Часть первая

Начало декабря уже заявило о себе жуткими морозами. Холод сковал всю северную часть Тир-Нан-Ога: лес стал быстро мрачнеть и терять краски, голые деревья стали походить на черные костлявые пальцы, желающие загрести в свои дебри как можно больше зевак. Легкий иней покрывал голую сухую землю, только оправившуюся от непрекращающихся осенних ливней, сеткой грязного льда. Небо затянули темно-серые тучи, скрывшие последние бледно-желтые лучи солнца, которое ослабевало с каждым днем, словно таяло или плакало из-за происходящего вокруг ужаса. Море тоже было неспокойным, хотя раньше северное побережье славилось своей тишиной и редкими штормами. Теперь же вдали громыхали бури, соленый ветер приносил с собой еще больший холод, а волны доходили почти до жилых домов — последних целых зданий в этой части острова. Впервые за сотни лет деревни оказались под угрозой наводнения. Ночью непогода доходила до пляжа и опушки леса. Порывы ветра вырывали деревья с корнем, срывали части крыш и приносили в воздух песок с побережья. Укрепления восставших тоже разрушались из-за бурь. Мрак и безнадежность погоды сказывались на воинах — почти год сопротивления против диктатуры земных фей высосал из них все соки, а нынешние неудачи окончательно подорвали моральный дух. Наступали холода, и темные маги и ведьмы все сильнее чувствовали, как тяжело им придется в эту зиму: продовольствия критически не хватало уже сейчас, а какого масштаба голод начнется после настоящих грозных морозов к концу декабря?! Темные тучи словно бы опускались все ниже и ниже, закрывая Тир-Нан-Ог в клетку. Ночь и день слились воедино, погружая людей по обе стороны противостояния в непроглядную тьму. Была ли у них надежда на мир?.. Зима начиналась угрюмо и печально, словно отражала текующую ситуацию на острове. От серости за окном и грохота магических снарядов хотелось повеситься. Все это, казалось, длилось уже несколько сотен лет, хотя… Прошло чуть меньше года с того дня, как феи начали избавляться от всех темных волшебников на острове. Одним словом — война. Огрон застегнул кожанную куртку, поплотнее завязав темно-красный шарф с на половину стершейся серебрянной эмблемой своего клана. Отросшие алые волосы он собрал в короткий хвостик на затылке и надвинул шарф повыше, чтобы не замерзнуть. Затем надел кожанные перчатки и щелкнул застежкой ножен, крепче затянув их на поясе. Он положил туда изящный серебрянный кинжал с магическим рубином в рукоятке. Это тоже был фамильный предмет. Дед подарил его Огрону на восемнадцатилетие, сказав, что видит внука будущим главой клана, который сможет сделать семью темных магов Рогнаресов великой. Кто бы мог подумать, что это были его последние слова Огрону? Огрон вышел из землянки. Снаружи его уже ждали двое парней. У одного из них замерзли уши, и он невольно жмурился от мороза, кусающего лицо. Огрон дал парню профилактический удар по затылку и недовольно нахмурился: — Ан, надень шапку! Ты только отболел ангиной! Анаган — высокий смуглокожий парень с копной темных кудрей и пробивающейся юношеской щетиной — лишь закатил глаза на его слова, но все же нахлобучил шапку на голову, демонстративно натянув ее на уши с максимально озлобленным лицом. Второй парень с длинной косой пшеничного цвета и ничего не выражающими карими глазами с легкой неприязнью взглянул на пышущего возмущением Анагана и незаметно вздохнул. Он явно был вымотан переходным возрастом у юного мага скорости, и Огрон его прекрасно понимал: Анаган часто доводил их обоих до ручки. — Пора, — сказал Огрон и повел их в чащу. Уж как так вышло, что ребята выбрали его негласным лидером, он не знал. Скорее всего он сразу дал им понять своим характером и старшинством, что возьмет ответственность за них всех. Когда началась война, Огрон каким-то чудом смог сориентироваться, хотя в тот день они с Аном всего лишь прибыли в родную деревню на каникулы после напряженной учебы в академии. Наверное, уже по расистким настроениям столицы Тир-Нан-Ога можно было понять, к чему все идет, но Огрон, будучи бедным студентом, предпочел не видеть очевидных гонений на темных и всячески ограждал от этого Анагана, которого воспринимал как младшего брата еще с детства: их семьи дружили и мальчики росли вместе. Казалось, что непорядки скоро улягутся и все станет тихо и мирно, как раньше. И ведь феи даже не объявили о своих намерениях: они просто начали терроризировать деревни и города и убивать всех, кто хоть как-то был связан с темной магией. Дети, старики, женщины — феям было плевать. Они приняли решение уничтожить всех, кто отличался от них. Пожалуй, Огрон никогда не забудет, как разбилось его сердце при виде клубов дыма над деревней. Они с Аном шли домой от железнодорожной станции в лесу и не сразу поняли, что привычный им мир навсегда изменился. А когда увидели догорающие дома двух самых влиятельных кланов диаспоры темных магов Земли, то пришло осознание — они стали сиротами. Анаган хотел броситься вперед в горящий дом, чтобы спасти хоть кого-нибудь, но Огрон сумел оттащить его, пускай его самого тянуло внутрь. Он уже понимал: родные мертвы и их тела превратились в угли. Там нечего спасать. Следующие дни прошли как в тумане. Они собрали хоть какие-то уцелевшие вещи, похоронили останки родных и двинулись в путь. Куда, сами еще не понимали. Сначала они просто передвигались с места на место, надеясь найти кого-то, кто поможет им понять ситуацию. А потом, к счастью, отряды сопротивления нашли их в лесу через пару недель, и тогда Огрон и Анаган узнали о том, что же случилось с их семьями. Что случилось со всем Тир-Нан-Огом. К ним пришла гражданская война. Гантлоса они нашли раненного в лесном овраге через несколько месяцев. Парень еле дышал, но чудом уцелел после столкновения с отрядом фей-воительниц. После начала войны он стал одиночкой и скрывался в горах и лесах. Во временном лагере Гантлоса подлечили, и он сразу прибился к Огрону и Анагану: они были