Глава 4

Надежда — опасная наркотическая иллюзия. Она заставляет забывать правила игры. Я стала забываться. Кайто стал осторожным якорем в моем новом, шатком существовании. Мы не ходили в рестораны — у меня не было денег, а он, кажется, чувствовал, что публичные места вызывают у меня панику. Вместо этого мы гуляли по пустынным паркам вдали от центра, сидели на скамейках у реки, где он рассказывал о своей работе в участке, о смешных случаях с пьяными, о мечте перевестись в серьезный отдел. Он говорил о преступности как о чем-то внешнем, поддающемся контролю с помощью законов и процедур. Я слушала и молчала, зная правду: преступность — это не внешняя сила. Это система. Паутина. А он был всего лишь маленькой мушкой, наивно думавшей, что сможет ее разорвать. Он замечал мои странности. Как я вздрагивала, увидев черный внедорожник определенной модели. Как я не могла спать, если в комнате была хоть малейшая щель темноты. Как я никогда, ни при каких обстоятельствах, не снимала часы. Однажды вечером у него дома, в крошечной, но уютной квартирке, он готовил ужин. Я сидела на табуретке на кухне, наблюдая. Он что-то рассказывал, жестикулируя ложкой. Резкий взмах рукой — и я инстинктивно вжалась в спинку стула, закрываясь. Он замер, его лицо стало серьезным. «Мари, — тихо сказал он, опуская руку. — Я никогда тебя не ударю. Никогда. Ты это понимаешь?» Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова от стыда. Он подошел, медленно, как к испуганному животному, и обнял меня. Нежно. Его подбородок уперся мне в макушку. «Всё в порядке. С тобой всё в порядке». Именно тогда я почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Первая слеза не от боли или страха, а от чего-то другого. От этого простого, несправедливого принятия. Но трещины в нашей хрупкой реальности уже появлялись. Как-то раз, придя ко мне на смену, он выглядел озадаченным. «Сегодня в архиве наткнулся на старые фото с разборок в Роппонги, ну, знаешь, ещё до того как всё там... структурировалось, — сказал он, отхлебывая кофе. — И там, на одном снимке... девушка. Смутно, но очень на тебя похожа. Стоит в толпе, а на заднем плане... два парня. Высокие, один в белом, другой... ну, похоже на тех, с кем у тебя, наверное, неприятности связаны». Ледяная волна прокатилась по спине. «Ты... ты что-то сказал? Кому-то?» Он покачал головой. «Нет. Но мой напарник, старый пес, посмотрел и сделал вид, что не заметил. Потом отвел меня в сторону и сказал: «Забей, Кайто. Это не наш уровень. Это Бонтен». Знакомое слово?» БОНТЕН. Оно прозвучало в его устах как приговор. Я знала, что рано или поздно он наткнется на это имя. Но услышать его здесь, в этом захудалом кафе, от него... «Знакомо, — прошептала я. — Кайто, пожалуйста... не лезь. Забудь. Просто забудь эту фотографию». Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала внутренняя борьба — между полицейским долгом и чем-то более личным. «Они сделали тебе это? — он кивнул на моё запястье, скрытое часами. — Они тебя... они причиняли тебе боль?» Я закрыла глаза. «Это не просто боль, Кайто. Это... другая вселенная. Ты в нее не войдешь. А если войдешь — не выйдешь». Он не ответил. Но я видела, как сжалась его челюсть. В его тихом, упрямом взгляде я прочла решение, которое стало бы для него смертным приговором. --- Тем временем, в сердце той самой «другой вселенной», в одном из неприметных клубов в Роппонги, за плотной дверью кабинета, курил Санзу. К нему вошел Коконой с папкой в руках. «Насекомое стало активнее, — сухо констатировал Коконой, кладя папку на стол. — Запрашивает архивы. Интересуется Роппонги образца пятилетней давности». Санзу медленно выдохнул дым. «Надоедливые мухи. Жужжат, лезут на стекло. Думают, закон — это щит от солнца». Он потушил сигарету. «Щиты от солнца... ломаются. Главное — рассчитать угол и силу удара, чтобы осколки попали точно в цель». Коконой кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. «Сила