Часть вторая

— Мне правда жаль! Ладонь Огрона саданула Анагана по затылку, заставив того ойкнуть. — Три лучше! — прорычал старший и отошел от него. Анаган многострадально вздохнул, тряся затекшей рукой, и разжал пальцы: их свело от двух часов непрерывного трения щеткой старой кастрюли на десять литров. В ней готовили для всех действующих солдатов сопротивления, поэтому, естественно, она была вся покрыта застывшими пятнами еды, которые уже плохо соскребались. После поимки Анагана (на самом деле, блудный сын сам вернулся, потому что идти больше некуда) Огрон принес откуда-то большую кастрюлю и заставил младшего надраить ее до блеска. Анаган смиренно принял наказание, но внутренне ужаснулся, увидев весь фронт работ. К тому же, старший неслучайно выбрал именно чистку кострюлю, ведь Анаган просто терпеть не мог мыть посуду. Особенно, соскребать с нее остатки еды. Гантлос сидел на своей раскладушке, расчесывая изящным деревянным гребнем длинные светлые волосы. Казалось, ничто в этом мире не может отвлечь его от этого занятия. Он медленно проводил гребнем по прядям, боясь вырвать хотя бы клок волос. Гантлос был полностью поглощен процессом, почти не реагируя на посторонний шум. Огрон лишь фыркнул: ну позер! Ему парень напоминал глупую русалку или вейлу, что печется о каждой волосинке. Да еще и отрастил шевелюру ниже пояса — ну куда им такая Рапунцель?! Еще вшей принесет! В этот момент Огрон отчетливо видел в Гантлосе прямую осанку, хорошие манеры и аристократические черты. Блондин будто бы всем своим видом показывал, что он отличается от большинства солдат сопротивления: он был из дворца. Настоящий аристократ Тир-Нан-Ога на подметках у фей. Его положение значительно отличалось от положений семей Анагана и Огрона, хотя те были главами диаспоры. Семья Фелетов стояла гораздо выше в иерархии — она была частью государственного аппарата. Огрон мало что слышал о Фелетах от дедушки или отца, когда они возвращались с государственных собраний. Те иногда упоминали, что в центре столицы живет могущественная семья темных артефакторов, чьи изобретения таят кучу секретов. Могущество Фелетов никогда не подвергалось сомнению — даже королева с ними считалась и старалась иной раз не злить. В чем была тайна этих темных? Огрон знал лишь то, что их артефакты обладали невероятной силой, а еще ими могли пользоваться только темные маги. Феям их чудеса были недоступны. Но двадцать лет назад в семью Фелетов вошла фея Земли — младшая дочь советницы королевы. Это было… сильно. И очень показательно со стороны дворца, который явно хотел контролировать такую могущественную семью темных. И ведь нашелся способ! Единственный сын прошлого главы Фелетов влюбился в фею и настоял на свадьбе. Его отец не смел противиться этому — семейству срочно требовался наследник, чтобы сохранить положение на политической арене. Да и Фелеты славились браками по любви, а не расчету. А тут, совсем юный парень действительно полюбил. Да, фею, но ведь его чувства были взаимны. И все же глава Фелетов закрыл глаза на откровенную попытку королевы пробраться внутрь их семьи. Наверное, стоило хорошо подумать о последствиях: фея была прочно связана с правящей династией. Но брак оказался счастливым и полным любви… И земная фея была допущена к магическим секретам семьи. Она тоже стала создавать артефакты невероятной силы. Только на этот раз для земных фей, а не для темных магов. Наверное, мир на острове стал трескаться именно тогда, когда королева заполучила истинное могущество в виде этих артефактов. Огрон недавно узнал, что их назвали Белыми Кругами. И они действительно имели высокую ценность: пожалуй, и высокомерная верхушка Магикса не отказалась бы от таких побрякушек. Но Магиксу решили не сообщать. А то ведь действительно заберут. Что конкретно делали эти Белые Круги, Огрон не знал. Да и в лагере о них знали только единицы. Причины войны все еще были туманны. Возможно, сам Иллидис не знал в полной мере, чего добиваются феи. После начала войны многие задавались вопросом: кто был виноват в том, что феи открыли охоту на темных? Кто перешел дорогу дворцу? И закономерно виноватыми стали Фелеты. Хотя что с ними стало в закрытой теперь столице королевства, было неизвестно. Гантлос все еще был единственным выжившим Фелетом. Когда в лагере узнали о его происхождении, то сперва хотели прогнать или забить до смерти. Но Иллидис успокоил народ и позволил парню примкнуть к ним. Сам Огрон тогда нейтрально отнесся к появлению возможного виновника войны. Гантлос был запуган и растерян, истекал кровью. Его было просто жалко. Даже как-то стыдно было тыкать в него пальцем и винить во всем случившемся. — Хорош прихорашиваться, принцесса, — фыркнул Огрон вслух. Глаза Гантлоса холодно сверкнули: — Если тебе неприятно, то можешь не смотреть. Огрон закатил глаза и отошел к своей лежанке. Ребенок на ней, замотанный в одеяла и связанный где только можно, недовольно дернулся и клацнул зубами, чуть не откусив ему палец. Огрон лишь покачал головой: — И что мне с тобой делать? — А если Иллидис поймет, что ты не выгонишь его? — спросил Анаган, сдув кудрявую челку со лба. — Разве он уже не понял? — хмыкнул Гантлос, заплетая косу. — Надо заранее готовиться к голодовке. — Но пацан не выживет, если не будет есть… Огрон, что ты планируешь делать? Они оба взглянули на хмурого мага, который сгорбился, уткнувшись лицом в ладони. Огрон выглядел ужасно усталым. — Ты лучше три кастрюлю, — огрызнулся он на Ана. — С ребенком я разберусь сам. Гантлос доплел косу и завязал резинку. Он доменстративно повернулся к Анагану и фыркнул: — Ага, как же! Гляди в оба, Ан: мы все подохнем от голода, а он выставит все как самопожертвование ради дружбы. Позер! — Может, ты придумаешь, как накормить дикого ребенка?! Только болтать умеешь! — возразил Огрон. Мальчик в этот момент развязал узел на одеяле и вырвался, истошно заорав. Огрон еле успел сгрести его руками, чтобы он не сбежал. И в ответ получил укус в шею. — Твою мать! Нет, это был не слабый детский кусь. Мальчишка, на удивление, оказался сильным: долгая жизнь на деревьях укрепила его мышцы. Он буквально впился зубами в шею Огрона, прокусив кожу. Тот закричал от боли и разжал руки. Мальчик упал, активно ворочаясь в одеяле. За долю секунды ребенок выпутался из ткани и рванул к выходу. Стоит заметить, что парни не смогли натянуть на него хоть какую-то одежду после купания, потому что тот во всю сопротивлялся и кусал их. За прошедшую ночь мальчик уже пытался удрать от них раза два. В итоге, Огрон караулил его до утра и совершенно не выспался. Поэтому он был в крайней степени раздражения и плевался ядом на каждого, кто обращался к нему. С Гантлосом они погрызлись уже три раза за последние два часа. А на Анагана Огрон постоянно огрызался. Анаган вовремя отбросил щетку и схватил мальчика за ноги. Ребенок брыкнулся, ударив его в ключицу, но парень лишь сдавленно охнул, потянув его назад в палатку. Мальчик извернулся и вытянулся на коленях, вцепившись ногтями в его лицо. Анаган истошно завопил, покатившись с мальчишкой по полу. Гантлос подскочил к комку из человеческих тел и схватил обоих за волосы. Огрон тоже подбежал к ним и потянул за руки мальчика, чтобы отцепить его от Анагана. — Тяни сильнее! — заорал Гантлос. — Да сам тяни! И отвали от Ана! — зарычал на него Огрон. Бедный Анаган завершил этот ор максимально громким визгом: — ГОСПОДИ, КАК Я ВАС НЕНАВИЖУ! ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ! Гантлос выпустил слабый импульс магии в мальчика. Тот крупно вздрогнул и расслабил пальцы. Гантлосу наконец удалось оттащить его от Анагана, прижав его руки и ноги. Огрон переключился на младшего и посадил его на раскладушку Ганта, осматривая царапины на щеках. — Напомни, на кой черт ты притащил сюда ребенка?! Он чуть без глаз меня не оставил! — сказал Ан, злобно зыркая на брыкающегося в руках Ганта мальчика. — Ему нужна помощь. А я не настолько изуродован войной, чтобы забыть про человечность. Все, Ан, вопрос закрыт, — строго осадил его Огрон, доставая аптечку, закрепленную за младшим. Он протянул руки к царапинам Анагана, но тот отшатнулся. — Не упрямься, Ан. — Да я и сам могу обработать раны! — Анаган раздраженно цыкнул, вырвав у него ватку с лекарством. И картинно отвернулся, надувшись, как ребенок. — Не лезь ко мне! Гантлос замотал ребенка в одеяло и сел на его ноги, чтобы тот не удрал вновь. Он тяжело вздохнул и выставил вперед руки, вызвав магию. Волшебные искры сорвались с тонких пальцев и стали кружить перед Гантом, собираясь в причудливую магическую сеть. Гантлос был одним из самых искусных магов в сопротивлении. Благодаря воспитанию семьи Фелетов он получил хорошее образование в сфере волшебства. И скорее всего, его обучили некоторым семейным секретам, раз он так ловко управлялся с заклинаниями. Огрон бросил короткий взгляд на фиолетовую магическую формулу, сформировавшуюся