ровестниками и быстро нашли общий язык. Огрон понимал, что молчаливого и замкнутого Гантлоса еще нельзя было назвать близким другом. Они не делились чем-то сокровенным, не пытались проводить время, как остальные подростки в сопротивлении. Хотя их можно было понять: у них остались хоть какие-то родные, которые были здесь же, в лагере. А у Анагана, Огрона и Гантлоса не было больше никого. — Ты уверен, что зайти так далеко в лес — безопасно? — с тревогой в голосе спросил Гантлос, поравнявшись с Огроном. — Вчера в той стороне дозорные видели фей-воительниц. — А что ты предлагаешь? Позволить ему сдохнуть от холода? — хмыкнул Огрон, напряженно вслушиваясь в тишину леса. Теперь все животные старались вести себя тихо, чтобы не нарваться на шальное заклинание одной из сторон. Гантлос поджал тонкие бескровные губы, опустив голову. — Я понял. — Ничего ты не понял, — жестко отрезал Огрон, чувствуя, как внутри все закипает. — Мог остаться в лагере, если так боишься наткнуться на этих крылатых тварей. Я тебя не заставлял. — Огрон… — Достаточно. Я уже вчера наслушался твоей херни. Я приведу его в лагерь и точка! Если не согласен — проваливай! — Но Иллидис категорически против этой затеи. Ты снова хочешь голодать две недели за непослушание?! Огрон остановился и резко обернулся. Гантлос едва не ударился о его грудь и уставился на старшего с легким страхом. — Гантлос Фелет, — ядовито процедил Огрон, воззрившись на щуплого блондина с нотками превосходства. — Повторю еще раз: я спасу его. И мне похуй, если меня лишат сухпойка на две недели. У меня есть хоть какая-то мораль в отличии от Иллидиса! Если так боишься, что тоже попадешь под раздачу, то вали! Гантлос устало вздохнул: в его взгляде вспыхнула вина. — Я тоже хочу помочь ребенку, но ты видел его… На него уйдут наши последние медикаменты. А еще это лишний… Огрон не смог сдержать гнев. Его кулак впечатался в лицо Гантлоса, и парень упал, ударившись затылком о ствол дерева. Анаган рванул к Огрону и схватил за предплечья, удерживая от нового нападения на товарища. — Огрон, остановись! — зашипел он, стараясь не шуметь слишком сильно. — Он ведь не специально! — Еще раз, блять! — зарычал Огрон, почти нависнув над Гантлосом, у которого помутилось в глазах от удара. — Еще раз ты назовешь его лишним ртом! Я тебя на куски порву, подлый трус! Сваливай к Иллидису, если так хочешь! Я так и знал, что в тебе ни капли человечности! Не зря твоя мать — фея! Всегда тихий и спокойный Гантлос, старавшийся не лезть в проблемы, преобразился в мгновение ока. Карие глаза засверкали фиолетовым, и он вскинул руку, выпустив звуковую волну. Она сбила Огрона с ног, отбросив в другое дерево. — Что ты там вякнул про мою мать?! — холодно спросил Гантлос, засучив рукава. — Рискнешь повторить?! Огрон поднялся на ноги и сплюнул слюну, криво усмехаясь: — Ну давай, покажи на что ты способен, мажор дворцовый! Гантлос яростно выругался и выпустил еще одно заклинание. Огрон снова отлетел в дерево, которое даже пошатнулось и заскрипело от удара. Анаган успел отскочить, и его не задело. Его глаза чуть не выпали из орбит от шока: как эти двое могут устраивать поединок в лесу, где их могут найти феи?! Да еще и недалеко от лагеря сопротивления?! А Гантлос и Огрон уже вовсю набивали друг другу морды. Они были примерно одинакового телосложения. Огрон, разве что, был чуть шире в плечах и мускулистее из-за постоянной тяжелой работы. Однако Гантлос несмотря на угловатую фигуру с тонкой талией без намека на какую-либо силу был жилистым и крепким, поэтому он мог составить конкуренцию почти всем ровестникам в лагере. Да и по уровню владения магией Гантлос был лучше многих взрослых магов. Анаган насупился, понимая, что ему тоже придется использовать магию, чтобы разнять этих двоих. И ведь можно же было нормально все обсудить, так нет, надо переполошить весь лес и навлечь на них опасность! Он дождался передышки между друзьями и встал перед Огроном, закрыв собой Гантлоса. — Огрон, перестань! — прошипел он, начиная формировать заклинание в руках. — Не слетай с катушек! Нас могут поймать феи! Вы оба должны перестать шуметь! Агрессивное дыхание Огрона постепенно успокоилось, и его лицо разгладилось. Он опустил руки, устало вздохнув: — Хорошо-хорошо, я понял. Анаган предупреждающе шикнул на Гантлоса, и тот нехотя тоже убрал свое заклинание. — Я тоже все. Можем идти дальше, — сказал он, не глядя на Огрона. Гантлос прошел мимо него вперед, намерено задев плечом. Огрон сжал зубы, усилием воли удерживая свой кулак, чтобы не зарядить магу еще раз. Он медленно вдохнул и выдохнул. Мир, спокойствие, дзен… Мир, спокойствие, дзен… Анаган похлопал его по плечу и кивнул на удаляющуюся спину Гантлоса: — Поторопимся. Нельзя оставлять его в лесу одного. — Да чтоб он… — невольно вырвалось у Огрона, но друг пораженно осадил его: — Огрон, блять! Мы сейчас все в одной лодке! Угомонись уже! Потом подеретесь! — Ты-то не нарывайся! — фыркнул Огрон и ускорил шаг. Анаган только покачал головой. Он тоже начинал злиться на этих двоих. — А еще меня называют глупым подростком, — пробурчал он себе под нос и последовал за старшим. Через пять минут трое парней оказались на опушке леса. Здесь было мало деревьев, а если и были, то тонкие и ломкие. Опушка находилась в низине, поэтому прекрасно просматривалась со всех сторон. Маги были как на ладони, и феям не составит труда подстрелить их. — Будьте на чеку, — предупредил Огрон, часто оглядываясь и просматривая возвышенность на наличие врагов. Они подошли в самому высокому дереву, на котором еще каким-то чудом оставались листья. Огрон пару раз постучал по стволу и сказал: — И снова привет. Мы пришли за тобой, так что выходи. Ему не ответили. В целом, он другого и не ожидал. Огрон прищурился, отойдя на пару шагов назад. В глубине желто-коричевой листвы почти на самой верхушке мелькнули два янтарных глаза. — Он еще здесь, — сказал Анаган, первым заметив шевеление веток. — Но