удара уже рассчитана. Санкции на работу и жилье работают. Но объект «Щит» проявляет упрямство. Полагаю, потребуется переход к фазе прямого давления». «Сделай красиво, — сказал Санзу, глядя в окно на ночной город. — Чтобы муха поняла: летать больно. А её подружке... чтобы поняла, где её настоящее место». --- Давление пришло неожиданно, но предсказуемо. Кайто вызвали к начальству. Вернулся он мрачнее тучи. «Отстраняют от активной работы, — сквозь зубы произнес он, с силой хлопая дверцей своего старого автомобиля. — Говорят, «в свете последних попыток доступа к засекреченным архивным данным, потенциально ставящих под угрозу оперативные разработки». Чушь собачья! Меня отодвинули в угол, чтобы я перестал копать». Он бил кулаком по рулю. «Они куплены. Или запуганы. Это Бонтен, да? Они добрались и до моего участка». Я сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как холодный ком страха растет у меня в горле. Это был сигнал. Четкий, недвусмысленный. «Ты впустила в свою жизнь слабость. Мы можем сломать его. Посмотри, как легко». «Кайто, остановись, — голос мой звучал чужим и плоским. — Остановись сейчас же. Возьми отпуск. Уезжай. Забудь обо мне». Он резко повернулся ко мне, его глаза горели. «Забыть? После того что они, как я теперь почти уверен, сделали с тобой? После того как они пытаются заткнуть мне рот? Нет, Мари. Я не убегу. Я буду бороться. Дай мне что-нибудь! Любую зацепку, имя, дату, номер счета — что угодно! Я разнесу их!» В его взгляде была такая яростная, такая наивная решимость, что у меня сжалось сердце. Он не понимал. Он верил в систему, в правосудие, в то, что зло можно победить, просто предъявив доказательства. Он не знал, что Бонтен и есть система. Что правосудие — их карманный клоун. Что зло, с которым он собрался бороться, было безликой, всепроникающей силой, которая сожрет его, не подавившись. «Ты умрешь, — прошептала я, и это была не метафора. — Они убьют тебя. Ты для них — насекомое. Они даже не выйдут из тени, чтобы раздавить тебя. Просто нажмут кнопку, и твоя жизнь закончится «несчастным случаем» или «героической гибелью при задержании». Пожалуйста». Он взял моё лицо в руки, заставил посмотреть на себя. «Я не боюсь. Я боюсь лишь одного — что с тобой что-то случится, пока я буду делать вид, что ничего не происходит. Я не оставлю тебя. Обещаю». Его обещание прозвучало похоронным звоном. Он подписал себе приговор. И моим молчаливым согласием оставаться рядом я подписала его execution order. --- Первая атака была «несчастным случаем». Грузовик, якобы с неисправными тормозами, на полном ходу врезался в припаркованную машину Кайто, когда тот выходил из магазина. Он отскочил в последний момент. Машина превратилась в груду металла. Вторая — «ограбление». Двое в балаклавах избили его в подъезде его же дома, отобрали портфель с ноутбуком и «случайно» оставленными там служебными записями. Сломали два ребра. Третья была звонком. На его личный номер, поздно ночью. Голос, искаженный маскировкой, произнес всего одну фразу: «Следующий раз — не по ребрам. По горлу. Оставь нашу собственность в покое». Он лежал на больничной койке, лицо в синяках, тело перетянутое бинтами, но глаза по-прежнему горели непокорным огнем. Он сжимал мою руку — правую. «Видишь? — хрипел он. — Они боятся. Значит, я на верном пути». Я смотрела на него и видела не героя. Я видела мертвеца на прогулке. И винила себя. Именно моё присутствие в его жизни нарисовало на нем мишень. Именно тогда я поняла: я должна уйти. Исчезнуть. Чтобы они остановились. Но простой побег уже не сработает. Они нашли меня once, найдут и again. Нужно было договориться. Капитулировать. Вернуть «их собственность» в обмен на его жизнь. Вечером, выйдя из больницы, я отправила СМС с одноразового телефона на номер, который помнила наизусть, хоть и клялась забыть. Без подписи. Только время и место нейтрального кафе в другом районе. Ответ пришел мгновенно. Одно слово: «Жди». ---