в руках Гантлоса. Он никогда такой не видел: значит, это один из секретных приемов Фелетов. Гантлос выставил формулу в центр палатки и придал ей форму: теперь это была магическая клетка. Он засунул туда мальчика и закрыл волшебной печатью. Огрон нахмурился: — А ты раньше не мог этого сделать?! — Я просто давал тебе шанс хоть что-то полезное сделать, раз уж ты это затеял, — хмыкнул Гантлос, лениво наблюдая за тем, как ребенок вцепился в прутья и пытается выбраться, чуть ли не кусая их. — Возьми свои слова назад! — рявкнул Огрон, вскакивая на ноги. Его терпению пришел конец. — Фейский выродок! Подверженная эмоциям магия заплясала в ладонях Гантлоса. Его взгляд стал колючим, направившись на Огрона: — Только попробуй повторить… Бездумный слабак, пытающийся прыгнуть выше головы! Они уставились друг на друга, метая молнии из глаз. Огрон подошел к Гантлосу почти вплотную и схватил за грудки. Анаган отбросил щетку и раздраженно пнул ее ногой. Его только недавно сломавшийся голос напоминал писк: — Сил моих больше нет! Разойдитесь по углам! Живо! Но они его не услышали или же сделали вид, будто нет. Огрон и Гантлос смотрели друг на друга, не мигая. Испытывали последние крохи самообладания, изо всех сил мусоля в руках воротники курток. Гнев обоих можно было ощутить буквально кожей. Оставался острый вопрос, повисший над ними, словно карательный кинжал: кто сорвется первым? Кто осмелится ударить? — Да почему вы никогда не берете мое мнение в расчет?! — заорал Анаган, перевернув свой матрас ударом ноги. Тот отлетел в стену и сбил держащую балку: тент, защищавший их от непогоды, упал, накрывая всех магов, словно одеяло. Или не упал?.. Анаган растерянно моргнул: ничего не упало. Матрас словно завис в воздухе, в сантиметре от балки. Он перевел взгляд на Огрона и Гантлоса, которые тоже опешили от несработавшего закона физики. Даже угрожать друг другу перестали. Рядом послышался легкий тонкий смех, похожий на перелив колокольчиков. Трое темных магов с опаской переглянулись: хотя хохот был и добрым на слух, посторонние звуки были не к добру. Вдруг на полотне тента, рядом с Аном, появились странные чернильно-черные блестящие линии, сложившиеся в два зеленых глаза. Затем невидимый художник словно бы обмакнул кисть в воду и провел по холсту: стена расцвела новыми мазками, вырисовывая огромное кошачье тело с длинной свалявшейся от времени черной шерстью. Кот деловито сел на пол, медленно взмахнув пушистым хвостом. Его лукавые глаза прожигали в Огроне и Гантлосе дыру. — Ты еще кто?! Ан, сюда, за спину мне! — резво отдал приказ Огрон, судорожно вспоминая хоть одно заклинание для защиты. Кот взмахнул пушистым хвостом и наконец полностью оформился. Он был выше каждого мага, его уши с кисточками на концах, касались потолка. Огрон быстро прошел к Анагану и поднял его за плечи, загородив собой. Младший рассерженно фыркнул, но не стал сопротивляться. Огрон почувствовал на себе тяжелый взгляд второго мага и коротко посмотрел на него: в глубине карих глаз Гантлоса таилась обида и печаль. Вдруг огромный кот мягко ударил лапой по полу. Он замурчал, погружаясь в какой-то транс. Воздух вокруг начал дрожать, и на потолке палатки появились елочные гирлянды с красными бантами и шариками. Они тянулись по всему периметру к середине, где соединялись в пушистый венок, покрытый слоем инея. Огрон нахмурился, не понимая, что происходит. Он направил руку с бурлящим заклинанием на кота и произнес: — Ты еще кто такой?! Кот дернул правым ухом и кажется, усмехнулся — такой надменной была его морда. Он уставился на Огрона с превосходством, словно знал, что тот ничего ему не сделает. Но странный зверь почему-то не спешил рычать или нападать. Он просто смотрел и ехидно ухмылялся усатой мордой. Будто ждал, когда маги сами все поймут. — Огрон, я, кажется, знаю, кто это, — тихо сказал Анаган, положив руку на его плечо. Он вышел из-за спины Огрона и неуверенно поклонился коту: — Здравствуйте. Вы случайно не Йольский кот? Зверь, наконец услышав то, что хотел, размеренно кивнул, обратив все внимание на Ана. Огрон попытался его одернуть: — Ан! Не подходи к нему, он может на тебя напасть! — Я знаю, что я делаю, — огрызнулся маг. — Лучше не мешайся! Он снова посмотрел на Йольского кота и постарался выглядеть доброжелательным: — Что привело вас сюда? Кот тихо фыркнул и указал на него лапой. Анаган нахмурился: — Я?.. Погодите… Так это вы дух, которого я выпустил?! Кот довольно кивнул и подошел к нему, лукаво сверкнув зелеными глазами. Он взмахнул хвостом, и в воздухе появились белые песочные часы с золотыми цифрами на верхушке, ритмично мигающими теплым светом. Часы подплыли к Анагану и ткнулись в его руки, мол, бери уже. Парень растерянно уставился на Йольского кота и спросил: — Для чего это? Но кот лишь фыркнул, показывая всем видом, что он не будет ничего объяснять. Он переключился на клетку посередине палатки и наклонил усатую морду к прутьям. Мальчик внутри впился спиной в противоположную стену, с ужасом глядя на острые клыки, выглядывающие из-под усов. — Не трогай его… — поспешно выдохнул Гантлос, сделав полшага к клетке. Он явно хотел загородить собой ребенка, но кот уже был слишком близко к ней. Кот снова фыркнул на него, будто маг был совершенно неважной деталью в помещении. Анаган рискнул посмотреть на побледневшего взволнованного Ганта и успокоить его: — Йольский кот любит детей. Ну… Почти всех детей. Не думаю, что он что-то сделает с ним. Кот внимательно осмотрел ребенка и отошел от клетки. Он прошел к выходу, взмахнул хвостом и исчез, растворившись в воздухе, словно чернила. Анаган посмотрел на часы в руках: песок внутри источал странное золотое сияние. Он сыпался медленно, так что казалось, будто времени у них много. Вот только времени на что? — Кто этот монстр?! — спросил Огрон, повернувшись к младшему. — Брось эту штуку, мало ли что! Анаган закатил глаза и отошел к Гантлосу, рассматривая часы. Он провел пальцами по цифрам на крышке и вдруг нахмурился: — Слушайте, здесь таймер. На четырнадцать дней. — До двадцать пятого, — подхватил Гантлос, тоже присоединившись к рассматриванию. — Двадцать пятого будет Рождество. И нам нужно что-то сделать до него. Что-то, что нужно Йольскому коту. — А ты знаешь, что именно? Анаган пожал плечами: — Ну, в книге с легендами Исландии говорилось, что Йольский кот спускается с гор и проверяет людей. И если к Рождеству кто-то не успел приготовить новую шерстяную одежду, то кот его съедает. В палатке повисла мервая тишина. Маги шокированно переглянулись: никому не хотелось быть съеденным. Особенно каким-то огромным котом! — Ты предлагаешь, — сказал Огрон траурным тоном. — Найти нам новую одежду из шерсти посреди леса во время войны и голодовки? Или нас сожрут?! — Я не думаю, что все так просто, — слабо возразил Анаган, прижимая к себе часы. — Не зря же он украсил нашу палатку и венок повесил на двери. Возможно, он хочет, чтобы мы отпраздновали Рождество. С елкой, пиром и прочим… — Ты издеваешься?! На нас в любую секунду могут напасть, какой к черту праздник?! — Ну а что я могу поделать?! Дух уже на свободе! — А зачем ты открыл ящик, дурень?! — Не знаю я! Я уже понял, что не стоило так делать… — Конечно, нас же теперь сожрет огромный кот! Потому что мы дерево не нарядили, да?! Зашибись смерть! — А какая тебе разница, как погибнуть?! Ты либо бросишься в пекло боя с феями, либо сдохнешь от голода! В этот момент Йольский кот запустил окружающее время вновь. Матрас, застывший у балки, снес ее окончательно, и палатка упала на парней. Огрон и Анаган продолжали ругаться, ворочаясь под тяжелым тентом. Гантлос не выдержал и тоже заорал на них, чтобы наконец заткнуть. Когда они выбрались из-под тента, то спохватились о ребенке в клетке. Парни стянули тент, расправили на земле рядом и стали разбирать упавшие вещи. Гантлос наклонился к клетке и нахмурился: мальчик забился в угол и побледнел. Он спрятался в одеяло, но продолжал дрожать от холода. — Прости, — вздохнул Ганлос. — Я не знаю заклинаний огня или тепла… Мальчик посмотрел на него. На секунду Ганту показалось, что в его желтых глазах мелькнуло что-то вроде сознания, но затем ребенок снова встал на четвереньки, словно животное, и зашипел на него. Гантлос выпрямился и тяжело вздохнул. Огрон и Анаган продолжали ругаться, чуть ли не втупая в драку. Ребенок вообще казался невменяемым. И им всем угрожал огромный Йольский кот, который оказался духом Рождества. «Боже, за что мне это все?! — подумал Гантлос, глядя на перепалку двух парней. — Как мы должны отметить этот праздник землян? Как мы вообще должны работать вместе, если не можем и пяти минут не орать друг на друга?» Им предстояло найти ель, украсить палатку и накрыть на стол, чтобы отметить Рождество, чтобы Йольский кот остался доволен и не слопал их. Гантлос понял, что совсем не верит в то, что они переживут двадцать пятое число.