мне кажется, он не спустится. — Значит, полезу за ним сам, — ответил Огрон, протянув руки вверх. — Эй, малыш! Иди сюда! Я уже говорил: мы тебя не обидим! Мы пришли помочь тебе! Спустись к нам! Желтые глаза быстро переместились чуть ниже, и наконец показались маленькие тощие черные беличьи лапки. Зверек осторожно высунул голову, с подозрением смотря на трех магов. На макушке у него был хохолок из розовой шерсти. Бельчонок громко зашипел, оскалив крошечные зубки, и тут же скрылся в ветвях. — Ты уверен, что он вообще нас понимает? — скептически отозвался Гантлос. — Уже несколько дней его тут караулим. Огрон покачал головой и подошел к дереву, на пробу вставая ногой на нижнюю ветку. — Ты разобьешься! — предупредил Анаган. — Зато умру, как герой! — Да сколько можно?! Хватит ребячиться, Огрон, тебе не пять лет, ты весишь как боров! Ветка сломается! — А ты знаешь заклинание левитации? — Нет… — Вот, а мальца надо вытащить оттуда, понимаешь? — Огрон! Гантлос положил руку на плечо Ана и просто вздохнул: — Пусть лезет, разобьет башку — его проблемы будут. Огрон ловко преодолел половину пути, когда у него возикли неприятности: ветка, на которой он стоял, вдруг треснула. Он крепче ухватился за соседнюю, но и она пошла трещинами. Внизу в режиме пропеллера заорал наворачивающий круг вокруг дерева Анаган: — А я говорил, я предупреждал! Идиота кусок, если не от падения, то сдохнешь от моих рук, понял?! Вот нафига ты туда полез, а?! Гантлос вовремя заткнул ему рот, кивнув в сторону склона: — Хотя бы ты не ори на всю округу. В это время феи делают облет. Нас могут найти с минуты на минуту. Огрону все же удалось найти крепкую ветку и подтянуться на новый ярус. Возле уха он услышал агрессивное шипение и увидел блестящие желтые глаза. — Ага, попался, — победно улыбнулся Огрон и схватил зверька. И тут же пожалел об этом. Бельчонок буквально взревел, кусая его. Огрон охнул, разжав руку. Ветка под его ногой окончательно хрустнула. Он взмахнул руками, пытаясь зацепиться хоть за что-то. В последий момент Огрон схватил бельчонка за хвост, отчего тот завизжал, извиваясь от боли. И Огрон полетел вниз. Однако перед самой землей его тело вдруг затормозило. Огрон пораженно раскрыл глаза и повернул голову. Анаган стоял полностью бледный от ужаса, но, к счастью, не орал во весь голос о помощи. А вот Гантлос выглядел уверенно: он вытянул вперед руки и медленно опустил Огрона на землю с пищащим зверьком в ладони. — Так ты знал заклинание левитации! — возмущенно заорал Огрон, вскакивая на ноги. Гантлос лишь пожал плечами, выдавив кислую улыбку: — Просто не видел смысла помогать тебе, лидер. Огрон молча скрипнул зубами. Обычно он ссорился с Анаганом, но тут причина была в том, что он мог себе позволить быть максимально честным с другом детства и не стесняться огреть его по голове в воспитательных целях. С Гантлосом же они были знакомы совсем немного и сближаться у них… Не получалось. Огрон не знал, почему маг так тянется к ним с Анаганом, несмотря на безразличие старшего. Казалось, они с Гантлосом просто не могут дружить: у них не было ни общих интересов, ни каких-то сильных противоречий. Одним словом, их отношения были ни рыба ни мясо. Гантлос никогда не повышал голос, в отличии от Огрона. Наоборот, он выражал свой гнев и недовольство через колкие шпильки и едкие замечания. И слово «лидер» Гантлос пренебрежительно бросал в сторону Огрона, когда хотел в очередной раз подчеркнуть: «Из тебя лидер, как из меня танцор!» Бельчонок в руках Огрона снова начал извиваться, впился зубами ему в палец и выбрался, стрелой метнувшись по голой земле. — Лови его! — крикнул Огрон. Бельчонок подпрыгнул на пару метров и вдруг превратился в маленького черного гепарда с розовой холкой. Его скорость увеличилась. Анаган в мгновение ока оказался перед животным и накинулся на него, еле уворачиваясь от острых когтей и клыков, разрывающих одежду. Огрон бросился ему на помощь, отдирая гепарда от друга. Но зверь снова преобразился — в черную змею со сверкающими янтарем глазами. Она стремительно уползала от растерявшихся парней. Огрон обернулся к Гантлосу, который спокойно стоял и наблюдал за происходящим, прислонившись спиной к дереву. — Ты не хочешь помочь?! — рявкнул Огрон. — Зачем? Ты ведь хвалился, что можешь справиться и один, а я могу идти в лагерь, раз трушу, — едко заметил Гантлос, но потом вскинул руку и выпустил короткую звуковую волну, оглушив их добычу, которая успела снова стать бельчонком. Огрон с тревогой взглянул на тяжело дышащего Анагана, чья куртка теперь напоминала грязные тряпки. Старший помог ему подняться и бегло осмотрел с головы до ног. — Ранен? — Вроде нет, — Анаган сплюнул слюну с кровью, что попала в рот из разбитой губы. — Жить буду, не кипятись! Гантлос медленно побрел назад к лагерю, кисло усмехнувшись: — Вам лучше поторопиться, а то уже темнеет. Феи скоро пойдут на патруль. А кто-то говорил, что справится и в одиночку… — Завались уже! — ответил Огрон, закатив глаза. — И без тебя тошно! Чего ты добиваешься?! Паралельно с разговором он пошел к кромке леса, где в пожухлой траве лежал крохотный бельчонок, потерявший сознание от заклинания Гантлоса. — Чего добиваюсь? Ну, не знаю, может, пытаюсь включить твои мозги. Или хотя бы совесть. Ты подвергаешь нас опасности прямо сейчас. И весь лагерь тоже. — Ты мог не идти, я говорил уже сто раз! А теперь спасибо ждешь за то, что оглушил ребенка?! — А как бы ты еще его поймал и донес до лагеря? — Придумал бы что-то! Не мешался бы только ты под ногами… Гантлос криво усмехнулся, но ничего не ответил. Он подошел к растерянному Анагану и закинул руку ему на плечи, уводя к лагерю. — Эй, отойди от него! — рявкнул Огрон, заметив это. Анаган устало закатил глаза и показал ему средний палец: — Ты лучше бери его на руки и догоняй! Из-за тебя мы теперь легкие мишени для фей! — Вот-вот! — поддакнул Гантлос, с чувством превосходства посмотрев на Огрона. — Пошли, Ан, пусть сам