Глава 1

Тогда изрекла Та, что скорбит со всеми, левой дланью своей указав на покрытую пеплом землю, а правую длань воздев к дождливому небу: в смирении и щедрости есть жизнь истинная. Как земля отдает семени соки свои, так и семя, произрастая в древо, дарует земле тень. Даже огонь, пожирающий все, испив земного, отдает пепел, чтобы на нем могли жить другие. Кто есть человек, чтобы противоречить этому? Так и он должен, забирая, отдавать: жаждущий несметных богатств истощит землю, жаждущий вечной славы изольет наземь всю кровь человеческую, царю, алчащему многого, удел разбитыми черепками править, а слугами ему будут сухие кости.

Книга истока. Глава шестая, стихи 26-28.

      У Элиры першило в горле - рот пересох, мучительно хотелось пить, но вода в бурдюке снова закончилась . Шею предательски натирал подшлемник: по собственной же невнимательности и спешке она не дала оруженосцу должного времени на подгонку снаряжения, поэтому сплетенная из железных обручей, кожи и веревок внутренняя конструкция шлема теперь, когда ее закованные в латы всадники опасливо выдвигались на условленные позиции, доставляла дискомфорт.       Они пойдут по правому флангу, стремительным рассекающим ударом разбивая ряды наступающей пехоты, прорываясь к многочисленным застрельщикам. Солдат слева, чуть погодя, прикончат отряды барона Клорна с наследницей, настигая огнем из пистолетов разрозненных врагов, не давая им опомниться и перехватить передовые группы. Чуть погодя в бой вступит и гвардия самого короля, нанеся связанным боем застрельщикам и разбитой пехоте смертельный удар, зажимая поле брани стеной стрелков и пикинеров. План казался безумным, даже самоубийственным: если хотя бы что-то из этого пойдет не так - все тщетно. Увязший в рядах пехоты авангард с легкостью расстреляют, у барона Клорна хватит сил для борьбы с разбегающимися врагами, но стоит им собраться, удержать строй и встать в оборону - ему конец, а уж натиск королевской гвардии при таком раскладе и вовсе будет подобен удару головой о каменную стену. Увы, другого плана, как и другого выхода из ситуации не было.       Элире стало не по себе. Видя, как черная масса вечных мерным шагом надвигается к их порядкам, она, наверное, в первый раз за сегодня впустила в себя мысль о гибели, ощутила на себе холодящее спину, руки и даже, кажется, голову изнутри дыхание надвигающейся смерти, мучительное предчувствие боли от фатального удара и последующего забвения, от которого ее отделяли жалкие пару миль, таких далеких, но в то же время таких близких. Казалось, что воительница уже отсюда может слышать шелест тысячелетних одежд вечных, побрякивание позеленевших от патины пластинчатых доспехов и тихое, неестественно ровное дыхание их тел, внутри себя жаждущих лишь смертей и насилия, а они - люди, виделись ей последней преградой на их пути к полному бесчинству. “Об этом нужно помнить”, - начала уговаривать себя девушка: “Если не мы, то никто другой. Если мы не остановим их здесь - смерть и забвение”.       Отряды ждали сигнала - король должен был поднять свои хоругви, после чего остальные поступали так же и вступали в бой. Задача не из легких: три соединения по нескольку сотен бойцов на каждое должны были подступиться к врагу разрозненным строем, спасаясь от пуль и магии латами и защитным полем, и уже в самый последний момент собраться в ударные кулаки. Напротив них же стояла сила не менее двух тысяч вечных. Ах, если бы они выступили хотя бы на день раньше, то сейчас имели бы при себе и тяжелую кавалерию канцлера Падьяно, и бесчисленное множество наемников - скливенов с их механическими крыльями, если бы не треклятая погода…       Заморосил дождь. Плохой знак, очень плохой. Тот самый дождь, который уже несколько дней подряд превращал поля в грязную, липкую кашу, размывал дороги, заставляя груженые доверху обозы застревать в колеях, солдат болеть и умирать, а пули лететь хуже и не так далеко… Хотя, может в этом даже есть свой плюс… Элира почувствовала что у нее дрожат руки, но не от холода и сырости - страха. В попытке отвлечься принцесса на всякий случай проверила себя. Все было как надо, все было на месте: тяжелое копье, круглый стальной щит, клевец по правую руку, по левую - длинный и тонкий райтшверт и кобура с массивной, способной на колоссальные разрушения гиперфазовой пищалью. Тщетно. Холодный, липкий ужас, не отступал ни на пядь, наоборот - постепенно проникал в самые глубокие уголки ее сознания, превращаясь в тихую панику, отнимающую силы даже глубоко вдохнуть, превращающую любую мелочь в повод бросить все и сбежать: подшлемник теперь не просто натирал, а раздирал в клочья голову при каждом неловком движении, горло высохло настолько, что казалось, будто Элира съела ведро песку, кираса давила на плечи, щит болезненно оттягивал вниз уставшую руку…       “Святой Скутарий - заступник”, - уста воительницы нервно зашептали тихую молитву, сняв перчатку, она выставила вперед дрожащую ладонь, чтобы набрать дождевой воды - “прими мою слабость, раздели со мной слезы мои. Направь и защити, как защитил ты народ свой, как защитила тебя Та, что скорбит со всеми. Даруй мне мудрость в бою и избави меня от гнева и безрассудства. Направь оружие мое, ибо поднято во защиту, клянусь. Укрепи щит мой, ибо гладью своей закрывает невинных, клянусь. Дай сил телу моему, ибо не за себя прошу, но за другого, клянусь.”       