ᕙ. 1 .ᕗ

      — Анализы подтвердили наличие болезни. Мне жаль.       После этих слов внутри что-то медленно осело. Я всё ещё сидела напротив врача и пыталась ровно держать осанку, но тело ослабло и я сгорбилась.       — У вас сверхтяжёлая апластическая анемия, — продолжил он. — Костный мозг практически не вырабатывает клетки крови.       Медленно сглотнула и не поняла, что ему ответить. Почувствовала, как онемели мои конечности и стало тяжело дышать. Не могла думать о методах лечения, откуда брать деньги, как рассказать об этом окружающим, ведь первое, что пришло в голову — смерть.       — Мы не можем установить точную причину, — наконец-то после длительной паузы сказал врач и вытащил меня из размышлений. — Иногда такие заболевания развиваются на фоне длительного стресса. Как пусковой механизм.       Собрала все свои силы, чтобы спросить:       — А что дальше? Что мне делать?       — Вам нужно остаться в больнице. Мы оформим вас сегодня.       Я не могу остаться в больнице! Мне ведь нужно выйти на работу, обязательно пообщаться со своими коллегами и разузнать от Соён о новых сплетнях, переглянуться с Минхо во время обеденного перерыва, а потом пойти домой приготовить что-нибудь, отдохнуть, вечером позвонить маме или написать Суджин, как там жизнь за границей. Она недавно говорила мне, что возьмёт отпуск и будет отдыхать. Интересно, как она там?       — Это обязательно? У меня много дел, столько всего нужно сделать.       — В первую очередь, вам нужно позаботиться о себе.       Решение было принято, и моё согласие, по сути, ничего не меняло.       Через несколько минут в кабинет зашла медсестра. Она улыбнулась и попросила меня пройти за ней. Я встала, пол на мгновение качнулся, головокружение оказалось сильнее.       — Осторожно, — прошептала медсестра, подставляя руку.       Я шла за ней по длинным коридорам. С каждым шагом внутри нарастала паника, ведь не знала, что мне делать дальше. Не то чтобы я сильно ненавидела свою однотипную и скучную жизнь, но теперь-то точно понимала, что умирать не хотела.       Да, иногда были трудные времена в жизни, когда в моменты полного отчаяния я могла в мыслях сказать: «Не хочу так жить. Хочу умереть!» Это не совсем означало смерть. Я хотела жить, просто без проблем и обязательств. Но и это даже глупо. Всем нам, людям, суждено страдать. Все мы стремимся к счастью, но никогда его не испытываем.       Оформление заняло время и заодно высасывало из меня силы. Все стандартные вопросы бесили, напоминали о моём никчёмном существовании. Слёзы медленно стекали по щекам и неприятно увлажняли шею. Я ставила подписи, не вчитываясь, это было похоже на то, что я просто подписываю договор со смертью и добровольно соглашаюсь уйти из мира. Я пробовала сдерживаться по пути в палату, но мои всхлипы начинали напоминать скулёж несчастной собаки.       Пыталась закрыть рот себе рукавом, ведь не хотела, чтобы на меня накричала медсестра или смотрели другие люди. Медсестра, к счастью, отнеслась к моему состоянию с пониманием. Она нежно коснулась моей спины, протянула платочек, завела в палату и выдала одежду, показала, где можно переодеться, и предупредила, что через несколько минут вернётся.       Дверь закрылась, и я осталась одна. За окном темнело, и палата стала похожа на клетку без шанса увидеть кусочек света. Больничная одежда оказалась холодной и лёгкой. Мне не удалось защипнуть пуговицы с первого раза — пальцы не слушались. Вспомнила про свою сумку с вещами, там мой телефон, который я боялась сейчас взять в руки, ключи от дома, кошелёк, наушники. До сих пор храню талисман в форме бабочки. Его подарила бывшая соседка по парте, когда узнала, что я уезжаю в другой город. Вдобавок она напечатала много фотографий на память: как мы смеёмся на уроке, играем на перемене с друзьями, поём в караоке, сидим в столовой, кривляемся в зеркале в уборной. Все эти снимки я тоже храню в сумке в мини-альбоме. А я ведь обещала ей встретиться, приехать на целое лето, чтобы вместе повеселиться.       За окном шумел ветер, снежинки танцевали в воздухе. Я не могла ничего разглядеть из-за бушующей метели. Скрипнула дверь. Медсестра вернулась с тележкой.       — Сейчас поставим капельницу, — уведомила она, надевая перчатки.       Я легла на мягкую койку. Холод иглы ощущался отчётливо, но боль была терпимой. Она проверила давление, пульс, задала несколько вопросов касаемо моего состояния.       — Отдыхайте. Я завтра утром вернусь к вам.       В ответ неуверенно кивнула. Когда медсестра ушла, я приподнялась и выключила лампу, стоящую на тумбочке сбоку, чтобы полностью погрузиться во мрак. Капельница тихо отсчитывала время. Я лежала и смотрела, как прозрачная жидкость медленно ползёт по трубке. Что мне делать дальше? Хорошо, допустим, все смирились с моим исходим, в этом числе и я. Но я все ещё боюсь, потому что не знаю, как буду умирать.       Как выглядит смерть? Это чудовище с тёмным одеянием, капюшоном и острой косой? Это дымка? Силуэт? Мой двойник?       Как я пойму, что умираю? Что я буду чувствовать? С чем можно сравнить чувство, когда я покидаю этот мир?       А что меня ждёт после смерти? Вечная пустота и темнота? Перерождение? Я стану призраком и буду наблюдать за мучениями родных людей? Или, возможно, я явлюсь на суд Божий и там решат: буду я блуждать в раю или гореть в аду.       На все мои вопросы отвечал лишь сильный ветер, чьей рёв я не в силах понять. Мне будет легче, если я завтра позвоню родителям, обо всём расскажу Соён. Нужно убедить их, что не стоит переживать, и тогда приму смерть как освобождение.

