Ставка на все

Идиллия длилась ровно две недели. Четырнадцать дней, когда «Версаль» перестал быть для Ангелины тюрьмой, а стал местом, откуда можно было вернуться вечером — к нему. Он не переехал к ней, но его вещи начали появляться в ее загородном доме: дорогая бритва в ванной, пара галстуков на спинке стула, особый сорт кофе в шкафу. Они не говорили о любви. Они учились молчаливому сосуществованию: он читал отчеты в гостиной, пока она разговаривала с подрядчиками по восстановлению; она готовила ужин (неожиданно оказалось, что умеет), а он мыл посуду; по ночам их страсть все еще была бурной, но теперь в ней появились островки нежности — долгие поцелуи после, его рука, лежащая на ее животе во сне. Именно в этот момент хрупкого, зарождающегося мира в «Версаль» вошел Тимофей. Его знали все старые обитатели полуподвального мира. Он был не из бандитской «братвы», а из мира тихих, улыбчивых «решателей». Когда-то он был правой рукой ее покойного мужа. И, как выяснилось, считал, что после его смерти ему принадлежит часть империи. Ангелина давно откупилась от него крупной суммой, но Тимофей, как пиявка, чувствовал, когда у жертвы появляется слабина. А слабиной, в его понимании, была привязанность. Он вошел не как бандит, а как уважаемый клиент. В дорогом, но мешковатом костюме, с золотыми запонками в виде львиных голов. Он сел за стол в покер, вежливо проиграл круг, а потом попросил передать хозяйке, что хочет поздравить с восстановлением заведения. Ангелина, почувствовав холодок в животе, вышла к нему. Максим был в тот вечер в городе, на деловом ужине. — Ангелинка, хорошеешь, — протянул Тимофей, целуя ей руку. Его губы были влажными и холодными. — Место твое засияло. Значит, дела идут. Рад за тебя. — Спасибо, Тимофей, — ее голос был гладким, как лед. — Чему обязана визитом? — Делу, подруга, делу. Старое. Помнишь, муж твой грезил о втором этаже, ресторане с живой музыкой? Я тут инвесторов подходящих нашел. Людей солидных. Думаю, тебе пора развиваться. А я помогу. Как встарь. Ангелина поняла все. Это был не просто рэкет. Это был захват. Под предлогом «помощи» он хотел влезть в дело, стать совладельцем, выжать ее. Она чувствовала, как по спине ползет знакомый, ненавистный холод страха. Но страх тут же переплавился в ярость. — «Версаль» не нуждается в совладельцах, — сказала она четко, глядя ему прямо в глаза. — И я — тоже. Наша договоренность исчерпана. Тимофей не перестал улыбаться. Но в его маленьких, свиных глазках что-то дрогнуло. — Ошибаешься, детка. Все только начинается. Ты же не хочешь, чтобы у такого прекрасного заведения… опять начались проблемы? Пожары там, проверки… Или чтобы у твоего нового ухажера, этого… Левина, вдруг дела пошли наперекосяк? — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Он, я слышал, человек импульсивный. Мог бы и в аварию попасть. В этот момент дверь из служебных помещений распахнулась. Максим вошел в зал. Он вернулся раньше. И он все слышал. Ангелина увидела, как его лицо, увидев ее бледность и фигуру Тимофея, стало каменным. Он подошел, встал рядом с ней, чуть впереди, заслоняя. Его движения были медленными, четкими, как у большого хищника. — Извините, мы не познакомились, — сказал Максим голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Максим Левин. А вы? — Друг семьи, — улыбнулся Тимофей, но улыбка не добралась до глаз. — Веду деловые переговоры с Ангелиной. — Переговоры закончились, — отрезал Максим. — Вы услышали ответ. Теперь — уходите. Вежливо прошу. Тимофей посмотрел на него с нескрываемым любопытством. — Молодой человек, вы в теме? Это взрослый разговор. — В теме достаточно, чтобы знать, что на хорошее вино слетаются не только сомелье, но и мухи, — парировал Максим. Его глаза были холодными, как сталь. — И мух обычно… отмахивают. Пока не прихлопнули. Уловите разницу. Тишина вокруг стола стала гулкой. Охрана замерла в ожидании. Ангелина положила руку Максиму на локоть, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Максим, не надо… — Надо, — он не отводил взгляда от Тимофея. — У вас есть десять секунд, чтобы покинуть это заведение. Добровольно. Тимофей медленно поднялся. Он был на полголовы ниже Максима, но казался больше за