Закончив, Элира пролила несколько капель из ладони на щит и копьё. Она оглянулась: бойцы из её отряда повторили ритуал, окропляя травленые доспехи и инкрустированное камнями оружие: копья, пистолеты, древние как само время мечи вечных - трофеи. По правую руку практически неподвижно сидела верхом оруженосец Зана, глаз ее не было видно за личиной-черепом, живое в ней выдавала только рука, поглаживающая рукоять силовой булавы. Элире всегда казалось, что Зана вообще не способна бояться: еще в глубоком детстве низкорослая, плотно сбитая девчонка гоняла палкой гусей и деревенских мальчишек, а теперь можжила головы любым врагам с такой легкостью, словно это крапива в огороде, а не те, кто мог бы ее переломить голыми руками. Вид ее слуги всегда внушал принцессе уверенность: “Если уж она, кочерыжка, может, то и я могу”...       Сигнал. Сначала одно, а затем десятки других знамен в арьергарде взмыли в воздух, обнажая пеструю массу гербов. Поднялась на левом фланге хоругвь Клорна, поведя за собой флаги своих вассалов. Настал ее черед.       "Знамя! ", - голос принцессы-воительницы дрогнул, хоть она и пыталась дать команду максимально уверенно и строго. Замешкались знаменосцы, зашелестела роскошная ткань, и вот уже высоко над строем гордо реял королевский герб с перевязью на левой стороне щита, и хоругвь Плачущей богини - серебряная слеза в золотой чаше-полумесяце.              "Вот и всё", - проскочила в голове Элиры страшная мысль. Ещё мгновение, и многие из её верных слуг, соратников и друзей навсегда останутся на этом поле, да и сама она может разделить их участь. Окунувшись в забвение здесь, под градом пуль, она выпадет из истории и памяти людей, оставив за собой лишь череду отступлений и напрасных смертей. Пройдут наскоро устроенные похороны, если ее, конечно, будет, кому хоронить, и всё… Никто не вспомнит больше о незаконной дочери короля, лишь по его милости и нужде ставшей благородной воительницей. Не оставят ни строчки о ней в летописях и кодексах - в летописях и кодексах пишут о победах, о достижениях и радостях, а подобным персонажам и их деяниям писатели уделяют лишь скупые строчки без имен и подробностей: "А потом наступили времена глупцов и трусов, пока не пришёл великий… "       В воздухе тяжелым грузом повисло мучительное напряжение. Закованные в латы всадники, казалось, боялись лишний раз вздохнуть, чтобы случайно не высвободить эту сжатую до предела пружину. Промокшие знамена уже не шелестели, дождь хаотично отбивал нескладные ритмы по железным шлемам и поднятым забралам, мочил пестрые плюмажи, затекал под доспехи. Тишину лишь изредка прерывал шепот молитв и напутствий.       Песня. Старая, как, наверное, сам людской род, вывела отряд из ступора. Сначала один, потом другой, третий, и вот уже сотни голосов сплелись в древнем мотиве, что испокон веку пели те, кому не суждено было вернуться. Войско святое, оружие в бой, Страшная служба зовёт за собой.       Отряд двинулся, мешая под копытами коней липкое месиво из травы и грязи. Чувство страха, заставляющее волосы на спине вставать дыбом, под магией старинной мелодии переходило в смирение со своей судьбой, заставляя хоть и медленно, но идти вперёд, оставив позади предательские мысли о бегстве или переговорах. Нет, с вечными нельзя было договориться, нельзя было их ни напугать, ни купить, ни разжалобить. Проклятые в веках твари не понимали языка золота и дипломатии, их можно было только победить, только разбив наголову их черные полчища, можно было ещё на какое-то время обезопасить себя от набегов, от этой стихии, уносящей города, села и жизни. В объятия смерти мы строем идем, Священная рать, за своим королём.       Вечные не жалели ни старика, ни ребёнка. Всё, к чему прикасались их лапы, превращалось в выжженное пепелище, всех, кого они не могли убить на месте обращали в рабов и уводили на север. Те же, кому удавалось вернуться… Братья в жизни, братья в бою, Душу мы жертвуем свою.       Граф Сванэл провел в плену три года. Когда он вернулся, то был уже абсолютным слепцом. У него не было языка и ушей, бедолага боялся любого шума, от прикосновений сжимался в пружину, а по ночам страшно кричал, будто раненый зверь. Его убил собственный слуга. На суде он объяснял, что не мог видеть, как мучается его господин, отчего решил избавить несчастного от страданий. Суд, не нашедший в деяниях слуги корыстного умысла, был настолько тронут поступком, что сделал большое исключение - его обезглавили мечом, как благородного человека. Прости меня, мать, извини же, отец, К вечеру буду уже я мертвец. Домом мне станет небесный чертог, Простите меня, я иначе не мог.             