Глава 1

Тишина в квартире была гулкой, окончательной. Последняя пара туфель упала в чемодан с глухим стуком, нарушив тягостное безмолвие. Я застегнула молнию, звук казался невероятно громким в пустоте. Мои пальцы сами потянулись к левому запястью, к широкому ремешку часов. Кожа под ними ныла призрачной болью. Шрам. Бледная, неровная полоска, навсегда врезанная в кожу. Не татуировка Бонтена, нет. Что-то более личное, более уродливое. Их личный автограф. Память ударила внезапно, как всегда — обрывками, без звука, но с полной тактильной ясностью. Холодный пол лофта в Роппонги. Осколки разбитой бутылки шампанского, сверкающие, как слезы. И боль — острая, жгучая, на внутренней стороне запястья. Но не от стекла. От руки Риндо. Его пальцы, сжимающие мою кисть в тисках, прижимающие к битому стеклу. Я не кричала. Я смотрела на Рана, стоявшего в двух шагах. Его лицо было пустым, только в глазах горел тот самый холодный, одержимый огонь, который пугал больше любой ярости. Он смотрел, как Риндо метит меня, как ставит свою печать. Их совместную. «Ты теперь навсегда наша, милая, — прошипел тогда Ран, подходя ближе. — Каждый, кто увидит этот шрам, будет знать. И умрёт». Я встряхнулась, отгоняя видение. Прошлое должно остаться в прошлом. Я надела пальто, взяла чемодан. Последний взгляд на пустые стены, на следы от мебели, на призраков былой жизни, которую я пыталась построить вдали от них. От Ран Хайтани с его капризной жестокостью и от Риндо с его пугающим, молчаливым согласием. Их «любовь» была клеткой без решёток. Той, что не удерживает тело, но медленно, день за днём, душит душу. Я уходила не из-за одного акта жестокости. Я уходила от их мира. От Бонтена, чья тень нависала над всем, как смог. От безразличия Санзу, от расчётливых взглядов Коконоя, от того, как все они — вся верхушка — видели во мне не человека, а удобный атрибут Хайтани, их общую игрушку, которую братья слегка поломали. Я закрыла дверь. Ключ остался в замке. Свобода пахла пылью и холодным ночным воздухом. И только выйдя на улицу, я подняла глаза и увидела его. На глухой стене дома напротив, свежее, наглое — граффити-символ Бонтена. Стилизованный цветок, похожий на серёжку Изаны Курокавы. Он смотрел на меня пустыми лепестками, будто усмехаясь. Запястье под часами пульсировало в такт учащённому сердцебиению.