***

Гантлос проснулся посреди ночи. Он спал очень чутко, поэтому быстро среагировал на шаги Огрона, который вышел наружу. Гантлос накинул на себя куртку и собрал волосы в хвост. Он взглянул в сторону: Анаган пускал слюни во сне, мальчик свернулся в клетке калачиком, почти полностью зарывшись в одеяло. Он часто хмурился и тихо хныкал, словно ему снилось что-то плохое. Гантлос еще раз убедился, что эти двое в относительной безопасности, и вышел вслед за Огроном. Его красные волосы мелькнули среди деревьев: он уходил глубоко в лес. Гантлос нахмурился и надвинул капюшон посильнее, чтобы не замерзнуть раньше времени. Он ускорил шаг, следуя за старшим. Изо рта вырывались облака пара, а руки без перчаток быстро стали неметь от холода. Гантлос выругался, понимая, что засунуть их хотя бы в карманы не получится — он поскользнется или зацепит какую-нибудь ветку, и Огрон его сразу заметит. Гантлос сжал кулаки и продолжил осторожное преследование. Он пока не очень понимал, что задумал Огрон, но оставить его не мог: тот мог попасть в засаду фей! Как маг Огрон был еще слаб, поэтому не смог бы выстоять против отряда воительниц. «Да мы и вдвоем не сможем, — вдруг подумал Гантлос и вздохнул с отчаянием: — Ну и зачем я поперся за ним?! Пусть этот идиот справляется со всем сам! Это его проблемы, а не мои!» Но сердцем уже понимал, что потом загрызет себя совестью, если бросит Огрона в беде. Кого Гантлос пытался обмануть? Он уже не мог воспринимать себя отдельно от Ана и Огрона. Слишком привык и привязался к ним, чтобы не беспокоиться за судьбу этих двоих. Вскоре пальцы ног стали замерзать. Гантлос поморщился от мерзкого ощущения онемения. Рук он уже давно не чувствовал. Нос и щеки тоже потихоньку отмирали от жуткого мороза. Он поднес дрожащие ладони ко рту и попытался согреть дыханием. Ничего не вышло. Гантлос снова выругался и насупился: когда ж Огрон вернется назад?! Куда его вообще несет на ночь глядя?! Они шли несколько часов, судя по постепенно светлеющему небу. Гантлос плелся в пятистах метрах от Огрона, мысленно матерясь на него и неприятную зиму. Впереди показалась опушка, но такую Гантлос не помнил: она отличалась от той, где они нашли мальчика. Деревьев здесь было больше, они были гуще и живее на вид. Впереди, в низине стояла землянка, заваленная отсыревшими дровами и хворостом. Судя по ее заброшенности, здесь давно никто не жил. Гантлос остановился в черте деревьев и спрятался за одним из них, наблюдая за замедлевшимся Огроном. Тот внимательно осмотрел противоположную сторону опушки, где начинался новый лес. Видимо, решив что фей на горизонте нет, он проследовал туда и скрылся из виду. Гантлос нахмурился, вытягивая шею, но ничего так и не увидел. Он посмотрел назад. Стоило бы вернуться и охранять покой Анагана и мальчика. Они нуждались в сильном маге-защитнике. Анаган все еще был подростком с неконтролируемой магией, а про ребенка и говорить нечего. Ни речи, ни человечности, ничего в нем не осталось. Кто-то должен был взять ответственность за него и заново всему обучить. Гантлос мог бы стать хорошим старшим братом для малыша. Сильный и опытный волшебник, он точно мог бы научить этих двоих полезным вещам. Не то что этот… Огрон уже взрослый и гордый до ужаса. Сам разберется с проблемами! Гантлос раздраженно вздохнул, пока ноги сами несли его к Огрону. — Ублюдок просто, — прошептал он, снова увидев знакомую спину, притаившуюся в кустах. — И почему я до сих пор не ушел?! Его рука ухватилась за ветку, что удержать равновесие. Ладонь пронзило резкой болью, и Гантлос отдернул ее, чуть не вскрикнув. Он с недоумением уставился на длинную ветку, покрытую иглами. Гантлос повертел головой. Все верно. В этом лесу были не только лиственные деревья, но и хвойные. Ели. Сбоку послышался странный шум и звон. Гантлос ахнул, стрелой метнувшись к Огрону. Он никогда не мог спутать звук крыльев фей. Их нашли патрульные. Гантлос и сам не понял, как магия так быстро перенесла его к Огрону. Все случилось за секунду, он даже моргнуть не успел. Страх быть пойманным и замученным действовал на опережение. Гантлос схватил Огрона и утянул в удачно подвернувшуюся рядом яму. Сбросив старшего туда, он запрыгнул внутрь сам и придвинул к дыре ветви кустарника и валежник, закрывая их от зорких глаз фей. Огрон отряхнулся от грязи и уставился на него с возмущением: — Какого хуя?! Я думал, что за мной увязался Ан! Гантлос заткнул ему рот и кивнул наверх, прошептав одними губами: — Патрульные! Глаза Огрона расширились от ужаса. Он перестал вырываться и замер, тоже прислушавшись к звукам наверху. Рядом с местом их укрытия приземлилось несколько фей. Гантлос кожей ощущал их присутствие. — Моргана, ты не можешь так поступить! Это неправильно! — сказала первая фея. Гантлос слышал, как звенят ее доспехи, когда она ходит. Значит, и магическое оружие есть. — Подумай о королеве! В ответ послышался строгий чуть хрипловатый голос второй феи: — Я уже подумала. Если я исчезну, то ничего не поменяется. Война будет идти дальше. — А как же твои права на престол?! И твоя мать, ты подумала о ней?! Она же с ума сойдет, если узнает! — Пусть сходит. Уверена, какая-нибудь из ее многочисленных советниц согласится взойти на престол, если я исчезну. — Моргана! Заскрипели ветви. Голоса удалились вперед. — Я люблю этого мужчину, ясно тебе?! И я хочу быть с ним, а не на Тир-Нан-Оге! — закричала Моргана, а Гантлос и Огрон переглянулись с опаской. — Это ведь она? — прошептал Огрон, смотря на него с чистейшим шоком. — Принцесса?.. — Да, — кивнул Гантлос, боясь лишний раз вздохнуть. Лишь однажды он столкнулся с феями — и едва не погиб. Повторять такое не хотелось. А Моргана продолжала кричать на весь лес: — Мне плевать на мнение королевы! Я хочу быть счастливой! Ее подруга, по-видимому, буквально набросилась на нее, затыкая рот. — Тише ты! Мы на линии фронта, здесь недавно видели темных! — сказала она. — Прошу тебя, одумайся. Неужели ты предашь свой дом ради какого-то… — Я люблю этого мужчину, Аврора. Люблю больше жизни! Между девушками образовалось странное молчание. Огрон ощутил, как Гантлос буквально впился в его руку, пытаясь заземлиться. — Моргана… Ты же не беременна от него? — с ужасом спросила Аврора. Огрон и Гантлос снова переглянулись, но уже как две подружки-сплетницы, которые услышали интересную байку. Осознать, что принцесса Тир-Нан-Ога, единственная и любимая дочь королевы, каким-то образом оказалась аж на линии фронта, а не в тылу фей, было тяжело. А тот факт, что она влюбилась в простого земного мужчину, судя по возмущениям Авроры, и возможно беременна — и того больше! Маги прислушались, чтобы уловить ответ Морганы. — Нет, не беременна. Но он предложил мне расписаться. — Погоди… Брак?! Земной брак?! Моргана, ты что?! С ума сошла?! Огрон и Гантлос были согласны с Авророй. Принцесса явно сбрендила, раз решила нарушить многовековые традиции и связать жизнь с обычным человеком. Земные феи никогда не выходили замуж за мужчин с Земли. Они могли закрутить интрижку ради беременности, но не более. В целом, так феи и размножались — случайными связями с землянами. Сыновей, которые в любом случае не могли унаследовать магию, оставляли отцам, но стирали память о себе, а дочерей — прирожденных фей — забирали на остров. Некоторые, конечно, вступали в брак с темными магами, но то было редкостью. Родители Гантлоса так вообще были нонсенсом. — Моргана, так нельзя! Королева узнает и… — Не узнает. Ты будешь молчать, да, Рора? — голос принцессы стал жалобным. — Пожалуйста, я действительно люблю его. Никогда не чувствовала себя настолько счастливой! Я уже устала от войны, я хочу спокойствия. Я хочу семью, Рора. Тон Авроры был жестоким: — Ты готова связать себя узами с человеком и… Родить мальчика?!.. — Да! Я хочу сына! И дочь! Я хочу детей и мужа. Как у темных, Рора! — Дракон милостивый, Моргана! Да тебя запрут в темнице за такие слова! Голоса быстро стихли — феи улетели дальше. Огрон встал на носочки и чуть выглянул из ямы, проверяя обстановку. — Кажется, нас не заметили, — сказал он и вылез, оттолкнув валежник и ветки кустарника. Гантлос подтянулся на руках, пытаясь выйти наверх, но нога неудачно сорвалась с импровизированной ступеньки в виде камня. Однако руки Огрона вовремя вцепились в его плечи и вытянули на землю. Гантлос зажмурился: было и стыдно за свою слабость, и больно от замерзших конечностей. И ведь не скажешь этому рыжему придурку! Он же обязательно бросит «фейского выродка» на холодную смерть! Гантлос прикусил нижнюю губу. У него не осталось сил, даже чтобы встать. Ладони ощущались как две безвольные гири, а ноги совсем заледенели. Несколько часов непрерывного хождения посреди ночи навалились максимальной усталостью. Гантлос бессильно уткнулся лицом в холодную землю. Ему не хотелось видеть издевательские глаза Огрона и его насмешку над ним. Только не снова. Он слишком вымотан, чтобы противостоять характеру Огрона. Именно в этот момент, лежа на твердой земле далеко от лагеря, далеко от родного дома перед всегда недоброжелательным к нему Огроном Гантлос в полной мере осознал свое одиночество. Да, он был частью сопротивления, находился рядом с Анаганом и Огроном, но никогда не чувствовал себя на своем месте. Он пытался влиться в компанию, показывал свою ненависть к феям, но никогда не мог ненавидеть их по-настоящему. Одной из них была его мама. Гантлос не мог ненавидеть и ее. Хотя он даже не знал, что стало с его родителями. Он лишь помнил, как их двоих увели ворвавшиеся в дом феи-воительницы. Отец успел спрятать сына и наказал бежать из столицы, как только феи уйдут. Тогда Гант не задал вопросов и послушно ждал, не показывая и носу из тайника. Даже когда родителей схватили и заковали в наручники. А стоило бы хоть спросить, что происходит… — Эй, ты чего разлегся? — Огрон потряс его за плечо, вырвав из грустных воспоминаний. — Поднимусь, когда сам захочу, понял? — Гантлос хотел звучать, как сильный и