разгребает! Но как оказалось, Анагану уже в принципе надоела эта ситуация. Он толкнул Гантлоса в плечо, недовольно фыркнув. — Честно, вы оба меня достали! Анаган выпутался из руки Гантлоса и ускорился, ворча себе под нос что-то про малолетних имбицилов. Огрон вздохнул, понадеявшись, что друг пойдет прямиком в лагерь и не заблудится без него. Гантлоса же он проводил максимально неприязенным взглядом, но тот, впрочем, не обратил на это внимания, догоняя Анагана. Огрон жалостливо посмотрел на тяжело дышащего бельчонка, который дрожал от холода. Через секунду его тело неярко засверкало, все же заставив Огрона зажмуриться. Когда он открыл глаза, перед ним лежал ужасно худой мальчик в старой оборванной одежде, никак не спасавшей его от морозов. Мертвенно-бледная кожа была покрыта грязью и царапинами, пальцы на руках были стерты в кровь, а кожа на стопах, коленях и внешней стороне ладоней уже обморозилась и потрескалась. Грязно-розовые свалявшиеся волосы напоминали гнездо с кучей веточек и листьев и доходили до лопаток. Ребенок был страшно истощен. Огрон наткнулся на мальчишку пару недель назад, случайно заметив блестящие желтые глаза среди деревьев. Тогда мальчик зарычал на них, встал по-звериному на четвереньки, превратился в бельчонка и удрал на дерево. С тех пор маг часто навещал его, пытаясь понять, что произошло с малышом, раз он так агрессивно реагирует на других. Понимает ли он человеческую речь, Огрон так и не выяснил. У него возникла мысль, что, возможно, это просто маугли — мальчика бросили в лесу еще во младенчестве, из-за чего он вырос с повадками животных. Но наличие одежды, пускай и такой, откровенно говоря, нищенской говорило о том, что ребенок знал, как живут люди и соотносил себя с ними. Возможно, он просто сильно травмирован войной? Огрон взял ребенка на руки и понес к лагерю, заранее зная реакцию главы сопротивления. И пусть он кичился перед Гантлосом, что он, как герой, спасет ребенка и начхать ему на порядок лагеря. На самом деле, ребра сдавливало тупой тревогой. Все-таки неприятно слышать, как на тебя кричат. Да еще и мучиться ожиданием своей «казни». Отношение к новеньким их командира — Иллидиса — Огрон отлично знал. Поэтому уже морально готовил себя к типичному наказанию — голодовке. Он понимал соображения главы, не мог не понимать. Людей было много, а нехватка продовольствия ощущалась все сильнее. В каком-то смысле Гантлос был прав: малолетний найденыш станет для них лишним ртом. Огрон прижал дрожащее тело мальчика крепче, увидев огни лагеря. Его чутье уже сигнализировало об опасности: сердобольный характер Огрона всегда являлся пятым колесом в телеге сопротивления. Он прекрасно знал об этом, но ничего не мог поделать: как он мог пройти мимо этого крохи и оставить его умирать?! К счастью, их с ребятами палатка находилась на отшибе, поэтому Огрон успел незаметно юркнуть внутрь. Никто не видел, что именно он несет в руках. Внутри был только Анаган, чему Огрон только порадовался. Видеть самодовольную рожу Гантлоса с выражением «а я же говорил!» совсем не хотелось. Огрон осторожно опустил ребенка на свою лежанку и наконец-то напряжение отпустило его. Мальчик в безопасности. В относительной, конечно, но Огрона успокивал один лишь факт того, что малыш теперь точно не станет жертвой фей-воительниц. — Ты ведь скажешь Иллидису? — спросил Анаган, не поднимая на него взгляд. Он сидел на своем матрасе, подложив под спину скомканное одеяло вместо подушки, и читал какую-то книгу — где он их только находил в постоянно передвигающемся лагере, Огрон не понимал. — Конечно скажу. Вот только… Он, наверное, не выдаст сухпоек мальцу. — Он никому из нас его не выдаст. В ближайшую неделю уж точно! Огрон молча кивнул, морщась от чувства вины перед младшим: из-за его жалости ко всем подряд страдал бедный Анаган. Заметив поникнувшего Огрона, маг скорости мягко усмехнулся: — Я готов поголодать пару дней, так что не казни себя. Все равно, голодовка — лишь вопрос времени. Сам знаешь, как сейчас туго с едой. Губы Огрона тронула слабая улыбка: — Спасибо, Ан. — Ой, вот давай без нежностей! Мы темные маги или кто?! Не смотри на меня этими глазами, ну нет! Выглядишь как слабак! — фыркнул Анаган и закрылся от него книгой. — Мерзость, а не лицо! Огрон сдержанно хмыкнул, уже привыкнув к резким скачкам настроения у младшего. Конечно, они никогда не выражали привязанность друг к другу, а если да, то, наверное, только в раннем детстве, но Огрон часто ловил себя на мысли, что если бы не Анаган под боком, то он бы сошел с ума и погиб бы еще в самом начале войны. Он присел на корточки и вынул из-под лежанки маленький ящик с медикаментами. Надо было хотя бы обработать раны мальчика, пока не началось заражение. Повезло еще, что он был без сознания, а то точно начал бы вырываться. Огрон взял нужные лекарства, вату и стал осторожно водить по кровоточащим царапинам и гематомам по всему телу ребенка. Анаган с шумом перевернул страницу книги. Слишом показательно вздохнул, цокнув языком. Огрон уже выучил эти маленькие сигналы: подросток хочет что-то сказать, но не знает как. Он молча продолжил обрабатывать раны мальчика, зная, что скоро Анаган соберется с силами и сообщит о том, что его волнует. Долго ждать не пришлось. — Ты знал, что земляне в конце декабря отмечают Рождество? Огрон нахмурился: — Ты опять нашел очередную дрянь про людей? — Это не дрянь! — вспыхнул Анаган, почти вскакивая с матраса. — Это история планеты, на которой мы живем! Это буквально другой мир, понимаешь?! Пока мы сидим тут на острове и воюем хрен пойми за что, обычные люди свободны от этого и могут делать все, что захотят! — Анаган, мы уже обсуждали… — Да мы сидим тут, как в клетке, и все ждем, когда нам повезет! На какое чудо мы надеемся?! Еды нет, лекарств нет, наши все мрут как мухи на этих дурацких патрулях! Все и так понятно! Феи перебьют нас через пару лет! А там… Там! За пределами острова свобода! Почему мы не можем