* * *

      Перед тем как отправиться на утреннюю процедуру, я позвонила Соён и попросила её завезти мне мои вещи. Она с утра заехала за ключами и пообещала, что после работы придёт ко мне. На её лице я видела испуг, но я сказала, что мы поговорим об этом позже.       Процедура будет проводиться в специальном процедурным кабинете. Стены облицованы белым цветом, на полу антистатическое покрытие, которое пружинит под ногами. Вместо старых мигающих ламп в потолок встроенные светодиодные панели. Заметила кушетку и поняла, насколько сильно я боюсь тут находиться. У изголовья кушетки стоит аппарат, который будет показывать мой пульс и давление.       Небольшой столик на колёсиках вызвал у меня ещё больше паники, потому что на нём я увидела инструменты: пакеты с иглами разных размеров, шприцы, зажимы, флаконы с антисептиком.       — Ложитесь на левый бок, колени к подбородку.       Я легла на кушетку. Больничная сорочка немного соскользнула, и я кожей почувствовала холод в процедурной. В нос ударил резкий запах антисептика. Медсестра начала чем-то мазать кожу в районе поясницы. Противная ледяная жидкость стекла по бедру, но я не посмела шевелиться.       — Сейчас я сделаю вам укол, — предупредил врач. — Будут немного неприятные ощущения.       Тонкая игла вошла под кожу, и я сразу же схватилась за край кушетки. Сначала почувствовала жжение, а потом онемение. Краем глаз заметила, как врач ощупал кость таза. Самое страшное ещё впереди.       — Дышите глубоко.       Я зажмурилась. Раздадся металлический лязг инструментов. В следующую секунду почувствовала не боль, а ужасающее давление. Я услышала пугающий хруст внутри, наверное, это игла прошла сквозь твёрдую оболочку кости. Сильнее вцепилась в кушетку, да так сильно, что костяшки побелели.       Невыносимо тянущая боль охватила зону поясницы и потянулась до колена. Шприцом врач вытянула что-то. Я вскрикнула, осталась только пульсирующая тяжесть. Место прокола тут же зажали чем-то твёрдым.       — Сейчас наложим повязку, и вы отправитесь обратно в палату.       Меня переложили на каталку. Медсестра укрыла одеялом, сказала:       — Ложитесь на спину, чтобы оказать давление на место прокола. Это поможет остановить кровотечение и предотвратить образование гематомы. Продержитесь так два часа.       В палате снова подключили капельницу. Мне объяснили, что это временно, дальше возможна более агрессивная терапия, например, переливания. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти спать, но перед этим я взглянула на часы, чтобы после пробуждения быть уверенной — прошло два часа.       Я открыла глаза сразу же, когда услышала звук открывающейся двери.       — Союн? Ты спишь?       — Нет, — немного повернулась к ней, чтобы увидеть её. — Ты как-то быстро. Рабочий день уже закончился?       — Я отпросилась, чтобы побыстрее приехать к тебе, в магазин ещё успела зайти.       Соён неуверенно зашагала ко мне с пакетами в руках.       — Ты как? Что-то серьёзное?       Я специально проигнорировала вопрос и задала свой:       — Как там на работе? Есть какие-нибудь новости? — я должна знать всё, что пропустила.       — Да какие там новости. Всё как обычно, — Соён поставила сумки около кровати, а я с интересом попыталась заглянуть, что там. — Взяла тебе пижаму, носки, тапочки, плед. А, точно, самое главное, — она начала рыться в своей сумочке и раскладывать содержимое на тумбочке. — Зарядка для телефона и твои ключи, ежедневник. Я помню, что без него ты не можешь существовать! Купила тебе немного еды, принесла ещё кроссворды, книги и судоку, чтобы не было скучно.       — Спасибо.       — Остальное сама как-нибудь разберёшь, не буду всё вытаскивать и ставить непонятно где. Кстати, о книгах, моя бабушка передала их тебе, потому что я в этом не разбираюсь.       — Ты сказала бабушке, что я в больнице?       — Ага, когда утром ехала за ключами. Она так разволновалась и спросила, чем можно тебе помочь. У неё же целая домашняя библиотека, вот я и вспомнила, что ты любишь читать. Знаешь, я не сильно переживаю насчёт выбора книг. У неё хороший вкус. Передала бабуле, что ты обожаешь детективы, фэнтези, романтику!       — Спасибо, это так приятно. Я ценю это.       Соён загрустила.       — Выздоравливай поскорее. Тебя не было один день, а мне так скучно.       — Надеюсь, что меня скоро выпишут, — я не придумала лучшего ответа.       — Если тебе ещё что-нибудь понадобится, то обращайся ко мне. Я пойду, тебе нужно больше отдыхать.       — Спасибо за всё.       Соён лишь мягко улыбнулась мне и тихо вышла из палаты, оставляя меня одну со своими бедами и раздражающим тиком капельницы. Неужели данное мне время до кончины будет выглядеть вот так? Капельницы, процедуры, безвкусная еда, белые четыре стены, запах медикаментов, звук железных инструментов и того, как какая-то жидкость течёт по трубке. И в конце концов — полное одиночество. Я не хотела так провожать своё ценное время: сидеть в больничной, безвкусной одежде в палате, которая пропахла спиртом.       После ужина меня отключили от капельницы на несколько часов. Всё оставшееся время я раскладывала вещи и расставляла всё по своим местам. Очень сильно хотела взять еду, которую привезла Соён несмотря на то, что я только что поела. В пакете увидела фрукты, печенье и какую-то ещё домашнюю еду в контейнере. Просто взять и съесть я не могла, потому что медсестра предупредила меня о строгих запретах еды в случае, если меня придут навещать со своими гостиницами. Даже наслаждаться простой пищей мне не под силу.       С чувством стыда отставила пакет с содержимым куда подальше и принялась рассматривать книги. Их было несколько. Незнакомые обложки, мягкие корешки и чуть помятые углы. Но моё внимание привлекла только одна тонкая книга. Она лежала внизу стопки. Коричневая обложка без названия с матовой поверхностью.       Я перевернула её. Ни аннотации, ни имена автора, да и вообще никакой информации. Жёлтые, шероховатые страницы пахли свечным дымом. Практически всё написано на английском языке, но заметила слова и некоторые абзацы на латыни. Некоторые страницы написаны на неизвестном мне языке. Буквы неровные, словно их выцарапывали когтями огромного монстра.       На жёлтых страницах нарисованы схемы, круги, знаки, символы и римские числа. Моё внимание привлёк треугольник, внутри разделённый на части. Верхняя часть треугольника почти пуста, там только маленький, неровный знак. С каждой полоской опускаюсь ниже, и там всё больше и больше символов. Это напомнило мне обычную пирамиду иерархии. Под фигурой изображён человек, неправильные пропорции вызвали у меня дрожь: слишком длинные руки, кривые ноги, а голова — это просто размазанное пятно.       Что это за чертовщина? Зачем Соён принесла мне эту жуть?       Я уже собралась закрыть книгу, но заголовок на соседней странице остановил меня. Большими буквами написано: «Сделка с существом».       «Если вы на краю безвыходности, самое время это исправить. Вызовите существо, способное изменить исход. Оно исполнит вашу просьбу и назовёт цену взамен. Будьте осторожны. Подумайте, чем вы можете расплатиться».       «Встаньте перед зеркалом, разведите руки в стороны и проговорите шёпотом:       In margine ubi nulla exitus est       Viam eligo ubi nulla lux est       Precationem sine metu aut cruciatu proferam       O ignote, imple desiderium meum       In meo dolore suffocor       Noli ridere, misericors, dolore meo       Porrige manum tuam mihi, obsecro       Serva me ex laqueo aeterni cruciatus».       Я закрыла книгу и чуть ли не в панике запихнула её назад в пакет. Я не хотела это воспринимать всерьёз, мне легче признать, что это побочные эффекты из-за того, что я не под капельницей. Обрадовалась, что успела спрятать книгу, потому что в палату вошла медсестра.       В руках у неё небольшой стерильный лоток и высокая металлическая стойка на колёсиках, которую она толкала перед собой.       — Теперь сможете свободно передвигаться.       Она взяла пластиковую трубку, идущую от моей руки, и аккуратно вставила её в пазы блока с экраном на стойке. Раздалось несколько чётких щелчков. Пакет с жидкостью, который до этого висел на крючке, перевесила на один из рожков стойки. Потом аккуратно намотала длинный кабель на специальный крючок снизу. Медсестра слегка подтолкнула пальцем стойку, проверяя, легко ли вращаются колёса.       — Держитесь за основную штангу. Только не делайте резких движений.       Медсестра протянула мне руку, помогая встать. Теперь стойка стояла вплотную ко мне.       — В душ с ней пока нельзя.       — Хорошо, спасибо.       — Вы вынуждены контролировать себя даже во сне, чтобы не выдернуть катетер и не пережать трубку. Самое безопасное положение — на спине или на боку, противоположном тому, в который вставлен катетер. Рука всегда должна быть слегка отведена от тела и лежать поверх одеяла. Если сомкнуть локоть слишком сильно, инфузомат тут же почувствует сопротивление и поднимет тревогу писком.       С трудом проговорила:       — Я поняла.       — Отдыхайте.       Я лежала на спине, боясь пошевелиться. Левая рука, в которой был пластиковый катетер, лежала поверх одеяла. Я постоянно чувствовала это напряжение. Мне нет покоя даже во сне. Стоило мне попытаться перевернуться на другой бок, как трубка слегка натягивалась и я мгновенно просыпалась от страха услышать громкий писк прибора. Всё тело затекло, в горле засохло, не могла уснуть, да и, кажется, попытки бесполезны. Теперь, вместо нервирующего тиканья капельницы, я слышала жужжание мотора.       Я полностью обречена. Скорее всего, скончаюсь от безумия и одиночества, чем от болезни. Не хочу умирать. Жить хочу и пусть монотонно. Хочу ходить на работу и обсуждать последние новости. Хочу есть вкусную еду, хочу слушать музыку. Я обещала себе вернуться к рисованию. Всё ещё желаю пересмотреть свои любимые фильмы и сериалы. Мечтаю снова почувствовать радость, счастье и даже грусть, ведь это и делает меня человеком. Хочу стретиться со старыми друзьями, съездить отдохнуть, научиться разбираться в своих мыслях и чувствах. А вдруг мне суждено встретить свою любовь?       Я разрываюсь, потому что столько всего надо сделать. Я хочу иметь возможность вспоминать своё счастливое детство. Хочу пополнять голову новыми воспоминаниями и ощущениями.       Я медленно встала с кровати и включила лампочку. Постаралась выровнять дыхание. Тревога росла во мне с каждой секундой, но дикое желание вернуться к обычной жизни было сильнее этого. Снова стала искать эту книгу, нащупав обложку, вытащила её и развернулась к выходу. Открыла дверь, высовываясь в пустой коридор. Сильнее сжала книгу в руке и направилась в уборную. Я старалась идти как можно быстрее, но стойка на колёсиках выдавала мою спешку. С такой же скоростью появлялись новые беспокойные мысли. Что, если это все обман, а я просто дура, которая так легко повелась на обманку? Что, если это куда серьёзнее, чем я себе представляла? Никакой сделки с дьяволом не будет, он просто заполучит моё тело, а я исчезну. Это куда никчёмнее, чем умереть в палате после прощания с родными. Так хоть мы бы высказались друг другу и забыли все обиды.       Я включила свет. Открыла на нужной странице, держа книгу в одной руке, развела их в стороны. Лампочка странно мигала, я восприняла это как предупреждение, но меня не переубедить. Никто в человеческом мире не сможет подарить мне здоровье и дать ещё шанс жить так, как я хочу.       Когда я закончила шептать слова, поняла, что абсолютно ничего не изменилось. Я стояла в недоумении несколько минут, но ничего не происходило. Постаралась понять: может, во мне что-то поменялось? Никаких признаков сущности я не ощущала и не замечала. Или я что-то неправильно сделала, или я недостойна получить шанс на спасение. Закрыла книгу и направилась в палату. Всё, решено. Завтра позвоню родителям. Сообщу всем о моём уходе.       Зашла в палату и закрыла за собой дверь. До меня не дошло, почему выключен свет, когда я уходила, я его не выключала. Я стояла и понимала, что не могла пошевелиться: по коже пробежали мурашки, а я точно уверена, что, перед тем как уйти, лампочку оставила включённой. Все мои мысли исчезли, я пыталась не упасть от слабости и сильнее, до боли, сжала стойку. Рука с катетером начала очень сильно болеть, я так сильно напрягла её. Отчётливо услышала в маленькой головушке хриплый голос:       — Ты меня призвала. Что готова дать взамен, смертная?