независимый. А получилось, как у малолетнего мышонка. Не голос взрослого парня, а жалкий писк. Огрон принял и этот ответ и пожал плечами: — Ладно, зарабатывай себе воспаление легких. Не буду мешать. Он отошел в сторону. По началу Гантлосу было плевать, куда он исчез. Но уже через минуту стало страшно, что его бросили на съедение волкам. Гантлос поднял голову, превозмогая боль в руках, и заметил фигуру Огрона в паре метров от него: он спокойно рубил дерево с помощью заклинания. Вернее, маленькую пушистую елку. Правую ладонь прострелило болью. Гантлос промычал, тяжело выдыхая. Он снова упал на землю, морщась от острой вспышки боли. Огрон прекратил рубить елку и посмотрел на него. Гантлос по-прежнему лежал пластом рядом с ямой. Дышать ему было тяжело. Огрон подошел к нему и присел на корточки. — Ногу подвернул? Или я перетянул тебе руки? Гантлос не ответил. Горло сдавило спазмом, а в носу защипало: от собственной беспомощности хотелось плакать. — Гантлос, ответь. Я щас просто сам тебя переверну, и ты уже не прикроешься тем, что земли в рот набрал. — Да замерз я! Гантлос снова стыдливо замолк. Голос звучал жалобно и слабо. Он не мог поверить в то, что так просто проигрывает в их очередной войнушке с Огроном. Обычно он лучше оборонялся… Огрон вздохнул и согнул его руку и ногу, легко переворачивая на спину. Затем закинул руку Гантлоса себе на плечо, подхватил под коленями и посадил. Маг иллюзий возмущенно отмахнулся: — Да не надо мне твоей помощи! — Закрой пасть, Фелет. Иначе я брошу тебя в яму и вернусь в лагерь один. Огрон буркнул это просто так, для острастки. Скорее по привычке постоянно грызться с Гантлосом, чем по-настоящему. Не в его принципах было оставлять беспомощного человека замерзать. Но Гантлос… Вздрогнул и послушно замолчал. А взгляд его сделался вдруг испуганным и потерянным. Он часто заморгал. Огрон сжал ладони вместе и прошептал заклинание. Он создал несколько огненных сфер размером с вишню и сунул в ледяные ладони Гантлоса. Остальные просунул ему под штанины снизу, и еще парочку — под рукава. Они хорошо грели. Огрон заметил странную реакцию Гантлоса. Тот снова часто заморгал и замотал головой, поджимая губы. — Ты чего? — Огрон нахмурился. Его вдруг осенило: — Постой, ты что, плачешь?! Гантлос вдруг крупно вздрогнул и тихо всхлипнул. По его щекам покатились слезы. — Ты же оставишь меня здесь… — С чего ты решил?! — Ты только что сказал! Ты же всегда… Такой! — Да какой такой?! Как я могу тебя бросить в лесу?! Огрон встряхнул Гантлоса, чтобы привести в чувства. Но блондин слабо успокаивался, хотя было видно, что он пытается. Видимо, страх из-за появления фей стал последней каплей для его переживаний, которые вырвались на свободу. — Почему ты так относишься ко мне?! Что я тебе сделал-то?! — сказал Гантлос возмущенно и ударил Огрона в плечо. — Почему я не могу с тобой дружить, я же нормальный! Огрон замер. Впервые за полгода войны он ощутил… Растерянность. Даже когда Анаган рыдал или выдавал что-то максимально неожиданное, Огрон был непоколебим и всегда знал, что делать. А тут Гантлос. Его Огрон почти не знал. Поэтому увидеть этого противного язву в слезах было в новинку. — А зачем ты… Пошел за мной? Мог бы хоть одеться потеплее! — не нашелся он и выдал первое, что пришло в голову. — А зачем ты ушел посреди ночи?! Решил нас бросить?! — возмутился в ответ Гантлос и снова всхлипнул. — Я решил… А вдруг… Ты же один ушел… А вдруг тебя… Огрон закатил глаза: ну какой дурной этот Фелет, ей-богу! — Вдруг что? Феи бы поймали? — Да! Лицо Огрона вытянулось от шока. Так вот, что у Гантлоса за странное «а вдруг». И днем ему не показалось: Гант действительно переживал за него. Всегда переживал, скрывая страх за едкими фразочками. А тут… Даже одеваться особо не стал, побежал за ним, лишь бы защитить от фей-патрульных. И ведь защитил, считай… Огрон тоже часто заморгал: и у него навернулись слезы. Нет, он не заплакал, сдержал порыв. Но сердце предательски сжалось: эта неумелая забота и волнение за него были трогательными. А от Гантлоса еще и неожиданными. — Гантлос, — тихо позвал Огрон. Он дождался, пока тот не посмотрит на него. — Хватит реветь, а то сопли в носу замерзнут. Гантлос аж подавился слезами. Он взглянул на растерянного Огрона широко раскрытыми глазами. И вдруг засмеялся. Огрон не выдержал и тоже подхватил его нервный смех. — Я не плачу, это пыль в глаза попала! — сказал Гантлос, сипя от хохота. — Я не плачу, тебе кажется! — Конечно-конечно, соплежуй! Они засмеялись еще громче. Этот смех был исцеляющим для их едва зародившейся дружбы. А она появилась именно здесь — в мрачном лесу, под звездами, в жуткий мороз и в опасности быть найденными патрульными феями. — Ты идиот, Огрон! — А ты плакса! Они прекратили смеяться и посмотрели друг на друга. По-настоящему. Впервые не как на врагов или спорщиков. Это было открыто и добровольно. Ни один из них никогда не хотел враждовать с другим. Все это было следствием стереотипов и их собственной глупости. На самом деле, у них было много общего, просто раньше они не хотели это замечать. Поэтому совершенно неудивительно, что через секунду они оба сказали: — Прости меня. И долгие недели их ссор и драк остались позади. Оба сожалели. Оба винили себя в том, что так много времени ушло у них на осознание главной истины — они похожи. Они могут подружиться. — Кстати, — Гантлос кивнул на недорубленное дерево. — Зачем ты сюда поперся? Огрон помог ему встать и подошел к елке. — Ну так ради этого… Как его? Рождества, — он пожал плечами: — На нашей территории нет елок. Но я вспомнил, что в паре часов от лагеря есть смешанная роща. Решил пройтись, срубить одну. Не хочется, чтобы нас сожрал огромный кот, знаешь ли. — Постой… Так я замерз и спас тебя от фей ради… Елки?! — Ну да. Теперь поможешь мне ее донести до лагеря. — Чего, блять?! Я на это не подписывался! — Елка — символ нашей дружбы. — Неееееееет! — Да, прими это как должное.

***

Они вернулись с елкой к десяти утра. По пути успели снова обматерить друг друга, помириться и даже поржать. Их дружба все еще была зыбкой, но они относились к ней с осторожностью — боялись потерять ее безвозвратно. Анаган проснулся первым. Только продрав глаза, первым, что он увидел, была маленькая елка в углу палатки. У него чуть глаза не выпали из обрит. А потом он услышал вполне спокойную шутливую перепалку Огрона и Гантлоса и чуть не свалился с матраса от шока. — Вы что, подружились?! — неверяще спросил Анаган, вмиг слетев с постели и подбежав к елке. — И елку притащили?! Вместе, что ли?! Огрон закатил глаза и усадил его на свою лежанку, всучив в руки горячую похлебку и ломоть хлеба. — Ешь давай, ты эту елку украшать будешь, — сказал он. — Чтоб сегодня нарядил, понял? Анаган коротко кивнул, но тут же стал угрюмым: — А меня за елкой не позвали… Как вы хоть нашли общий язык и не убили друг друга? — Гант поплакал один раз и все. Мы подружились. Анаган выронил ложку от удивления: — Что-что-что?! Гант, ты умеешь плакать?! Гантлос недовольно взглянул на прыскающего Огрона и стыдливо фыркнул: — Ой, да этот тоже чуть не зарыдал! — Огрон, ты тоже умеешь плакать?! Господи, и я этого не видел?! Почему вы не позвали с собой?! В следующий раз точно зовите меня! Огрон и Гантлос со смешком переглянулись и продолжили заниматься каждый своим делом. Огрон разбирал лесные ягоды, которые они засушили еще в ноябре, и кипятил воду — хотел сделать варенье. Если уж их лишат еды на несколько дней, то надо запастись как следует. Гантлос набрал немного похлебки и поставил перед клеткой, внимательно следя за ребенком. Тот смотрел на него волком, забившись в самый угол. Снаружи по краям клетки лежали огненные сферы Огрона, чтобы мальчик не замерз в одном одеяле. Гантлос придвинул к нему тарелку и попытался улыбнуться мягко: — Поешь немного. В ответ раздалось гневное шипение и тонкая детская нога толкнула тарелку, расплескав содержимое. Гантлос вздохнул и отнес остатки обратно в общий котел. Уж лучше сэкономить для них. Вместо этого он отломил немного хлеба и бросил внутрь клетки. Ребенок, авось не дурак, и хотя бы это поест. Гантлос взял кучу белья, которое успел нарыть вчера по всему лагерю, и положил себе на раскладушку. Он сел на нее и стал медитативно распускать все свитера, что были. Благо, с магией он быстро с этим справился. Анаган и Огрон сразу заметили его действия, но ничего не сказали. Решили молча довериться. Гантлос достал свой небольшой рюкзак, который всегда был при нем — с ним он сбежал из дома. Он вынул оттуда тонкий металлический крючок и две спицы. Анаган с интересом вытянул шею: — Ты что, вязать умеешь? Я думал, только шить. Гантлос принялся за распущенную пряжу и неловко отмахнулся: — Да это мама умела. А я часто был с ней, вот и научился. — Прости, что говорил так… — вдруг сказал Огрон. Он выглядел неловко. — Ну, ты понял. Про выродка и все такое. Я не считаю взаправду, что такой сын мог родиться у типичной феи… То есть… Я думаю, что она действительно была хорошей. Не такой, как остальные. — Все в порядке. Я не в обиде. Я же знаю, почему все так думают о моей семье… — Но слухи ведь ничего не значат, да? Гантлос повел плечом: — Не знаю, Огрон. Может, они и правы. Я плохо знал, что делают мои родители. Любил их, но не знал. Анаган поджал губы, собирая грязную посуду. Обсуждение семьи мерзким пластом ложилось на его сердце. Как ни кстати, вспомнился тот страшный день — дым, сгоревший дом, пустая деревня, куча обугленных останков. Руки аж задрожали. — А у вас есть хобби? Анаган резко поднял голову. Ему даже не верилось, что инициативу в разговоре поддерживал именно Гантлос. Раньше в их палатке звучали либо ссоры, либо напряженное молчание. А теперь атмосфера была теплой и дружеской. Даже Огрон не так сильно донимал своей опекой, как раньше. — Я учился на артефактора, — ответил Анаган. — В Академии Тир-Нан-Ога. В столице. Проучился, правда, всего год, но до сих пор многое помню. Гантлос