сбежать?! — Это не так просто, — ответил Огрон. — И здесь наш дом. Здесь жили наши предки. — Да не осталось уже никакого наследия, Огрон! — высоко прокричал Анаган, захлопнув книгу. — Ненавижу Тир-Нан-Ог! Пусть он сгорит к чертям собачьим… — АНАГАН СОЛАР! Огрон встал и подошел к нему вплотную: его ноздри гневно раздувались, показывая, что хозяин жутко взбешен. Анаган не имел сил, чтобы тягаться с лидерской натурой старшего, поэтому обиженно поджал губы. — Наши родные погибли на этом острове, — тихо сказал Огрон, сверкая озлобленным взглядом. — Здесь их память. Мы не можем вот так легко предать их. — Я всего лишь хочу жить спокойно, — огрызнулся Анаган. — Я хочу ощутить хоть что-то доброе и светлое в этой бесконечной жизни в сопротивлении! Что плохого в том, что я устал и хочу отвлечься? Разве тебе нравится жить в вечном страхе? — Я и не говорил, что мне нравится война. Ты снова все надумал. Угомонись и выброси уже эти мечты о Земле. Мы хоть и на этой планете, но все же отдельно от людей. Мы не можем жить так, как они. — Почему?! Ты снова выебываешься! Мы ведь несильно отличаемся от людей, так почему мы не имеем право на мир?! Огрон выдохнул. Вся злость куда-то ушла, оставив лишь сосущую пустоту. Он потрепал Анагана по кудрявой шевелюре и попытался улыбнуться, чтобы убедить его: — Ты все не так понимаешь. Мы не можем свалить с острова, потому что надо показать феям, что они чудовища. Они ведь могут перейти и на людей. Надо сдерживать их. Надо показать им, что мы имеем такие же права жить на острове, что и они. Это вопрос нашего будущего, Анаган. Анаган поник и вернулся к своему матрасу. Он бережно положил книгу под одеяло и грустно улыбнулся чему-то своему. Огрон почувствовал, как на его плечи сильнее надавил незримый груз ответственности за этого юношу. Он ведь поклялся родителям Анагана, что будет защищать их сына от любых напастей. Да и как он дальше будет без этого мелкого? — Прости, что сорвался, — сказал Огрон, делая голос как можно мягче. — Давай не будем больше затрагивать эту тему. Так будет лучше. Анаган отвернулся. Огрон хотел сказать что-то еще, но передумал: сделает еще хуже. Он вернулся к мальчику и стал думать, где достать ему новую теплую одежду. — Огрон, — вдруг позвал Анаган. Его голос звучал тихо и смущенно. — Давай нарядим ель на Рождество? — Что сделаем? — Ну… Срубим в лесу елку, принесем сюда и украсим. В книге это выглядит красиво… — Мы живем в лиственном лесу. Здесь нет елок. Анаган тут же сжался и почти стих: — А, ну тогда… Ладно. — Лучше помоги найти этому дохляку одежду. Если он заболеет, то мы не сможем его вылечить. Анаган кивнул и неловко поднялся, почему-то не решаясь посмотреть на старшего. Они смогли откопать что-то в вещах Гантлоса (естественно ему они об этом не скажут), что могло утеплить тело малолетки и не висеть мешком. — Попрошу Ганта ушить штаны и свитер, — сказал Анаган, оценивая одежду. — Он вроде умеет. — Если что, отнесем Салли, она подошьет, — отозвался Огрон. — А вот что с обувью делать… — Ты потратил на него все лекарства? — Только свою долю, Ан. К вашим с Гантлосом я не притрагивался. У меня много скопилось, я ведь почти не расходовал их. — А если Иллидис узнает… Огрон решительно покачал головой, желая успокоить младшего: — Он не посмеет забрать наши лекарства. Сам ведь установил правило, что каждому члену лагеря достается свой комплект каждый месяц. Мне плевать, что сейчас у многих нехватка. Малец теперь живет с нами. У меня как раз лекарств хватает на двоих. Пусть попробуют их отнять! В этот момент на лежанке Огрона послышался шорох. Маги вздрогнули и увидели, что мальчик очнулся. Ох, что ж началось дальше… Крик, раздавшийся из горла ребенка был настолько неожиданным и оглушительным, что Огрон и Анаган сначала растерялись. А когда мальчик вдруг подпрыгнул, встал на четвереньки, растопырив пальцы на подобие когтей, и зашипел на них, оба парня бросились к нему, потому что четко понимали: сбежит. Пылающий янтарь растекся в глазах мальчика, и вот он уже превратился в бельчонка и убегал к выходу из палатки. Он прыгнул на голову Огрона, оттолкнулся от нее и почти вылетел наружу, но тут, к счастью магов, внутрь заходил Гантлос. И маленький юркий бельчонок приземлился прямо в его сложенные на груди руки. — Это еще что за хрень?! — вскрикнул Гантлос, от неожиданности подбросив зверька в воздухе. — Лови его! — хором заорали Огрон и Анаган. Но бельчонок уже сбежал и несся к лесу, перевоплотившись в змею. Надеясь убежать, он и не заметил, как Огрон вырвался вперед и преградил ему путь, выстрелив заклинанием. — Стой же! Я хочу тебе помочь! Змея превратилась в мальчика. Тот приподнялся на ногах, изогнув руки и растопырив пальцы. Длинные волосы закрыли его лицо, но глаза, по-прежнему, пылали ярко-желтым. Из горла мальчика вырывалось сиплое рычание. Позади мальца оказался Анаган и крепко схватил его за руки, выворачивая кисти. Ребенок забесновался, шипя и плюясь вокруг. Он действительно вел себя как животное. Гантлос вышел чуть вперед, не забыв одарить Огрона чистым презрением во взгляде, и достал из карманов тонкие черные цепочки. Пока Анаган, стиснув зубы, удерживал ребенка, маг иллюзий закрепил антимагические браслеты на его руках. Мальчик вздрогнул, и его глаза тут же потухли. — Больше не будешь докучать нам превращениями, маленький метаморф, — выдохнул Гантлос и не удержался от шпильки в адрес Огрона: — Я смотрю, ты даже с ребенком справиться не можешь, лидер? — Я не претендую на главенство, — возразил Огрон и едва успел отскочить, потому что мальчик попытался отгрызть ему палец. — Откуда у тебя антимагические браслеты?! У нас же их не осталось в лагере… — Иллидис и его команда отыскали здесь тайник с разными артефактами, вот я и взял парочку, — хмыкнул Гантлос, начиная брести в палатку. — Подумал о твоем мальце, Огрон, между прочим! Огрон подхватил ребенка спиной к верху, прижав брыкающиеся конечности руками, и понес в