счет расплывшейся фигуры. — Я запомнил тебя, мальчик. Увидимся. Ангелинка… подумай. Обо всем. Он неспешно удалился. Но угроза в воздухе повисла, густая и липкая. Как только дверь закрылась, Ангелина рванула Максима в кабинет. Ее страх за него переплавился в бешенство. — Ты что, с ума сошел?! — она шипела, захлопнув дверь. — Ты знаешь, кто это? Ты мог нарваться на нож! Или на пулю! Ты что, думал, это твои чистенькие бизнес-партнеры, с которыми можно голос повысить?! Он стоял, сжав кулаки, дыхание все еще было учащенным. — Я видел, что он тебя запугивает! Ты думала, я буду сидеть и смотреть?! — Да! — выкрикнула она. — Это моя война! Мой мир! Он грязный, Максим, ты понял?! Здесь не действуют твои цивилизованные правила! Здесь решают по-другому! — По-какому? Как твой муж? — сорвался он. Удар был ниже пояса, и он это знал, но остановиться не мог. — Битьем? Убийствами? Ты что, до сих пор живешь по его законам?! Она отшатнулась, будто он ее ударил по лицу. Глаза ее вспыхнули зеленым адским огнём. — Не смей говорить о нем! Ты не знаешь, через что я прошла! Да, я выживала! Когда ты свои первые миллионы в уютном офисе считал, я выбивала долги с таких же, как ты, «решателей»! Я очерствела? Да, черт возьми, очерствела! Иначе меня бы сожрали! И если ты думал, что найдёшь тут хрустальную принцессу, то ты ошибся дверью! Они стояли по разные стороны кабинета, как враги на поле боя. Вся нежность, все доверие двух недель испарились, сожженные кислотой старых страхов и новой, леденящей реальности. — Так кто я для тебя, Ангелина? — спросил он тихо, и в его голосе вдруг прозвучала усталость. — Еще один проект, который надо «выбить»? Еще одна проблема, которую надо контролировать? Она смотрела на него, и ее сердце разрывалось пополам. Одна половина кричала: «Он прав! Он пытается защитить тебя!». Другая, израненная, запуганная, шипела: «Он не понимает! Он разрушит все! Он приведет к беде!». — Уходи, — выдохнула она, отвернувшись к окну. Голос ее был пустым. — Просто уходи, Максим. Ты не для этого мира. А я… я не могу быть другой. Он простоял в тишине несколько секунд. Потом раздался мягкий щелчок захлопывающейся двери. Она не обернулась. Она смотрела на свое отражение в темном стекле — на женщину в дорогом платье, с идеальной прической и глазами, полными такого одиночества, что его можно было потрогать. Она снова была в своей крепости. И снова одна. Разрыв был тотальным. Максим исчез. Его вещи из ее дома пропали — он, видимо, зашел, когда ее не было. «Версаль» снова стал просто точкой на карте его жизни, которую он объезжал стороной. Ангелина погрузилась в работу с маниакальной одержимостью, пытаясь заткнуть дыру в душе новыми контрактами, ремонтами, чем угодно. Тимофей не появлялся, но его тень чувствовалась: то проверка из пожарной службы с нелепыми претензиями, то проблемы с поставками. Она не сдавалась. Она боролась. Но по ночам, в огромной пустой кровати, она ловила себя на том, что прислушивается к скрипу половиц, будто надеясь услышать его шаги. И ненавидела себя за эту слабость. Так прошла неделя. А потом наступила та самая ночь. На «Версаль» пришли не с проверкой. Пришли брать. Человек десять, солидных, в спортивных костюмах, но с глазами, не оставляющими сомнений в их намерениях. Они не кричали. Они методично, с холодной жестокостью начали крушить зал. Рушили игровые столы, били зеркала, срезали ножами бархатную обивку. Охрану, которую Ангелина усилила после инцидента, быстро нейтрализовали — не убивали, но избивали так, чтобы не вставали. Ангелина, вызванная тревожной кнопкой, выскочила из кабинета и замерла на лестнице. Ее империя рушилась на глазах. И в центре зала, наслаждаясь зрелищем, стоял Тимофей. Он поймал ее взгляд и помахал ей рукой, как старой знакомой. — Все, подруга! Аренда закончилась! — крикнул он. Она почувствовала, как ноги подкашиваются. Бессилие, горькое и знакомое, затопило ее. Она могла звонить «своим» людям, но те были далеко. Полиция, купленная Тимофеем, приехала бы, когда все будет кончено. Она была одна. Как и всегда. И в этот момент, сквозь грохот ломающейся мебели и стекол, она услышала новый звук. Не снаружи. Со стороны служебного входа. Тяжелые, быстрые, решительные