кивнул Огрону: — А ты? Огрон пожал плечами, закидывая в котел порцию ягод: — Да я так… Поступил на военный факультет. Изучал стиль магического боя. Проучился три года и все. Ничего интересного. Многие из темных принимались именно в военку. А ты где учился? — На дому. Как и все в моей семье. Родители позволили выбрать дальнейший путь, но я… Я не мог определиться, чего хочу. Может, стоило поступить в Академию и дело с концом?.. Не знаю. Изначально я хотел хотя бы год попутешествовать и посмотреть, кто чем занимается, но… Так и не успел, честно говоря. Сами понимаете. Маги кивнули: отлично понимали. Война разделила их жизнь на до и после. Жестоко все изменила. Они теперь и не знают, что да как. Всем резко пришлось стать взрослыми. Анаган заметил какое-то движение внутри клетки. Он пораженно раскрыл рот: — Смотрите: он слушает! Маги повернулись к клетке и нерешительно замерли: мальчик был полностью в одеяле, из которого торчала только его макушка и блестящие янтарные глаза, направленные на них. Он правда вслушивался в разговор. — Говорим дальше, как ни в чем не бывало! — тихо сказал Огрон, и остальные согласно кивнули. Анаган пару минут постоял рядом с котлом, где старший варил варенье. Потом ему стало скучно, и он пошел наблюдать за вязанием Гантлоса. Огрон, заметив его метания, недовольно прикрикнул: — Кому-то нечем заняться? Елка стоит без дела, если что! Анаган устало закатил глаза, плетясь к дереву: — Понял я, понял! Щас наряжу. Чтобы придать елке более праздничный вид, Анаган решил смастерить игрушки своими руками. Из материалов были только сучки, веточки, камни и книги. Он оббегал весь лагерь в поисках чего-то более красочного, но нашел только замерзшую рябину на другом конце. Нарвал пару гроздей и притащил в палатку. В итоге, выбрал самую нелюбимую книгу про землян (Энциклопедия «Об эволюции человека». Скучно и муторно) и начал вырывать страницы. Затем достал маленькую книжку со странными надписями («Иероглифы, Огрон! Иероглифы это! Японские буквы! Не путай с китайскими!» — говорил Анаган непонимающему старшему) и стал листать, придирчиво рассматривая картинки. — Что ты хочешь сделать? — недоуменно спросил Гантлос, видя как Огрону хочется поинтересоваться, но стыдно из-за парочки раз, когда Ан обиделся на то, что тот никогда его не слушал раньше и ничего теперь не знает. — Оригами, — ответил Анаган. — Здесь ничего не прочитать, зато есть картинки. Хочу найти что-то зимнее. О! У нас есть нож? Огрон с опаской отдал ему пирочинный, которым они резали продукты. Он часто смотрел на Гантлоса, как бы говоря: «Ан меня пугает!». Тот лишь пожимал плечами, приподнимая один уголок губ, и погружался в вязание. Анаган принялся складывать звезду. Каждый свой шаг он громко комментировал, показывая ребенку. — Вот, смотри, пацан! Это мы делаем так и оп! Все, звездочка готова! Надо сделать много таких же! Потом он даже просунул один лист мальчику в клетку и лег на живот перед ним. Анаган придвинул к себе книжку с оригами и продолжил: — А теперь давай вместе! Берем вот так и сгибаем. Ну же, бери! Но ребенок лишь шипел, хмурясь на него из угла. Впрочем, уже без прежнего энтузиазма. Это сразу бросилось в глаза Огрону, который все утро внимательно следил за состоянием ребенка, но он ничего не сказал. Боялся спугнуть первые ростки прогресса. — Вот же чертенок, а! — фыркнул Анаган, когда мальчик раздраженно ударил кулаком по полу. Потом лицо Ана озарилось улыбкой: — Ну ничего, чертяка, ты мне и таким нравишься. Мы-то воспитаем из тебя человека! А теперь сложим еще одного оленя! Лучше штук десять сделать, согласен? В ответ он получил только сердитое хрипение и толчок ногой через прутья. Пришлось собрать все свои подделки и пересесть чуть дальше. — Думал, я совсем от тебя отстану? А вот и нет! — Анаган показал мальчику язык и сел в позу лотоса, продолжая складывать оленей. Ребенок в ответ навалился на стенку клетки, но ничего не добился — она была довольно тяжелой, а малыш был слаб из-за худобы. Огрон закончил с вареньем и с интересом посмотрел на кипящую работу младшего. На лицо невольно налезла улыбка: давно Ан не был так отчаянно увлечен делом. Словно вернулся в прежние времена, когда еще можно было быть обычным подростком и искать себя. Неиссякаемый оптимистичный настрой Анагана был заразителен: Огрон вскоре не выдержал и сел рядом. — Я хочу помочь. Показывай, что надо делать, — сказал он, беря в руки бумагу. Анаган довольно просиял и показал ему книгу: — Вот! Видишь картинки? По ним надо делать. Точь-в-точь! Гантлос изредка прерывал их, меряя будущие свитера на парней. Пряжи одного цвета не хватало, поэтому он вязал в два слоя, а то и в три слоя разных оттенков. Он уверенно подбирал палитру, будто давно уже был профессиональным дизайнером, а не обычным солдатом сопротивления. В палатке установилась настоящая идилия. Огрон и Анаган иногда шутили друг над другом, кидаясь оригами. К ним подключался Гантлос, хотя его голос все еще звучал неуверенно, словно он боялся оказаться третьим лишним в давно устоявшейся дружбе. И все же он постепенно втягивался. Беззаботный смех наполнил палатку, вернув парней в мирные времена, когда они еще могли быть детьми. Давно забытое чувство счастья защекотало под ребрами. А маленький чертенок, впитывающий каждое их слово и жест, продолжал смотреть на магов. Шипение стало редким. На его место пришло странное молчание, пропитанное чистым любопытством и легким страхом: увидеть такую простую и теплую жизнь спустя долгое время в холодном и одиноком лесу было непривычно. Идиллия длилась недолго. В палатку неожиданно вошел Иллидис и еще несколько темных. Они с презрением осмотрели внутреннее убранство и фыркнули, увидев вмиг одичавшего ребенка. Огрон сразу же встал на ноги, загородив собой друзей. — Что вам нужно, командир? — спросил он, стараясь выдержать тяжелый взгляд Иллидиса и не сломаться. — Я смотрю, ребенок еще здесь. Почему же ты его не выкинул в лесу? Я же не потребовал убить его, просто оставить за пределами лагеря, — голос командира был похож на лед. Впрочем, как и всегда. — При всем моем уважении, я не могу бросить невинного ребенка в лесу умирать с голоду. У меня принципы. Иллидис усмехнулся: — Принципы, значит? Что ты о себе возомнил, Огрон? Самый умный, что ли? Он сделал шаг к парню. Огрон испуганно сглотнул, сжимая кулаки до побеления костяшек. Иллидис был сильнее и старше. А еще он был главой лагеря. Как он мог тягаться с такой силой и влиянием? — Нет, я просто хочу помочь ему. Я ничего не возомнил. Просто не могу его бросить. — Слабовольный придурок, — фыркнул Иллидис и обратился ко всем: — Я не буду снабжать едой и этого мелкого нахлебника. А вы, два подпевалы, — он кивнул на Анагана и Гантлоса: — Лишаетесь сухого пайка на три дня. Снова по вине вашего сердобольного друга. А если хотите есть, то сперва избавьтесь от ребенка. — Нет, — твердо ответил Гантлос. — Мы не станем убивать мальчика. — Господи, просто оставьте его в лесу. Привяжите к дереву, не знаю… Он умрет сам, почти без боли. Анаган вцепился в руку Огрона и посмотрел на него с мольбой. Ему тоже было страшно от присутствия командира, но еще страшнее — и Огрон это видел — стать причиной гибели маленького мальчика. Анаган был слишком молод для таких жестоких поступков. Слишком невинен для войны. Его даже до патруля не допускали, боясь, что он не справится с атакой фей. И не потому что Ан слабый маг, а потому что его юная рука не поднимется на убийство, пускай даже и врага. Огрон успокаивающе сжал его руку и постарался сделать свой голос тверже: — Командир, мы решили, что будем воспитывать его. Это теперь наша ответственность. — Наш чертенок, — добавил Анаган. Иллидис неприязненно посморел в лицо каждого мага. Для него они были сборищем слабаков, не способных на сильные и волевые поступки. И эти нахальные глаза Огрона, его стойкость и принципиальность — все это бесило Иллидиса. Он прекрасно видел, что парень дрожит при его виде, что он его боится… А потом с яростью понимал: Огрон боится не за себя, а за двух «хвостов», которые ошиваются рядом с ним. И эта неприкрытая жертвенность и привязанность раздражали еще больше. Иллидис впился колючими глазами в лицо Анагана, а затем перевел взгляд на застывшего со спицами в руках Гантлоса: — Так и знал, что он промыл вам мозги! Тьфу! Не темные маги, а тряпки! Феи должны вас волновать, а не какой-то дикарь из леса! — Но он наш! — возразил Анаган и тут же замолк, зажмурившись от гневного взгляда командира. — И что? Он обезумел, — Иллидис пнул клетку так сильно, что мальчик внутри агрессивно выгнулся, скаля зубы. — Нам такие не нужны. Затем он нахально улыбнулся Огрону и демонстративно ткнул в грудь пальцем: — Ты не сможешь высоко подняться, Огрон. Скоро и эти недалекие поймут, что ты никчемный лидер. Никого ты не спасаешь, идиот. Наоборот, роешь братскую могилу для своих прислужников. Ты слаб и сентиментален, а чувствам не место на войне. Мы должны разбить фей, а ты… Ты наоборот, спасаешь всякую падаль. Кто пойдет за таким лидером? Только глухонемые! Огрон скрипнул зубами: надо было держаться! Ради Ана и Ганта! Ради хоть какой-то безопасности для них! Однако вдруг клетка перевернулась: мальчик со всей силы толкнул ее изнутри и навалился на стену. Он утробно зарычал, впившись руками в прутья. Желтые глаза злобно прожигали Иллидиса. Тот раздраженно отмахнулся: — Не человек это, а шавка. Будет теперь у вас сторожевой пес, поздравляю! Иллидис махнул подчиненным, чтобы уходили. Его визит подходил к концу. Он больше не мог терпеть эту дурацкую дружескую атмосферу. — Только попробуй переманить на свою сторону других людей! — угрожающе сказал Иллидис Огрону. — Иначе я заставлю тебя пожалеть о непослушании. И наконец ушел. Маги обгченно выдохнули. Эта пытка закончилась! Казалось, даже ребенок успокоился после ухода Иллидиса. А внутри Огрона поселилась тревога: почему Иллидис так взбешен? И на что он пойдет в этот раз?