палатку. — Ты сказал Иллидису? — О том, что ты привел в лагерь дикого пацана? Нет, ты лучше сам ему скажи. Прими смерть достойно! — Сейчас не время для ваших споров, — остановил их Анаган, устало упав на свой матрас. — У нас тут… Он поднял голову, взглянув на все еще пытающегося выбраться из хватки Огрона ребенка. — Это катастрофа! — простонал маг скорости, упав лицом в матрас. — Он орет и кусается без остановки… И вы хотите, чтобы он жил с нами?! — Это его идея, не забывай, — фыркнул Гантлос. — Огрон сам ведь решил поиграть в героя! — Ничего я не… Аааа! Мальчик смог извернуться и цапнуть Огрона за палец. Он бросил ребенка на лежанку и, держа его за руки и ноги, смог кое-как обездвижить его, лучше заправив одеяло под нее, тем самым устроив ему тюрьму. Мальчик хрипел, рычал и шипел, мотаясь из стороны в сторону, чтобы выйти на свободу. Глядя на это дикое зрелище, Огрон вдруг почувствовал, что у не помутнело в глазах. — Я к Иллидису, — сказал он Гантлосу и Анагану. — Смотрите, чтобы он не сбежал! — Ты оставишь нас наедине с этим дикарем?! — запротестовал Анаган, тряся кулаками. — Он же сожрет нас! Ты посмотри, он же тебе наволочку порвал зубами! Гантлос тоже не мог не вставить свою лепту: — Его надо помыть и накормить. Где ты возьмешь ему еды?! У нас отсеешь?! — Да почему у вас-то?! Я отдам ему свою порцию! — А! То есть, ты решил сдохнуть за него?! Лицо Огрона удивленно вытянулось: слова Гантлоса подозрительно походили на… Волнение за него? Пускай, это прозвучало грубо по отношению к ребенку, но Гантлос, кажется, не хотел, чтобы Огрон… — Когда ты в последний раз ел?! Два дня назад?! — Гантлос резко замолчал, кажется, сам удивившись порыву эмоций. Но понимая, что мысль надо закончить, договорил, резко понизив голос: — Если ты начнешь сваливаться в голодные обмороки, то я не стану тебя тащить на своем горбу! Замерзнешь на улице насмерть! Оставишь Ана на меня, да?! Твоя жертва не будет стоить ничего, ответственный лидер! Привычной ухмылки не последовало. Гантлос выглядел странно смущенным. Он раздраженно тряхнул головой и оттолкнул стоящего рядом Анагана, присев на лежанку, где ворочался ребенок. — Иди уже, блять! — выругался Гантлос, придерживая мальчика за плечи и морщась от его шипения и клацанья зубов. Анаган осоловело посмотрел на застывшую фигуру блондина. Потом перевел взгляд на такого же удивленного Огрона и пожал плечами: сам не знал, чем вызвана такая реакция Гантлоса. Он чуть ли не впервые повысил на них голос. Огрон сказал себе, что разберется с этим потом, и вышел из палатки на поиски Иллидиса.

***

Иллидис стал предводителем сопротивления в самом начале войны. Огрон знал, что феи-воительницы убили его родителей и молодую невесту, из-за чего темный маг превращался в жестокого мстителя в каждой их стычке с врагами. Если Огрону все еще не хватало смелости усилить свои заклинания, чтобы превратить фей в порошок, и он бился в полсилы, то Иллидис давно вышел за грань. Он убивал фей жестоко и кроваво — не зря его за спиной называли «красным жнецом». Плащ Иллидиса после каждой битвы был пропитан кровью врагов. Впрочем, он и выглядел, как типичный маньяк, по мнению Огрона. Кожа его была болезненно-желтой, под мутными карими глазами залегли темно-фиолетовые тени, а тонкие усы и подобие бакенбардов придавало ему жалкий и измученный вид. Иллидису было не больше тридцати, но война сделала его похожим на старика. Он не принимал новые веяния в одежде, даже если она была гораздо теплее, и носил исключительно старые рубахи и штаны из грубой ткани, которая совсем не грела в такой холодный период. Неизменным оставался его голубой плащ, который уже и нельзя было таковым назвать: он был покрыт кровавыми пятнами везде, где только можно. Огрон увидел скопление людей у небольшого холма и поспешил туда. Часть земли была раскопана: за ее слоем скрывался небольшой тайник, доверху набитый какими-то артефактами. Иллидис и еще несколько его приближенных внимательно осматривали каждый предмет, явно раздумая, как применить его против фей. — Командир! — позвал Огрон, чувствуя, как внутри все холодеет. Он ведь знал, на что шел. — Надо поговорить! Иллидис поднял на него безэмоциональный взгляд и медленно кивнул. Огрон молча порадовался, что у него хотя бы относительно спокойное настроение. Возможно, на него не будут орать слишком долго! Огрон остановился на почтительном расстоянии от командира и поклонился. — Что привело тебя ко мне, Огрон? — спросил Иллидис, растянув губы в дежурной улыбке. В ней не было искренности, только холодный расчет. — Надеюсь, ты не натворил ничего снова? Поверь, мне не хочется наказывать такого способного солдата! Огрон мысленно стал прикидывать, когда его пошлют на хрен. Он хотел уже было начать рассказывать про найденыша, но его прервал один из подчиненных Иллидиса, который поставил рядом с ними несколько отсыревших ящиков со странными надписями. — Командир, — обратился к Иллидису мужчина, бросив презрительный взгляд на Огрона. — Игнис говорит, что в этих ящиках запечатаны духи леса. — Какие именно? — Игнис не может перевести все надписи. Это какой-то странный язык… Рядом показался и вышеупомянутый Игнис, который подтвержающе кивнул: — Да, я не могу прочесть все. Кажется, это лимбургский диалект. Прости, Иллидис, но сейчас у нас нет того, кто говорит на нем. Возможно, этому тайнику несколько сотен лет. Его точно вырыли наши предки. — Но можно ли использовать этих духов? — Иллидис склонил голову набок и нахмурился: — Они вообще подчиняются магам? — Не знаю, но не думаю, что стоит. Лучше используем артефакты для укрепления лагеря. Здесь куча полезных штук! Но на ящики с духами лучше не надеяться. Огрону резко показалось, что о нем все забыли. Нервный комок становился все сильнее и сильнее. Он сложил руки за спиной, чтобы не выдать свое состояние раньше времени. Иллидис приказал Игнису разбираться с остальными артефактами, и вернул свой взор на Огрона. — Ты явно что-то