шаги. Не один человек. Дверь распахнулась, и в зал вошел он. Максим. Но не тот, которого она знала. Не бизнесмен в костюме. Он был в черной водолазке и темных брюках, его лицо было сосредоточенным, холодным. И за ним, четким строем, вошли шестеро мужчин. Не бандиты. Не охранники. Они двигались тихо, слаженно, с той самой «цивилизованной» выучкой, над которой она так язвительно смеялась. Бывшие военные, частная охрана высшего разряда — его связи, его «чистый» мир, который теперь ворвался в ее грязную войну. Он даже не взглянул на нее. Его глаза нашли Тимофея. — Всем, — сказал Максим громко, четко, но без крика, — прекратить. Сейчас. Погромщики замерли, оценивая новых игроков. Перевес был на стороне Максима — его люди были профессионалами. — О, защитник! — фальшиво обрадовался Тимофей. — Ну, что, мальчик, пришел урок получить? Максим медленно пошел через зал, разбитое стекло хрустело под его каблуками. Он остановился в двух шагах от Тимофея. — Урок закончился. Вы проиграли. У вас есть ровно минута, чтобы убраться отсюда вместе со своим сбродом. И забыть дорогу сюда. Навсегда. — А если нет? — Тимофей ухмыльнулся. — Тогда, — Максим сделал шаг вперед, и его лицо оказалось в сантиметрах от улыбающейся рожи старого бандита, — я не буду вызывать полицию. Я позвоню генеральному прокурору области, с которым играл в гольф в прошлое воскресенье. И расскажу ему о схеме отмывания денег через твой автосалон. О твоем сыне, который учится в Швейцарии на деньги сомнительного происхождения. О твоей теще, которая получает с нихуя большую пенсию. Я уничтожу тебя не кулаком, а телефонным звонком. Ты — грязь. А грязь стирают. Понимаешь разницу? Тишина стала абсолютной. Тимофей перестал улыбаться. Он смотрел в глаза Максима и видел там не блеф. Видел холодную, расчетливую уверенность человека, который играет в другую игру, по другим, куда более жестким правилам. Правилам тотального уничтожения. Он понял. Это был не мальчик. Это был хищник другого вида. Более опасный. — Я… мы уходим, — пробормотал он, отводя взгляд. — Умный выбор, — кивнул Максим. — И запомни: если тень твоя упадет на этот порог, или на Ангелину Юрьевну, или на любого, кто с ней связан, — конец будет быстрым. И не в твою пользу. Он отступил, давая дорогу. Тимофей, постаревший на десять лет за минуту, молча махнул рукой своим головорезам, и они, подбирая с пола отбитые зубы, потупившись, поплелись к выходу. Когда дверь закрылась за последним из них, в разгромленном зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием избитой охраны и тихим плачем одной из девушек-официанток. Максим наконец обернулся и нашел ее взгляд. Она стояла на лестнице, вся белая, прижимая к груди дрожащие руки. Он медленно пошел к ней, переступая через обломки. Он поднялся по ступеням и остановился перед ней. Смотрел на нее — на ее огромные глаза, полные слез, ярости и немого вопроса. — Зачем? — прошептала она, ее голос сорвался. — Я же тебя… Я сказала… — Любишь, — договорил он за нее. Голос его был тихим, хриплым от напряжения. — Да. И я тебя. Вот и весь ответ. Самый дурацкий. И единственный. Слезы, которых она не пускала всю неделю, хлынули потоком. Она закачалась, и он подхватил ее, прижал к себе — сильно, почти больно. — Я не умею… — всхлипывала она в его грудь. — Я все разрушу… Я уже разрушила… — А я не умею быть просто мужчиной, — прошептал он ей в волосы. — Я буду лезть, контролировать, сходить с ума от ревности и страха за тебя. Мы оба уроды, Ангела. Поломанные, злые, одинокие уроды. Но только в твоих глазах я вижу себя живым. А в моих — ты перестаешь быть железной. Ты просто становишься моей. Давай рискнем. Последняя ставка. Все или ничего. Он отстранился, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. На этот раз не в ярости и не в страсти. В согласии. В обещании. В принятии всей ее тьмы, всей ее грязи, всей ее силы. И она ответила ему тем же, обвивая его шею руками, цепляясь за него, как за единственную скалу в бушующем море. Они стояли среди руин ее империи, и это не было поражением. Это было рождением чего-то нового. Их общей территории. Где ее знание подпольных правил и его умение играть по верхам создавало неразрушимый альянс.