара. И услышала, как внутри он встал. Сердце бешено заколотилось, заглушая все другие звуки. Его шаги: уверенные и громкие. Привычные. Разрывающие душу. Дмитрий открыл дверь и застыл, когда увидел меня. Глаза в глаза. Один на один. Между нами повисла вся наша невысказанная боль, все не заданные вопросы. Никакой лжи, казалось, сейчас. Сейчас я смогу узнать всю правду. Или окончательно разбиться о нее. — Лэйн? — О, Боже. Я слишком скучала по его голосу. По тому, как он говорит мое имя. Тепло, низко, с той самой интонацией, от которой все таяло внутри. По нему. — Я пройду? — Мой голос дрогнул, предательски выдав всю мою уязвимость, но сейчас это было неважно. Было важно лишь его присутствие и эта невыносимая, пожирающая все нутро, надежда, волнение перед важным разговором. Решающим.