натворил. Опять, — вдруг сказал он, и парень вздрогнул. — Огрон, не разочаровывай меня. — Я лишь спас ребенка, — ответил Огрон и резко выдохнул. Ну все, сейчас начнется. Глаза Иллидиса опасно сузились: — Дикаря, который нападал на наших разведчиков последние недели? — Так ты знал о нем?! — Знал. Это конченный человек. Да и не человек он вовсе, а так, безумное зверье. Искусал Хаакона пару дней назад. — Но он же… — Огрон почувствовал, как сердце сжимается от липкого холодного ужаса. — Он же ребенок! Иллидиса это совершенно не тронуло. Его губы изогнулись в жесткой улыбке: — Он серьезно ранил наших солдат. Он не ребенок, а малолетний монстр. Я планировал убить его сегодня, но ты, как и всегда, влез куда не следовало. — Да он же еще маленький! Он наш, темный! Как ты можешь убить своего собрата?! Иллидис, ну послушай же… — Мне плевать, Огрон. Ты должен сегодня же избавиться от него. Этот безумец подвергнет нас опасности. Огрон раздраженно рыкнул, впиваясь пальцами в кожу головы. Нет, он не мог принять этого. — У нас война, Огрон, — посерьезнел Иллидис. — И нам нужны здоровые сильные воины, а не вот такая проблема. Дети часто болеют, плачут, орут, им нужно больше ресурсов для жизни. Я не позволю отдать ему наши медикаменты. И уж тем более, еду. Он дармоед и совершенно не управляем, так что от него нужно избавиться, пока он не устроил погром. Навлечет беду. — Но кто-то же должен ему помочь… — Знакомая песня. Неужели ты собираешься дать ему свой сухпоек? Или даже потратить на него свою долю медикаментов? Глаза Иллидиса потемнели. Он наклонился к Огрону и схватил его за шею. — Будешь сидеть без еды еще три дня, усек? — опасно сказал командир. — Если я узнаю, что ты еще и переводишь на этого бесполезного юнца свои лекарства, то я заберу их, раз не умеешь пользоваться ими рационально. И не смей подговаривать своих прислужников, чтобы они делились своей едой с этим ребенком! Не хватало еще, чтобы они стали такими же, как ты! Огрон стиснул зубы, пытаясь не показывать свой страх. Оскорблений в адрес друзей он простить не мог и ответил: — Они не прислужники! — Да? Разве не эти два слабака постоянно ходят за тобой хвостом? — хмыкнул Иллидис, отпуская его. — Ты разочаровал меня, Огрон. Я-то думал, у тебя есть амбиции и стремление стать моей правой рукой. А ты просто добренький дурак. Такие, как ты, долго не живут. И дружков своих ты тянешь за собой в могилу. Иллидис подтолкнул Огрона к пирамиде ящиков и ухмыльнулся: — Возьми их и храни у себя. Будет тебе напоминанием о нашем разговоре. И подумай о моих словах, Огрон. Или хотя бы об этих двоих подумай. Ты же не хочешь стать причиной их смерти? Огрон не знал, что ему ответить. Он послушно взял ящики и дежурно кивнул: — Есть, командир… Он направился к своей палатке. В голове было зловеще пусто. Руки дрожали, но не от тяжести, а от страха, который острыми иглами впивался ему в сердце. Последние слова Иллидиса ударили его, словно кувалдой по голове: — Ты слишком мягкий для настоящего лидера. Если не хочешь потерять своих прислужников, то поработай над этим. Избавься от балласта, который ты принес в лагерь, Огрон. Иначе я приму меры. Огрон знал, что Иллидис не шутил.

***

Мальчик оказался хоть и смертельно худым, но бойким. Даже без своей способности к перевоплощениям он умудрялся вырываться из хватки кого угодно. Отчистить его от грязи было заданием повышенной сложности. Ведьма Салли, жившая рядом с ребятами, очень быстро поняла, что шум из их палатки требует вмешательства. Увидев дикого ребенка, она пораженно ахнула: — Это еще кто такой?! Анаган навалился на брыкающегося мальчика половиной тела, прижав его ноги и руки к полу, и кисло улыбнулся: — Да вот, найденыш из леса! Салли не требовала от них объяснений. Этим она всем и нравилась. Вместо несвоевременных вопросов, она принесла им корыто, наполненное подогретой водой, и пару старых полотенец. Ими пришлось связать ребенку руки и ноги, чтобы он не избил их. Кое-как стянув с мальчика его разорванную одежду, Анаган под руководством Салли усадил его в воду. Ребенок вдруг заорал, начиная вырываться еще сильнее, и магу скорости пришлось заткнуть его кляпом. — Ей-богу, что с ним? Он болен? — удивленно спросила Салли, садясь по другую сторону корыта. Она приложила руку ко лбу ребенка и хмыкнула: — Вроде нормальный. — Не знаю, Огрон нашел его уже вот таким, — ответил Анаган, пытаясь найти в своих вещах хоть какое-то мыло. Он помнил, что у него оставался запас еще с прошлой раздачи. — Погоди, я принесу свое! — остановила его Салли и быстро побежала в свою палатку. Она вернулась с тремя кусками мыла и остатками мочалки. Анаган даже присвистнул: — Откуда у тебя столько?! Салли дала ему один кусок, намочила свой в воде и стала тереть ребенка, которого уже начало трясти от ярости. Если бы он мог двигаться, он бы их обоих прибил. — Я просто бережливая, — улыбнулась ведьма и подмигнула парню. — Мой его давай! Анаган смущенно опустил голову, сосредотачиваясь на диком ребенке. Его уши горели, но из-за смуглой кожи это было не так заметно. Он буквально заставлял себя не смотреть на красивый профиль Салли — а она была очень симпатичной! И то, что она была старше на десять лет, совсем его не останавливало. Не зря ведь говорят, что запретный плод сладок. Если бы о симпатии Анагана узнал Огрон, то, наверное, парня бы уже не было в живых. В каком-то смысле, опека Огрона была похожа на родительскую, и он не позволял Анагану и шагу ступить без разрешения. А если он узнает, что Анаган влюблен в женщину многим старше, то… Скорее всего, он его повесит прямо в палатке! Ну, именно так почему-то думал сам Анаган. Под конец банных процедур мальчик вяло сопротивлялся. Видимо, наконец-то выдохся. Анаган вздохнул с облегчением, вытаскивая почти спящего ребенка из корыта. Салли помогла завернуть его в полотенца и одеяла, чтобы тот не замерз, и Анаган положил его на лежанку Огрона. На свой страх и риск он развязал руки