Глава 2

Во чужих краях, во далеких степях, в дни до песен,

Село стояло.

В том селе Скутарий жил, храбрый воин,

Ростом с дуб.

Силен - как тур, как ветер скор, мечом своим,

Людей охранял.

Явилась к нему Та, что скорбит, поклонился ей,

Воин Скутарий.

И сказала Та, что скорбит, что грядет напасть,

Хуже семи бед.

Что грядет напасть, хуже семи бед, что заклятый враг.

Кому нет счету.

Идет лютый враг разорять село, уводить людей.

В холодную неволю.

Поднялся Скутарий на быстры ноги, собрал войско свое.

Семерых своих братьев.

“Встанем стеной”, - говорит, -”стеной каменной,

Все да погибнем.”

Похватали братья, Скутариево войско, топоры да копья,

Стали булатной.

Встали на стены, Скутариево войско, все с дуб ростом,

Силой с тура.

Встали на стены, видят войско, войско Аргалово,

Тучи несчетные.

Пролил слезы Скутарий, увидел войско, жаль ему стало, Братьев родных. “Уходите, братья, родная моя кровь, скройте народ,

В лесу темном.

Задержу я войско, полчища Алгаровы, грудью встану,

Один останусь.”

Снял Скутарий меч свой, латы крепкие, щит свой гладкий,

Отдал братьям.

Сошел со стен он, во чисто поле, один напротив,

Войска Алгарова.

Увидел Алгар Скутария-воина закричал тогда

Звериным голосом.

“Дайте мне лук о семи стрелах, с тетевой крепкой,

самый лучший.”

Выпустил Алгар семь стрел резвых, полетели они

В грудь Скутария.

Полетели они в грудь Скутария ни одна из них,

Белых грудей не пробила.

Как увидел Алгар, невредим Скутарий, испугался тогда,

Чуда чудного.

Испугался он чуда чудного, развернул войска

И был таков.

“Чудо Скутария-заступника”, изложенное в виде Скливенской родовой былины.