***

К пятому дню Анаган все же нарядил елку. Каждый день он складывал оригами, чтобы украсить их первую в жизни Рождественскую ель, и умудрился придумать, как сделать бумажную гирлянду. Сквозь боль, гнев и страдания он умудрился смастерить клей из подручных материалов и ножом вырезать елочки. За это время ему пришлось попрощаться с еще одной книгой. Анаган делал украшения прямо перед клеткой, постоянно обращаясь к мальчику, который продолжал смотреть на него, как врага народа, не меньше. Он все еще шипел и рычал на любые попытки магов разговорить его или занять. Но по ночам Огрон закидывал ему в клетку хлеб, а рядом ставил плошку с водой. И на утро продукты исчезали. Днем мальчик не ел, демонстративно заворачиваясь в одеяло в углу и гневно раздувал ноздри на попытки накормить его или привлечь к оригами. К полудню шестого дня Гантлос довязал первый свитер. Самый большой, в четыре разных цвета, для Огрона. Глаза Ганта ужасно болели, а пальцы были покрыты мазолями от спиц. Уже принаровившись, за полдня он связал почти половину свитера для Ана. Одежда по размеру выходила в притык: пряжи было мало, и он беспокоился, что ее не хватит на всех. Однажды к ним зашла Салли. Она принесла два мотка ярко-красной пряжи и вручила Гантлосу. — Звучит странно, но я тоже когда-то увлекалась вязанием, — сказала она со скромной улыбкой. — А потом началась война. Ну, я захватила на всякий случай немного пряжи из родного дома, авось на зиму пришлось бы кстати. — Ты не хочешь связать себе что-нибудь? — обеспокоенно спросил Анаган, закончив развешивать гирлянды. — Просто не хочется обирать тебя… Салли звонко рассмеялась, посмотрев на его скорбное лицо: — О, не переживай! Свои спицы я потеряла. Пряжа лежит без дела. А вам как раз пригодится. Может, связать вашему чертенку варежки? Гантлос пожал плечами, посмотрев на недовольную моську, выглядывающую из одеяла: — Я попробую, конечно, но не уверен, что он в ближайшее время выйдет из клетки. Вернее, выпустить его можно, да только… Сбежит ведь. — И то верно. Но ты все равно свяжи. Может, ему понравится подарок. И руки больше не будут мерзнуть и трескаться. Я вам еще лекарства принесла, кстати! Анаган смущенно покраснел, замахав руками: — Ой, Салли, не стоило! Мы и так в большом долгу перед тобой! Гантлос странно поморщился, глядя на реакцию младшего. Глаза блондина так и сигналили ему: бери, пока дают! Казалось, Ганту вообще было по барабану, что им кто-то помогает. Он с легкостью принимал помощь Салли, не терзаясь совестью. — Ну, вас теперь четверо! — лучезарно улыбнулась Салли, глядя на Анагана. А у того хоть и была темная кожа, но было заметно, что он покраснел. — Да и мальчику нужно много лекарств. Мне не жалко, Ан. Парень чуть не отлетел на седьмое небо от счастья. Салли назвала его Аном! И улыбается ему! По мнению Анагана, жизнь явно удалась. Когда Салли ушла, Анаган еще пару минут стоял, глядя ей вслед. По его лицу и так все было ясно: влюблен глубоко и надолго. Естественно, Гантлос это заметил и не мог не подстебать: — Может, на свидание ее позовешь? — Ой, было бы классно-о-о! — мечтательно промычал Анаган, но тут же вздрогнул, поняв, что безбожно спалился. — То есть… Зачем мне звать ее на свидание?! Она старше меня на десять лет и вообще… Салли не в моем вкусе! — А чего ты тогда прожигал ее взглядом? — Ничего я не прожигал! — Угу, и глазки ты не строил. — Не строил! Тебе показалось! Глаза уже, наверное, болят от вязания! — Да-да, и твой мечтательный вздох по ней тоже привидился. Анаган стыдливо закрыл лицо руками и потерянно вздохнул: — Это прям видно?.. Гантлос честно кивнул, возвращаясь к вязанию: — Ты будто и не скрываешь. — Только Огрону не говори! — Почему я должен говорить? Это твои чувства, тебе и говорить. И то, если ты захочешь. Анаган уставился на друга с интересом: — Гант, а ты что, уже встречался с кем-то? — С чего ты это взял? — Ну, ты такой мудрый… — Я сказал всего одну очевидную вещь, не преувеличивай. — То есть, не встречался? — Не встречался. — А целовался хоть? Гантлос посмотрел на парня, как идиота и погрозил спицей: — Еще слово на эту тему, и спица прилетит тебе в глаз. — А у кого мне спрашивать совета?! — возмутился Анаган, размахивая руками. — Огрон пошлет в задницу, если узнает! — Да тебя Салли пошлет. Она воспринимает тебя, как милого ребенка, а не парня, — ответил Гантлос и пожал плечами: — Лучше тебе сразу все понять, Ан. Вы с ней не птицы одного полета. Анаган аж опустился на место рядом. Сердце юноши было бессовестно разбито. — Да ну нет… — Да ну да. — Гантлос! У меня даже шанса нет? Самого малюсенького? Гантлос снова пожал плечами: — Иди и спроси у нее. Может, она примет твои чувства, кто знает. Он заметил, что мальчик сильнее вытянул голову из одеяла: слушал их разговор. Гантлос невольно улыбнулся: — Смотри, кто нас подслушивает. — Что? — Анаган грустно насупился и перевел взгляд на клетку. Мальчик, поняв, что его спалили, грубо зашипел и накрылся одеялом с головой. — А, ну да… Пусть слушает, хоть опыта наберется. Остаток дня прошел более-менее спокойно. Огрон вернулся вечером, усталый и помятый. По глазами у него залегли глубокие тени. Он бессильно упал на свою лежанку и тихо вздохнул: — Ненавижу их… Гантлос, отложивший вязание до завтра, протянул ему чашку с дымящимся чаем с вареньем. Огрон сполз на пол, откинувшись на лежанку спиной, и принял угощение. — Спасибо, — сказал он, отпив немного. — Думаешь, вы протянете еще три дня без еды? — Ты снова что-то натворил? — Не знаю… Иллидис, он… Все больше злится на меня. Я не понимаю, за что. Тут, кажется, дело не в чертенке. Он пытается унизить меня перед другими. Постоянно. Гантлос понимающе кивнул, присев напротив него на пол, спиной вплотную к клетке. Сзади раздалось привычное шипение, но маг знал, что мальчик ничего ему не сделает. Никогда не делал. Вся его дикость выражалась только в шипении, по крайней мере, на магов он только шипел и делал вид, будто собирается напасть, как настоящий зверь. А вот на Салли и прочих жителей лагеря, которые решали посмотреть на дикого и немого, чертенок чуть ли не бросался. — Может, Иллидис боится, что ты заберешь его должность? Огрон лениво отмахнулся от этого предположения: — Да как я заберу? Мне только восемнадцать, я даже Академию не закончил. Он ведь был прав: кто за мной пойдет? — То есть, ты думал над тем, чтобы возглавить сопротивление? — удивленно вздохнул Гантлос. Они оба испуганно посмотрели на выход. — Не говори так. Если кто-то услышит и донесет Иллидису… Плохо будет всем, — предупредил Огрон. — Не буду, но… Скажи, ты правда?.. — Это было один раз. Только мысли, не больше. И я не собираюсь брать на себя такую ответственность и вести всех против фей. Нет, не мое это, Гант. Лидер из меня так себе. — На самом деле, — признался Гантлос, виновато опустив глаза. — Ты хороший в этом плане… Знаю, странно такое говорить про темного мага, но в тебе есть доброта. И это неплохо. Даже как-то… Правильно, что ли. Будто так и должно быть. Гантлос неловко замолчал, немного растерявшись. Ему тяжело было откровенничать и раскрываться перед Огроном, даже после их примирения, но он очень хотел это сделать. Анаган, конечно, тоже был хорошим собеседником, но к Огрону тянуло по-другому. Он был старшим, а это автоматически делало его в глазах Гантлоса более мудрым и понимающим. На него хотелось положиться. Хотелось довериться. Словом, для него Огрон был олицетворением безопасности и принятия. Огрон уставился на друга с немым вопросом. Он устало зевнул и непонимающе сказал: — Не думаю, что я такой. Я же просто хочу, чтобы вы были в безопасности. Это вполне типично, разве нет? — Не знаю. Но я рад, что ты вот такой «типичный». Огрон пожал плечами и мягко улыбнулся: — Что ж, я рад, что ты рад. Это мотивирует стараться больше. Чуть подумав, он тихо добавил: — Я сделаю все, чтобы защитить вас. Вы моя единственная причина жить. Мальчик с вниманием посмотрел на него. Он вдруг нахмурился, крепче сжав края одеяла. Огрон улыбнулся: — Я и тебя защищу, чертенок. Ты тоже часть моей жизни. Навсегда. Ребенок едва заметно фыркнул и отвернулся. В одеяло он больше не прятался. Огрон и Гантлос победно переглянулись: это был хороший знак. Вскоре вернулся Анаган. Он буквально светился от самодовольства. В руках он принес аккуратно сложенную детскую одежду. — Долгие поиски завершились успехом! — радостно возвестил Анаган и присел на колени рядом с клеткой. — Смотри, что я тебе нашел! Несколько ведьм, у которых были дети, увидев маленького чертенка, прониклись сочувствием и все же отдали несколько одежек своих сыновей. Анаган разложил все вокруг клетки, ухмыляясь от гордости. Его распирало от радости. — Здесь несколько штанов и шорт, сразу на лето и на вырост. Я даже с начесом выпросил! Еще парочка кофт и футболок и свитера! Курток лишних ни у кого не было, но я верю, что наш дорогой лидер, — Анаган указал на Огрона. — Что-то придумает! О, и еще я нашел ботинки! Хорошие такие! Нижнее белье все зажали, но главное, ведь, что теперь тебе будет тепло. Верно, чертенок? Ребенок просто отвернулся от него, жуя черствый кусок хлеба. Теперь он не боялся есть при магах и днем. Огрон едва заметно улыбнулся этому милому, по его мнению, жесту: — Ан, он устал от твоей болтовни. Ты весь день его мучил. — Ну должен же он когда-нибудь заговорить, да? — А если он немой? — Ну… Каюсь, об этом не подумал. Анаган собрал всю одежду и скинул на свой матрас. Он устало упал рядом и потер слипающиеся глаза: — А как мы его оденем-то? Гантлос оторвался от вязания и подошел к куче одежды. Выбрал самые теплые вещи и просунул в клетку под возмущенное шипение. — Ночью сам оденет, — сказал маг, возвращаясь к делу. До Рождества оставалось ровно восемь дней. Утро одиннадцатого дня началось с возгласа Анагана, который пялился на наряженную елку и вдруг понял, что чего-то не хватает. — Огрон, — попросил он. — Сделай свои маленькие сферы, а? Только разного цвета. — И что ты будешь с ними делать? — спросил маг, сортируя их лекарства. Недавно они решили объединить свои доли, раз теперь у них был ребенок. — Приклею к нитке и повешу на елку, как гирлянду! — Зачем? — Чтобы она светилась! — Я могу ее просто поджечь и все. — Ну Огрон! Долго уговаривать не пришлось. Огрон сдался и стал формировать маленькие светящиеся сферы. В конце концов, он поднял их в воздух и поднес к елке. Анаган, уже отмерявший нитку на гирлянду, чуть не запрыгал от радости. — Говори, куда тебе приклеить, я сделаю, — вздохнул Огрон. Он, естественно, делал вид, будто его тяготит это дурацкое украшение елки, но счастливая улыбка младшего стоила того. Анаган повернулся к клетке и наклонился к мальчику. Тот уже не сидел в одеяле полностью. Как и говорил Гантлос, ребенок оделся ночью, хотя потом делал вид, словно ничего не произошло. Он продолжал шипеть, когда маги обращали на него внимание, но уже скорее, по привычке. — Чертенок, эй! — позвал Анаган. — Куда нам повесить красный огонек? Или желтый? Какой цвет у тебя любимый? Ребенок накинул одеяло, как капюшон, и отвернулся. — Тогда красный сюда, наверх, хорошо? А желтый чуть ниже, согласен? Мальчик едва слышно фыркнул и насупился. Анаган предпринял еще одну попытку привлечь его к украшению, но вскоре сдался после очередного сердитого фырка. «Может выпустить его? Вдруг не убежит?» — подумал Огрон, посмотрев на спину мальчика. Когда они с Аном закончили, старший подошел к клетке и осторожно позвал: — Эй, чертенок! Однако потом заметил, что спина ребенка дрожит. А сам он сжался в комочек, прижав колени к груди. Огрон подошел ближе и нахмурился: — Чертенок? Ребенок вздрогнул и накрылся одеялом с головой. Огрон с удивлением ахнул, услышав слабый всхлип. Мальчик впервые плакал при магах. Анаган удивленно вытянул шею, услышав странные звуки: — Что такое? Огрон не рискнул говорить. Боялся, что мальчик снова начнет шипеть и закрываться от них, если услышит, что они все поняли. Огрон не знал, что делать. Поддержать ли ребенка? Или он испугается и опять станет диким? Может, открыть эту дурацкую клетку и обнять его? А если он вырвется и сбежит? Огрон решил не лезть и дать ему выплакаться. На долю мальчика выпало много испытаний за последние месяцы. Наверное, это просто накопленный стресс просится наружу.