и ноги ребенка, но покрепче затянул одеяло, на подобие кокона. На всякий случай. Он повернулся к Салли. — Спасибо тебе большое! Сам бы я с ним не справился! Девушка махнула рукой, хитро поблескивая ясными голубыми глазами: — Да брось, Анаган! Ты отличный нянька! — Еще увидимся, Салли! — Да, конечно! Салли покинула палатку. Анаган поднял голову и расплылся в улыбке: — Она сказала, что мы еще увидимся! Вошедший Гантлос разрушил любовную идиллию. Он бросил в Анагана кипу одежды, невесело хмыкнув: — Нам конец по вине Огрона! Анаган недовольно насупился, все еще пребывая в своих мечтах о Салли. Он разобрал одежду, которую ему кинул друг, и непонимающе спросил: — А почему она такая маленькая? Я вроде вырос из этого размера? — Это не тебе, — Гантлос кивнул на спящего ребенка. — Как ты его уложил? — У него силы кончились, пока я его намывал. А обувь ему?.. — Это еще в процессе. У нас не так много детей в лагере, так что я пока не знаю, у кого ее просить. Некоторые посочувствовали и отдали старую одежду сыновей. А обувь в дефиците, сам понимаешь. Анаган кивнул. Он посмотрел на безмятежное лицо мальчика, иногда хмурящееся во сне. Его розовые волосы, слипшиеся после ванны, выглядели как сосульки. — Может, подстричь его? Гантлос пожал плечами: — И как ты предлагаешь это сделать? Он так вырывается, что поранится о лезвие. В этот момент вернулся Огрон. Он тихо выругался еще на крыльце, поставив тяжелые ящики на землю. — Да пропади оно все пропадом!.. Гантлос обратился к Анагану: — Вот, видишь, нам всем конец. — Я не позволю вам пострадать, — сказал Огрон, услышав его слова. Он вошел в палатку и зло выдохнул: — Он не дождется!.. — Все так плохо? — поинтересовался Анаган. — Да нет, шанс, что Иллидис не лишит меня пойка опять, все еще есть, — отшутился Огрон, но Гантлос быстро понял, что он неумело врет. — То есть, он нас всех лишит еды, да? — спросил он, но не требуя ответа. Все и так было понятно. Анаган вскочил, разрываясь от несправедливости: — Опять?! Да мы сдохнем так! — Тише ты, не буди этого, — осадил его Гантлос. Он взглянул на спящего ребенка: — Все из-за малолетней проблемы! — Не называй так ребенка! — шикнул на него Огрон. — А ты хоть раз мозг включи! Мы каждый раз страдаем из-за тебя! — Ты сам решил жить с нами! Тебя никто не заставлял! — Ну кто-то же должен защищать от тебя Анагана! — Ах, благодетель нашелся! Он не нуждается в твоей защите! Я идеально с этим справляюсь! — Правда, что ли?! А чего мы тогда опять в немилости Иллидиса, а?! Анаган не мог долго терпеть даже перепалки шепотом. Он угрюмо проследовал к выходу из палатки и фыркнул на них обоих: — Я вообще-то сам могу защитить себя! В телохранителях не нуждаюсь! А вы… Вы ведете себя, как малолетки! Анаган толкнул часть ткани, выходя наружу. Он явно хотел уйти пафосно, но запутался в тенте и чуть не упал. Огрон и Гантлос посмотрели друг на друга с осуждением. — Это ты виноват! — Нет, ты! А затем последовало привычное им обоим высказывание Анагана: — Ненавижу вас всех! Огрон и Гантлос уже даже не обижались на это, зная, что такие грубые слова — часть переходного возраста. Сейчас Ан побесится и успокоится. И будет вести себя, как ни в чем не бывало. Однако в этот раз что-то пошло не так. Анаган высунул голову, оставаясь снаружи. Он уже не выглядел сердитым. Его глаза блестели от любопытства. — Огрон, это ты принес? В который раз удивляясь переменчивости настроения младшего, Огрон подошел к нему и выглянул на их импровизированное крыльцо. — Ты про ящики? Это Иллидис приказал хранить у себя. Анаган взял самый верхний ящик с цветной печатью в виде остролиста. Он сел на корточки перед ним и с интересом постучал по крышке. Огрон поспешил предупредить его: — Игнис сказал, что их лучше не открывать. Там заточены какие-то духи. — Какие? — Не знаю. Он не смог перевести все надписи. Анаган прислонил ухо к ящику. — Слушай, там что-то звенит. — Анаган, не вздумай открывать! — напрягся Огрон. — Какой еще нафиг звенит?! Там опасный лесной дух! Огрон скрылся в палатке, услышав, что ребенок просыпается. — Ан, иди сюда! Быстро! — приказал он младшему. Анаган закатил глаза, но послушно поднялся на ноги. Он нахмурился, всматриваясь в рисунок остролиста. Его распирало от любопытства. «Похоже на что-то рождественское! — подумал Анаган, чувствуя, как его руки сами тянутся к ящику. — Разве праздник может быть опасным? Тем более, праздник обычных людей!» И он поднял крышку. Огрон услышал крик с улицы, ругань и грохот. Затем громко зазвенели колокольчики и сменились чьим-то странным тонким хохотом, быстро удаляющимся от палатки. Огрон повернулся в сторону выхода, пару раз получив по челюсти от вырывающегося мальчика. Гантлос тоже отвлекся от связывания ребенка и нахмурился. — Это что?.. — Не знаю, — ответил Огрон. — Но что-то мне подсказывает, что я убью Ана! Набрав в грудь побольше воздуха, Огрон сделал шаг к выходу из палатки и заорал: — А НУ ИДИ СЮДА И РАССКАЗЫВАЙ, ЧТО ТЫ ОТКРЫЛ! Анаган сразу же вошел, решив не оттягивать свой конец. Лицо у него было бледное и напуганное. — И что ты натворил?! Я же сказал тебе ничего не открывать! Анаган поджал губы, носком ботинка водя по земле. Он сцепил руки на животе, склонив голову. Всем своим видом показывал, как ему стыдно. — Оно… Оно улетело, — тихо сказал Анаган. — И еще… У нас теперь есть рождественский венок на палатке. Даже ребенок перестал вырываться. Огрон и Гантлос переглянулись: они оба не понимали, что произошло. — Какой еще к черту венок?! — раздраженно спросил Гантлос. — Ты че там, похороны устроил?! — Нет… Это называется Рождество. Видя, что старшие только больше злятся, Анаган еще сильнее понурил голову. — Не убивайте меня, пожалуйста! — Я тебя придушу! — Огрон засучил рукава и надвинулся на младшего. — Иди сюда! Анаган сиганул вон из палатки, врубив свою скорость. Огрон, как вы понимаете, рванул за ним. — Я не специально! Огрон, помилуй! — Я тебе голову отрублю, дубина малолетняя!