      Элира не помнила ни битвы, ни дороги. Память о последних днях яркими ослепляющими вспышками разгоралась на задворках разума и затухала также быстро, как и появлялась. И то, это были скорее обрывочные ощущения, звуки, статичные картины: она помнила топот, холод, мерзкое хлюпанье грязи, приглушённые личиной хрипы убитого чудища, его теплую, липкую, затекающую во все щели кровь. Базарная брань Заны. Стон и плач Клорна, перешедший в страшный, первобытный рев, полный горя и отчаяния. Режущий даже через толстый металл уши звук пилы, вгрызающейся в торчащее из визора древко стрелы. Внезапный поток холодного воздуха - сняли шлем. Грубое полотно, которым её с головой накрыли в обозе, словно мертвеца. Повозка застряла в грязи. Солдаты, страшно ругаясь, выталкивали ее из ловушки. Обоз трясло, и каждое его движение отдавалось острой болью. Хотелось закричать, что есть сил, но сил не было.       В следующий раз, когда Элира открыла глаза, погода уже прояснилась. По осеннему небосводу плыли легкие белые облака, и лишь иногда их укрывали от взора раскидистые кроны вековых деревьев. Люди вокруг что-то говорили, откуда-то пахло выпечкой. Над головой возникли суровые своды крепостных ворот, брусчатка под колесами заставила повозку вибрировать, слегка подпрыгивая на неровностях. Вернулась боль. Элира зажмурилась и стиснула зубы, издав протяжный стон. В следующую секунду в телегу кто-то запрыгнул. Размытое лицо на какое-то время нависло над принцессой и, издав какой-то явно одобрительный возглас, спрыгнуло обратно. Обоз поехал медленнее, боль не пропала, но утихла.       "Раз, два, взяли! “- зычный голос вывел девушку из забытия. Края полотна, на котором она лежала, поднялись в воздух, потянув за собой все остальное. В теле будто разом переломались все кости. В глазах снова резко потемнело. Тепло, пахнет камином и ладаном. Вокруг снуют люди и о чём-то шепчутся, кто-то быстро повторяет слова молитв. Сильно хотелось пить. Элира попробовала перевернуться на другой бок, но не хватило сил… Хотя нет. Силы есть, но что-то мешает. Она попробовала ещё раз - кто-то или что-то сдерживало, грубо, но надежно закрепив ее на кровати. Что происходит? В глубине освещенной лишь несколькими свечами комнаты копошились темные фигуры в мешковатых робах.       "Г-г-где… ? “ - одна из фигур тут же развернулась на голос и быстро зашагала к постели, за ней последовали остальные.       " Кт-то… " - тени облепили кровать со всех сторон, не прекращая переговариваться. Снова магическая вспышка: одна из фигур поднесла к носу принцессы раскрытый кисетик. Всего один вдох - сознание ее помутилось, голова закружилась, окружение поплыло, словно в полуденном мареве, а тело превратилось в ноющий от изнуряющей, тупой боли, камень.       После второго вдоха Элира окончательно потеряла возможность двигаться, сквозь сплошную пелену дурмана она чувствовала, как бесцеремонно поднимают ей голову, как замыкаются на ней холодные, тяжелые железные механизмы. Помутневшие глаза закрыли пахнущие чем-то резким, пробивающим ноздри до самого мозга, руки - тут же раненая почувствовала чудовищное давление, а лицо пронзила жгучая, растекающаяся раскаленной лавой в глаз, лоб, даже зубы и челюсти боль. Фигуры пытались вытянуть стрелу: застрявший в кости наконечник никак не поддавался, ещё сильнее разрушая ее при движении, заставляя голову хлюпать и хрустеть, будто кто-то жевал сырой куриный хрящик. Потянули еще раз. Принцесса, казалось, слышала, как трескается череп под кожей, чувствовала, как давит на лоб железный обод, держащий голову на месте, еще чуть-чуть и треклятые врачи просто вырвут ей кусок скулы с костью, мясом и кожей.       Больно. Господи, как же больно!              Каждое движение рук врачей, приложенная ко лбу или подбородку жирная и вонючая от эфирного масла ладонь вызывала тошнотный порыв. Ещё раз - давление резко спало, голову Элиры будто пружиной отбросило к низу оков, а постоянные перешептывания фигур, резко прекратились, казалось, в комнате вообще пропали все звуки. Снова под носом оказался кисет. Еда вдохнув, принцесса снова провалилась в беспамятство       "Внутри", - услышала она сквозь дурман, фигуры приближались и отдалялись от раны, подсвечивали её магией и свечками, пытаясь углядеть в истерзанной плоти очертания наконечника стрелы. Двери со скрипом открывались и закрывались, в комнату заходили новые врачи, осматривали, что-то бурчали, получая в ответ разочарованные вздохи и мычания, и быстро удалялись. Возобновились молитвы, краем глаза Элира видела, как осветился свечками алтарь с иконами, зазвучали тихие распевы, а немного поодаль одинокая фигура готовила Книгу истока для соборования. Ощущение реальности потихоньку начало возвращаться, красные угли боли постепенно затухали, на смену им пришла смертельная слабость, застилающая глаза сплошной пеленой, заливающая уши воском шума и гудения в голове. - У нас есть выбор? - внутрь зашла непохожая на остальных фигура. - Времени нет… решайте. - Это… риск. - Мы не можем так все… заражение… - Мне не нужны ваши лекции, мне надо быть уверенным… - Тогда у нас нет выбора. - Я не позволю… Это пытка, а не… - У нее скоро начнется лихорадка, и тогда… - Уже… - Она умирает, барон, и если… - Если она умрет… вы все…       Толпа расступилась, тень несла за собой инструмент, больше напоминающий строительный механизм, чем то, что должно лечить людей. Одной лишь мысли о применении механизма хватило Элире, чтобы застонать и заерзать в своих оковах, тратя последние силы в тщетных попытках вырваться. Фигуры не оставили ее без внимания - вновь под носом девушки оказался кисет с едким снадобьем, от которого жгло в носу. Хотелось отвернуться, но кандалы исправно делали свое дело - голова принцессы была жёстко зафиксирована в одном положении, а нависшей над ней лекарь не собирался убирать зелье, пока та не получит его сполна. Другого выхода нет - с каждым вздохом больная теряла остатки и без того помутневшего сознания, пока вовсе не провалилась в темную бездну.       “В смирении и щедрости есть жизнь истинная.” -Элира медленно, едва переставляя ноги шла вперёд - на мутный, едва уловимый огонек вдалеке. Странное чувство: казалось, что она могла только задавать направление своему телу, а какая-то неведомая сила сама переносила ноги, держала равновесие. Шаги казались настолько грузными и долгими, что можно было подумать, что она преодолевает за раз тысячи миль. Яркий рыжий всполох - под ногами как будто пролили горящую смолу, в темноту ворвались образы и звуки. Элира стояла на площади: горожане в исступлении носились из стороны в сторону, вынося на себе из горящих домов, роняя на бегу, кульки и мешки с разным скарбом. Солдаты пытались отогнать их, увещевать поскорее укрыться в церкви: вещи купятся, жизнь - нет.       “Даже огонь, пожирающий все, испив земного, отдает пепел, чтобы на нем могли жить другие. Кто есть человек, чтобы противоречить этому?” - Из-за спины Элиры вырвалась черная туча пуль. Поздно. Двери церкви захлопнулись. Успевшие кое-как укрыться солдаты спешно собирали строй, не успевшие так и остались лежать на площади, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, стоная от боли, тщетно пытаясь призвать к помощи еще живых.       “Жаждущий несметных богатств истощит землю, жаждущий вечной славы изольет наземь всю кровь человеческую,” - Мимо промчались полчища вечных, их тяжелый клин врезался в ряды защитников, начав не битву, но резню. Взмывали в воздух окровавленные сабли, грязным зелёным светом полыхали несчастные в магическом пламени, тщетно катались по брусчатке в попытке потушить волшебный огонь. Страшно смотреть. Элира отвернулась только для того, чтобы увидеть на другом конце улицы… всадника. Закованный в черные, будто покрывшиеся патиной от гари латы, он наблюдал за боем. Воин опустил копьё, его взгляд обратился к принцессе. Замешкавись на мгновение, он начал разгон, Элира хотела было отойти или увернуться, но с ужасом поняла, что тело её не слушается. Рыцарь приближался со страшным ревом, его копьё метило точно в голову.        “Алчащему многого, удел разбитыми черепками править, а слугами ему будут сухие кости.”       Элира едва открыла слипшиеся от слез глаза. Не было больше истязаемого города, не было чёрного воина, не было больше теней и их оков - только раздражающий помутневшее зрение рыжий свет свечей и камина.              Тело пробил озноб: видимо за долгие часы в постели Элира успела так пропотеть, что теперь даже тепло очага не могло помочь толком согреться. В нос ударил запах ладана, перемежающийся с тошнотворно сладким ароматом меда и примесью ещё чего-то не очень приятного. От мыслей о мёде у нее разболелась рана на лице - она хотела дотронуться, но тут же поняла - нечем. Вместо левой руки от локтя у нее торчала и едва трепыхалась железная трехпалая конструкция, чем-то напоминающая кости, нарочито обитые латунными украшениями. Протез не слушался: сжимал и разжимал пальцы, вертел неказистым подобием кисти - делал все, только не подчинялся владелице. Ничего, есть вторая рука. Действительно, дотронувшись до больного места, Элира обнаружила компресс. При нажатии под ним что-то хлюпало, а искомый аромат усиливался. Осознание пришло очень не сразу: Элира могла не только сохранять сознание, но и даже что-то делать! А что если…       Не без труда, но не так тяжело, как казалось, воительница села на кровать: комната была хоть и темной, но весьма просторной. Мебели было мало - только ее постель, да пара стульев. Свет давал камин, встроенный в противоположную от Элиры стену, возле него, сгорбившись, сидел барон Клорн, бесцельно ковыряясь кочергой в горящих поленьях. Услышав шорохи, старик обернулся, по его уставшему лицу растеклась широкая улыбка. - Вы не представляете, как я рад… - слегка пошатываясь от недосыпа, барон подошел к постели и устроился рядом, - Ей богу, монахи до последнего думали, что вы не справитесь, но с Её помощью… - Воды. - просипела больная. Выпив чуть ли не половину поднесенного своим наставником кувшина, принцесса свалилась обратно на подушку. - Может… - Клорну очень хотелось прервать неловкое молчание, - Еще что-нибудь? - Чем все закончилось? - Элира видела, как испещренное морщинами лицо барона скривилось от вопроса, а радостные до того глаза тут же потухли. - Они ушли. В один момент мне казалось, что нас вот-вот разобьют, но… Такое чувство, что среди них что-то произошло, что-то очень серьезное, и они начали отступать. Догонять мы их не стали - вернулись обратно в Аргент. Канцлер со своими солдатами и наёмниками пошли в разведку, но пока от них вестей нет. Поговаривают, вечные все еще в малом феоде, по крайней мере, об этом болтают беженцы… - В малом феоде?! Барон, - принцесса, услышав новость, снова попыталась встать, - нам надо собираться. - Куда вам?! Посмотрите на себя, вы еще слабы. - Ничего. - она пыталась опереться о края кровати, но протез руки серьезно этому мешал, - По дороге как-нибудь. Нам надо в Аргент, собирать тех, кто остался, пока у нас есть, - руки девушки окончательно ослабли, отчего принцесса обвалилась бы на пол, если не реакция Клорна, - время. - Послушайте меня. У вас это в первый раз, а на мне уже живого места не осталось, думаю, я знаю, о чем говорю: останьтесь пока здесь. Вам надо выздороветь, набраться сил. Конечно, на монастырских харчах это не так-то и просто, но я уверен, что все обойдется. - Мы теряем время, Клорн. Пока мы разговариваем, они грабят мои земли. - У вас сейчас есть все время на свете, принцесса, - успокаивал барон, - с их присутствием там ни я, ни, тем более, вы, ни даже сам король пока ничего сделать не в силах. Нам нужно собраться и все хорошо обсудить, вам нужно поправиться… - Как у вас все легко! - воительница перевернулась на другой бок, спиной к барону. - Не легко. Просто такое дело не терпит спешки. - поняв, что дальнейший разговор вряд ли состоится, Клорн засобирался, - Я еду в Аргент - сообщить королю о вашем состоянии. Канцлер будет здесь проездом через пару недель - он заберет вас… И еще: я оставляю вам свой меч. Думаю, совсем без оружия в такое время вас оставлять не следует. - Спасибо, барон. - тон принцессы немного потеплел, - Простите, если нагрубила. - Ничего страшного. Но поверьте мне: ваша главная задача сейчас - отдыхать. - Я просто переживаю, что… - А я переживаю, вы еще пару часов назад были одной ногой в могиле. Выздоравливайте, сейчас это единственное, что должно вас беспокоить. - Клорн. Спасибо, что вытащили меня.       Барон, ничего не ответив, устало махнул рукой и удалился.