***

Но тревога за ребенка никуда не делась. Огрон засыпал с мыслью о том, что ему надо сделать, чтобы помочь малышу. Сон был беспокойным. — Огрон! — затормошил его Гантлос. — Проснись! Огрон приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Кажется, Гант сделал одну световую сферу. — Ребенок пропал, Огрон! — Что?! — Огрон вскочил на лежанке и растерянно уставился на друга сонными глазами. — Как пропал?! — Кто-то открыл клетку и похитил его! — испуганно сказал Ан, уже одевшись. — Зуб даю, это точно… — Иллидис! Друзья быстро собрались и вышли наружу. Опять была морозная ночь. Холод ударил в лицо, заставив зажмуриться. Они разделились, договорившись послать в воздух сигнальное заклинание, если вдруг что-то случится. Да, был риск раскрыть лагерь феям, но сейчас никто из магов не думал об этом. Надо было срочно спасать чертенка! Огрон решил пойти в лес. Иллидис ведь говорил, что лучше оставить мальчика в лесу замерзать. Вдруг он решил сделать это сам? «Пожалуйста, закричи хоть!» — взмолился Огрон, несясь к опушке, где когда-то и нашел ребенка. Сейчас он пытался надеяться на то, что мальчик на самом деле умеет говорить, просто боится. А вдруг у него хватит смелости заорать? Позвать кого-то из магов? Присутствие активной темной магии заставило Огрона остановиться. Он растерянно заморгал. Кто-то колдует. Кто-то явно из лагеря пробрался на опушку и колдует?.. — Чертенок! — не помня себя от страха закричал Огрон, преодолевая последние заросли. Он кубарем скатился в низину, ударившись головой о камень. Но боли не было. Все заглушал дикий страх. А если не успеет? А если ребенок уже все… Фигуру Иллидиса, облаченную в старый плащ, нельзя было не узнать. Командир стоял спиной к Огрону, расставив руки в стороны. Он читал заклинание. А перед ним, привязанный к дереву, стоял мальчик с копной длинных розовых волос. Огрон вскинул руку и выстрелил заклинанием в Иллидиса. Звуки окружающего мира вдруг исчезли, оставив только отчаяние и ужас. Осталась лишь одна мысль: спасти ребенка! Иллидис не ожидал удара в спину, поэтому отлетел в сторону, грузно ударившись о землю. Огрон подлетел к ребенку, одним движением разрезав веревки. Дрожащий мальчик упал к нему в руки. Огрон поднял его, крепко прижав к себе. Адреналин подскочил до небывалых высот. Голова ощущалась куском расплавленного металла, но он ничего не чувствовал. Холод кусал открытые участки кожи. Голос Иллидиса казался чем-то далеким… Увидев его совершенно бессовестные глаза, Огрон вдруг понял: Иллидис хотел убить ребенка. Самостоятельно лишить его жизни. Он мог бы оставить донимать их с ребятами, ведь дополнительной порции еды они не просили, умудрялись жить и так. Но Иллидис намеренно хотел убить мальчика. Чтобы досадить Огрону. Чтобы причинить боль. Показать, кто здесь хозяин. Огрон оскалился. — Ублюдок! — прошипел он, чувствуя, как внутри все кипит из-за адской смеси ярости и ненависти. — Ты посмел тронуть невинное дитя! Моего, блять! Мы же ни черта не сделали, так зачем?! — Слабакам здесь не место, Огрон. Я уже говорил тебе, — выплюнул Иллидис. — Я накажу тебя за непослушание! Огрон зарычал и выпустил еще заклинание. Оно было целиком и полностью соткано из ненависти. Щит Иллидиса не выдержал. Ударная волна снова снесла его с ног. Огрон вновь занес руку с заклианием. «Он должен умереть!» — кричало в его голове. Маленькая рука вцепилась в его рукав. Огрон вздрогнул. Мальчик смотрел на него с отчаянием. И вполне осознанно. Не дико, не так, как раньше. Детское личико исказилось от плача. Огрон крепче обнял ребенка. Окружающие звуки разом хлынули в его сознание. — Чертенок? Мальчик зарыдал и прижался к шее Огрона, обняв его трясущимися руками. Огрон шокированно выдохнул: — Как же ты меня напугал… Нигде не ранен? Но ребенок так горько плакал, что не хотел от него отлепляться. Буквально надрывался. Казалось, еще секунда, и его разорвет от собственных криков. У Огрона закружилась голова. Не только от боли, но и от чего-то еще… Внутри вдруг все перевернулось и загорелось: все его естество желало мести. Иллидис посмел довести бедного мальчика до такого состояния. Он обязан молить о пощаде… Пламя прокатилось от сердца по руке и вырвалось темно-фиолетовой вспышкой. Огрон зажмурился, еле устояв на ногах с ребенком на руках. Магическая волна ударилась в почву, вздымая мерзлую землю на несколько метров вокруг. Поднялся страшный грохот. Огрон испуганно вздрогнул: земля под ним стала трескаться и проваливаться. Он бросил короткий взгляд на бессознательного Иллидиса. Зубы свело от ярости. — Да какого ж хуя… — Огрон магией притянул его тело к себе, спасая от смерти. — Чертовы принципы! М-да, не мог он дать Иллидису умереть. Уж точно не так. Сначала тот должен был ответить за то, что сделал с ребенком, перед всем лагерем. На шум и грохот сбежались люди — слава богу, темные из лагеря! Огрон махнул на Иллидиса, который до сих пор не пришел в себя, прижимая к себе плачущего мальчика: — Заберите его! Утром будет суд над командиром! И это не обсуждается! Самые приближенные к Иллидису люди растерянно переглянулись, не понимая, что происходит. Огрон раздраженно закатил глаза: — Чего застыли?! Я неясно выразился?! Иллидиса будут судить по военному трибуналу! Кто-то ахнул. Законы военного времени были гораздо жестче, чем обычные. — И если я узнаю, что кто-то из вас был в курсе того, что он задумал, — Огрон злобно сверкнул глазами. — Вы пожалеете, что родились на свет! Заметив испуганных Анагана и Гантлоса, Огрон прошел к ним. Мальчик уже начал успокаиваться, изредка всхлипывая ему в плечо. Но руки свои он так и разжал, продолжая держаться за Огрона, как за спасательный круг. — Он в порядке?! — взволнованно спросил Анаган, с ужасом глядя на сжавшуюся фигуру ребенка. — Ты сам в порядке?! — вторил ему Гантлос. — Пойдемте в палатку! Ан, иди вперед, позови Салли! Нам нужна горячая вода!

***

Огрон осторожно опустил ребенка в корыто с горячей водой. Мальчика ужасно трясло от истерики. Он так сильно сжимал руку Огрона, что грозил сломать ее. Отпускать отказывался, кидаясь в слезы всякий раз, когда Огрон пытался освободиться. Анаган бухнулся на колени по другую сторону с бутыльком спирта. Кожа ребенка была красной от холода и покрыта царапинами и синяками. Парень открыл трясущимися руками бутылек и начал растирать руку мальчика. — Господи, прости, пожалуйста! — залепетал он, чуть ли не плача. — Я должен был проснуться раньше и не дать этому уроду забрать тебя! Мальчик икнул и шмыгнул носом, бросив на него странный взгляд. Его все еще трясло от страха. Но рука Огрона помогала оставаться на плаву. Гантлос тоже подошел к ним близко и наклонился к запястьям мальчика, магией снимая браслеты-блокировщики. — К черту эти штуки! Надо было раньше их снять! — сказал он и бросил их в сторону. — Как ты, чертенок? Мальчик медленно моргнул, фокусируя на нем взгляд. Потом посмотрел на Огрона и Анагана. И снова залился слезами. — Ой, прости! Я не хотел! — испугался Гантлос, но Огрон покачал головой: — Это не твоя вина. У него просто отходняк. Натерев ребенка спиртом и отогрев в воде, маги посадили его на кровать и одели в другую одежду, сверху еще добавив довязанный свитер Огрона. Завернув мальчика во все одеяла, что были в палатке, они наконец успокоились. Возможно, он не заболеет… Огрон сел рядом с ребенком. Малыш тут же прижался к его боку, спрятав лицо в скадках одежды. Огрон неловко обнял его за спину, погладив по голове. — Хочешь чай? Горячий, с вареньем, — спросил он тихо. Он не надеялся на ответ. Мальчик обычно шипел и пытался напасть. Но тут… Он несколько раз, вполне себе точно и осознанно, кивнул, продолжая тыкаться носом в бок Огрона. Тот резко поднял голову, привлекая внимание Анагана и Гантлоса, и прошептал: — Он кивнул! — Да ты что?! — Анаган хотел было разразиться радостной тирадой и похвалить ребенка, но Гантлос вовремя заткнул его взглядом: — Не надо. Он и так натерпелся. Оставим его пока. Пусть поспит. Мальчик так и не отлипился от Огрона. Магу пришлось спать осторожно, чтобы не сломать хрупкое тельце, доверчиво ластившееся к нему. За завтраком стояла тяжелая тишина. Никто не знал, что нужно говорить. Они все переволновались этой ночью. Было страшно разрушить хрупкое равновесие, установившееся в их крохотном мирке. Но это было лишь начало. Ребенок теперь сидел рядом с ними. Чаще с Огроном, но и с другими он тоже мог сидеть. Когда все сели за завтрак и Огрон дал мальчику тарелку с жидкой гречневой кашей, тот внимательно посмотрел на свою порцию. Потом поднял глаза на затихших в ожидании парней. И снова зарыдал. Это был не единственный случай. Мальчик мог заплакать по любому поводу. Когда Анаган учил его складывать звездочку и рассказывал про Санту Клауса. Когда Гантлос сказал, что свяжет ему красные варежки и шарф, чтобы он больше не боялся выйти на улицу в мороз. Когда дался подстричь длинные волосы до короткого ежика под ласковые утешения всех троих. Когда Огрон вернулся с суда над Иллидисом и присел на корточки, раскинув руки в стороны, приглашая в теплые объятия. Когда Салли принесла ему свою старую игрушку, в виде маленького бельчонка, и подарила. И еще мальчик начинал плакать, когда маги садились рядом и гладили его по голове. Или обнимали. Или обращались к нему с щемящей сердце нежностью: «Чертенок!» Когда мальчик заснул, устав от постоянного плача, то Огрон тихо рассказал об итогах суда. — Ему урежут паек и понизят в должности. Теперь он не глава сопротивления, — он тяжело вздохнул: — Большинство решило, что стоит провести выборы нового командира. Через несколько дней, когда все оправятся от случившегося. Еще эти друзья Иллидиса… Чего вы так смотрите? Анаган и Гантлос переглянулись, дружно пожав плечами: — А ты не хочешь поучаствовать в выборах? — Что? Я? — Огрон нахмурился. — Нет, вы что. Никто за меня не проголосует. Кроме вас двоих. — То есть, ты хотел бы возглавить… — Гант, не в этом дело. Это слишком большая ответственность! Мне всего восемнадцать, ну какой из меня командир сопротивления? — Хороший, какой еще, — фыркнул Анаган. — Лучше Иллидиса, уж точно. — Мы не настаиваем, — сказал Гантлос. — Просто думаем, что ты был бы отличным главой лагеря. Разве нет? — Не знаю, — Огрон поджал губы в нерешительности. — Я ведь не умею управлять людьми… Какой из меня глава сопротивления? Посмешище и только! Маги растерянно уставились, кто куда. Сотни мыслей роились в их головах. Они молча отправились спать, думая каждый о своем.