Смирение сменилось злостью. У каждого было что и кого вспомнить. Медленный шаг коней ускорялся и вскоре перешёл на галоп, закрылись забралами и личинами лица, копья, до того вздернутые остриём вверх, единовременно опустились к земле, словно смазанный механизм, застрекотали первые пистолетные выстрелы. Братья в жизни, братья в бою, Душу мы жертвуем свою.       Посыпались вражеские пули. Один за одним вокруг Элиры вспыхивали полупрозрачные куполы магических щитов разогревая докрасна встроенные у кого в наручи, у кого в нагрудники генераторы. Пора! Когда отряд собрался в клин, она уже могла видеть закрытые толстым металлом морды пехотинцев, их тщетные попытки развернуть неповоротливый строй в сторону угрозы.       Удар! Еще удар!              Отряд катком прокатился по рядам врага, ломая кости защитным полем, пробивая копьями и пулями насквозь мелкие металлические пластины и тысячелетнюю кожу. Посыпались! Правый фланг разбегался кто-куда от кавалерийского кулака Элиры, ощетиненного порохом и сталью. Вечные бежали и падали, оставшись без своих повелителей, которых всадники рубили в первую очередь, распадались на куски, растворяясь в воздухе, словно пепел на ветру. Хватит с них. Теперь нужно срочно нагнать застрельщиков во вторых рядах, минуя еще крепкий центр, связать боем хотя бы кого-то из них, пока те не успели уйти на безопасную для выстрела дистанцию. С боков сыпался настоящий ураган из пуль: щиты некоторых уже не могли сдерживать натиск, и смертоносные снаряды теперь колотили по броне со всех сторон. Рассыпавшиеся на мелкие отряды вечные - стрелки со всех направлений облепляли клин Элиры, стараясь найти выгодную позицию для выстрела, а стрелки они были хорошие, даже очень.              Рассредотачиваться было нельзя, поменяв на ходу строй, отряд принцессы загонял мелкие группы противника, вынуждая их подстраивать траекторию своего бега прямо под их копья. Удар! Копье Элиры раскололось надвое, оставив наконечник и часть древка в туше автоматона. Ничего. Лихо выскочил из подвеса топор с длинным острым шипом на обухе, тут же под его сокрушительную атаку попался еще один зазевавшийся вечный. Нормально. Пока все нормально.       “Справа!”, - Элира едва услышала вопль Заны, когда заметила, как с фланга из-за сплошной стены застрельщиков наперерез несется отряд тяжелых всадников. Секунда, и лавина из копий вонзилась в ряды воинов принцессы, увязнув в уже без того поредевшем строе.       Сильный толчок выбил принцессу из седла. Нависшее над ней высокое, худощавое, закованное в стальную чешую человекоподобное существо небрежно отбросило от себя сломанное копье, обнажив длинную тяжелую саблю. Удар не заставил себя ждать: кое-как закрывшись древком клевца, лежащая на земле Элира изо-всех сил лягнула врага ногами прямо в железную личину. Существо отшатнулось. В эту же секунду на него бросился другой латник, сверкнул во влажном воздухе зеленоватый магический щит - тот упал замертво. Казалось, это еще сильнее разозлило зверя: бешенно зарычав, он вскинул правую руку, со звоном раскрылись плечи небольшого наручного арбалета. Выстрел. Голову принцессы пронзила чудовищная боль, в глазах потемнело, по спине словно молния ударила - стрела попала прямиком в узкий визор забрала. Элира отшатнулась, уронила топор, попыталась удержаться на ногах, но размашистый удар саблей в плечо повалил ее наземь, разрубив металл и саму принцессу словно масло. Чудовище било и било, то ли тщетно стараясь еще сильнее изрубить железные латы, то ли пытаясь причинить воительнице побольше страданий перед тем, как совершить фатальный укол. Силы покидали Элиру, стекая в землю вместе с каплями дождя и залившей лицо кровью. Отчаянно она попыталась закрыться от атак практически онемевшей рукой - чудовищная сабля со свистом отмахнула ее до локтя, оставив аккуратный прижженный срез. "Бежать! Спасаться, уползать, сделать хоть что-то! ", - обезумевшая от боли и увечий воительница уже не защищалась, перевернувшись на живот, она судорожно оттаскивала своё слабеющее тело от опасности, стискивая зубы, сглатывая кровавые слезы после каждого удара. Тщетно, неведомая сила оттащила принцессу обратно к неуязвимому чудищу. Зверски рявкнув, монстр магией разорвал кольчугу на шее и уже замахнулся на добивающий укол.       Близость смерти дала Элире второе дыхание. Она и сама не поняла, что и как сделала - тяжелая гиперфазовая пищаль ловко выскочила из кобуры и разорвала, казалось, саму реальность грохотом выстрела, оставив на месте попадания огромную оплавленную дыру. Монстр застыл, его оружие вывалилось из опаленных рук плашмя в грязь, за ним, хрипя и булькая, обвалилось и само чудовище, придавив своим телом отходящую в забытие принцессу.