***

«Кажется, это сегодня. Рождество,» — подумал Огрон, проснувшись рано утром двадвать пятого декабря. За окном только начало светать. Ему почему-то не спалось, хотя легли они почти в полночь. Он посмотрел на елку, обвешанную бумажными игрушками и светящимися сферами. Некоторые игрушки были смятыми и кое-где порванными — плод упорных совместных трудов Анагана и чертенка. Огрон невольно улыбнулся, вспомнив, как они вчера весь вечер пытались сложить журавликов и лягушек — Ана понесло на «традиционные фигурки-оригами, ниче ты не понимаешь, Огрон!». Огрон надел свой свитер и магией нагрел жестяной котелок с водой. Затем заварил чай и взял чашку, морщась от горячего пара в лицо. Надо было срочно проснуться. Позади послышался шорох. Огрон обернулся и заметил, что Анаган сонно трет глаза. — Счастливого Рождества, Огрон, — улыбнулся он, сползая с матраса. — И тебя с Рождеством, — сказал старший, улыбаясь в чашку с чаем. — Ну что, сбылась твоя мечта? — Да! Давай каждый год теперь елку наряжать? — Да ради бога. — Вот! А говорил, что земляне тупые! Рождество-то хорошее! — Каюсь, ошибался. Анаган довольно просиял и подошел к нему: — Сделай мне чай. — С чего вдруг? — Огрон фыркнул: — У тебя руки еще рабочие. Вода горячая, заварка готова — налил и все. — Ой, какой ты вредный по утрам! — Справедливый. Анаган сделал себе чай и сел рядом на полу, продолжая глупо улыбаться. — Слушай, — начал он. — А ты не разозлишься, если я приглашу Салли на свидание? Огрон удивленно приподнял брови: — О, ты наконец решился? — Что?! Так ты все знал?! — Трудно было не заметить, знаешь ли. Анаган возмущенно запыхтел, пытаясь придумать достойный ответ, но Огрон перебил его: — Слушай. Хочу, чтобы ты знал: я не буду злиться, если твоя девушка будет старше тебя. Ради бога, люби кого хочешь, мне главное, чтобы это было добровольно и делало тебя счастливым. Глаза Ана полезли из орбит: — Да?! Так просто?! — Ты ожидал, что я оторву тебе голову? Извини, исправлюсь в следующий раз. — Нет, я просто… — Анаган смущенно вздохнул. — Не хотел тебя разочаровывать. — Ан… Это же просто влюбленность, что ты себе надумал? Я никогда не разочаруюсь в тебе. Ты мой друг детства и почти младший брат. Я всегда буду на твоей стороне. Что меня может заставить отвернуться от тебя? Уж точно не твои любовные похождения, — Огрон хлопнул его по плечу и тихо рассмеялся: — Я буду шафером на твоей свадьбе! — До нее еще далеко, — фыркнул Анаган. — Пока мне надо завоевать сердце Салли. Огрон прыснул, глядя на серьезный настрой младшего. — Давай я тебя заранее разочарую? — хмыкнул он. — Салли всегда говорит, что ты ей как младший брат. — Опять?! Да ну нет! — Анаган разочарованно вздохнул: — Ну как так-то?! Я только влюбился и захотел отношений, а она… — Ты подрасти сначала, мелкий. У вас слишком большая разница в возрасте, чтобы легко влюбиться. Просто подожди пару лет, и девушки сами попрут к тебе. Глядя на метания Анагана, Огрон не мог перестать хихикать. От их перепалки проснулся Гантлос. Он собрал волосы в хвост и опустился рядом с Аном. Огрон сделал ему чай и отдал чашку. — А че ты ему сделал, а мне — нет?! — возмущенно спросил Анаган. — Я тут вообще-то страдаю! Гантлос поморщился от его трели и отхлебнул чая: — От чего ты страдаешь-то? — От неразделенной любви! Салли любит меня как брата! Это ж трындец! — Ну не конец же. — Да ну вас двоих! Никакой поддержки! Черствые вы! Гантлос и Огрон переглянулись, дружно хохоча над младшим. Они чокнулись чашками, чем повергли Ана в еще большее уныние. — Я вас ненавижу! Только чертенок меня понимает! Огрон тронул Анагана за плечо, показывая в сторону: — Ты разбудил его своими визгами. Мальчик сел на кровати, свесив ноги вниз. Он сонно моргал, причмокивая губами в полудреме. — Будешь чай, чертенок? — Гантлос встал и подошел к стойке с котелком. Мальчик кивнул и меденно стек с кровати. Он подошел к Анагану и буквально упал в его объятия. Потом обнял Огрона, задержавшись на секунду дольше. Маги удивленно вылупились на ребенка: раньше он вообще не особо любил сам подходить с объятиями. Гантлос повернулся к ним с чашкой в руке. Его нога была тут же атакована сонным мальчиком, который буквально облипил ее руками. — Доброе утро, — удивленно хмыкнул блондин, ероша его волосы. — С Рождеством тебя. Анаган и Огрон согласно кивнули: — Да, с Рождеством, чертенок. Мальчик принял чашку с чаем и сел на пол рядом с Огроном, приклеившись к его боку. Маг, удивленный такой тактильностью ребенка, слабо погладил его по голове. — Кстати, — Гантлос кивнул на елку. — Мне Ан вчера сказал, что, по традиции, в Рождество кладут подарки либо под елку, либо в носки над камином. Ну, носки у нас все дырявые, поэтому… Я решил, что презентабильнее будет положить под елку. Не хочешь посмотреть, чертенок? Мальчик тут же продрал глаза, с любопытством взглянув на наряженную ель. Под ней правда что-то лежало. Он отдал свою чашку Огрону и прошел к дереву. Мальчик сел в позу лотоса, взяв в руки маленький сверток. Он пощупал его, прислушиваясь к шуршанию бумаги. Маги с легкими улыбками наблюдали за его действиями. Мальчик аккуратно развязал ленточку и развернул сверток: внутри лежали красные варежки и такой же шарф. Он легко коснулся мягкой пряжи пальцами. Парни не сразу поняли, что мальчик плачет. — Ну что ты… — растерялся Анаган. — Не нравится? Так Гант перевяжет, да? — Конечно, — кивнул Гантлос. — Малыш, ты только скажи, что тебе не нравится, и я переделаю! Огрон подошел к ребенку и наклонился, погладив по спине. — Не плачь, чертенок, — сказал он тихо. Мальчик поднял на него заплаканные глаза. И вдруг его губы задрожали: — Я не чертенок, я Думан… Огрон медленно поднял голову и встретился с обалдевшими глазами друзей. — Это ты сказал?! — сипло спросил Анаган. Мальчик повернулся к ним и снова всхлипнул: — Это я. Огрон моргнуть не успел, как Анаган и Гантлос оказались рядом. Ан наклонился к мальчику и взял за плечи: — Ты… Говорить умеешь? Думан кивнул и снова залился слезами, на этот раз посмотрев на Гантлоса: — Спасибо… Большое спасибо! Я буду хранить их… — Лучше носи, — откашялся смущенный таким порывом Гантлос и потрепал мальчика по волосам. — А чего плачешь-то? — С-с-скучал по подаркам. И п-п-по объятиям… Трое парней, не сговариваясь, сели рядом с мальчиком и крепко обняли. — Теперь ты часть нашей команды, Думан, — сказал Огрон. — Мы никогда тебя не оставим. Четыре лучше, чем три, согласен? Мальчик радостно улыбнулся: — Да! Я буду четвертым! Между тем, никто из них не заметил, что песочные часы, все это время стоявшие за матрасом Анагана, медленно растворились в воздухе. Глаза Йольского кота возникли на стене и увидели воистину трогательную картину: как четверо темных магов становятся единым целым. Йольский кот довольно улыбнулся и исчез. Ему давно хотелось посетить землян и посмотреть, что изменилось на планете за те сотни лет, что он был заперт в тюрьме. Маги, радостно улыбаясь, разжали объятия. Все четверо буквально сверкали от счастья. — Ой, смотрите! — закричал Анаган, показывая на приоткрытый вход в палатку. — Снег идет! Первый в этом году снег! Гантлос вручил Думану варежки и шарф. — Ну что, самое время сыграть в снежную битву? — ухмыльнулся он. — Что скажешь, чертенок? — Конечно! — радостно закивал Думан, натягивая обновку. — Чур, я в команде с Огроном! — Что? Да мы замочим вас! — сказал Гантлос, щелкнув его по носу. Думан выбежал на улицу, прыгая по свежему слою снега и крича во все горло «ура!». Огрон застегнул куртку и улыбнулся, глядя на резвящегося мальчика. — Кстати, Огрон, — позвал его Анаган. — Я придумал, какой подарок мы все хотим от тебя в это Рождество. — И какой же? — Чтобы ты выиграл выборы и стал главой лагеря. Гантлос, заметив мгновенную перемену в настроении Огрона, только успел мигнуть Ану: — Беги, мелкий! Анаган втопил вон из палатки, убегая от старшего. — АНАГАН СОЛАР, НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИСЬ! — орал Огрон, гоняясь за ним по всему лагерю. — А я что, много прошу?! Всего-то… Ааааааааа! Нет! Пощади, Огрон! Огрон повалил Анагана в снег и стал щекотать. Гантлос и Думан выглянули из-за ближайшего дерева и хитро переглянулись. — Ну что, чертенок, — сказал Гантлос. — Начнем обстрел? — Дааааа! — засмеялся Думан, запуская первый снежок в барахтающихся Огрона и Анагана. Пожалуй, это было самое волшебное Рождество в жизни будущих магов Черного Круга. Да, сам Черный Круг, их могущественное оружие, все еще лежал в самом глубоком кармане в рюкзаке Гантлоса Фелета. Да, Думан все еще не нашел в себе сил рассказать о том, что произошло с ним во время войны. И да, до конца противостояния фей и темных магов оставалось еще несколько лет. Но именно в это Рождество появилась команда смелых и на самом деле добрых магов, чья дружба сильнее любой войны и предрассудков. Счастливого вам Рождества и Нового Года. И пускай в вашей жизни тоже появится самая сильная и прекрасная магия на свете — дружба.