Часть 14

      Пять дней молчания после того вечера на яхте были красноречивее любых слов. Тэхён не извинялся. Это было против его природы, аксиома, известная всем, кто его знал. Вместо этого, на второй день, в поместье Миллеров прибыл букет. Не просто большой, а монументальный, почти несуразный, составленный из нескольких сотен алых роз сорта «Драконья Кровь», чьи бархатные лепестки пахли не просто сладостью, а тёплым, пряным ароматом с ноткой дыма. К ним была прикреплена карточка без подписи, с одним выведенным острым, знакомым почерком словом: «Перебор.»       Моника, обнаружив этот огненный куст в холле, сначала остолбенела, потом фыркнула, а потом не смогла сдержать улыбки. Это было так по-тэхёновски. Не «прости», а «я знаю, что был идиотом, но признавать это не буду, вот тебе весь ботанический сад, заткнись». Жест одновременно показной, искренний и совершенно инфантильный. Она поставила розы в самую большую вазу, и они пылали в гостиной неделю, напоминая о ссоре и её абсурдном завершении.       Чимин же просто появился у Тэхёна на пороге на следующий день с бутылкой виски и новой абсурдной историей о своих злоключениях на свидании, сделав вид, что инцидента на воде вовсе не было. Мужское понимание, не требующее лишних слов.       Поэтому приглашение от Моники на «скромный семейный ужин», чтобы он наконец познакомился с Элизабет, пришло не как акт примирения, а как его логическое завершение. Фактическое: война окончена, границы восстановлены.       Тэхён пришёл ровно в семь, чувствуя лёгкую, несвойственную ему неловкость. Он принёс не вино, а изящную шкатулку ручной работы из корейского фарфора, внутри которой лежало ожерелье из лунного камня и серебра — не для Моники, а для её дочери. «Чтобы отпугивала плохие сны», — как гласила приложенная записка. Простой, но элегантный подарок.       Элизабет, четырёхлетняя копия матери с глазами отца, встретила его у двери не с робостью, а с откровенным, изучающим любопытством.       — Ты тот самый дядя Тэхён, который рассердил маму огромными цветами? — спросила она без предисловий, заставив Монику закатить глаза, а Тэхёна — на мгновение замереть.       — Элизабет! — попыталась остановить её мать.       — Я… возможно, — осторожно ответил Тэхён, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. — Они ей понравились?       — Они заняли всю вазу! И пахнут, как дракон! — констатировала девочка, очевидно, считая это большим достоинством. — Ты правда волшебник из сказок мамы? Тот, что варит зелья в подземелье?       Тэхён бросил взгляд на Монику, которая делала вид, что не слышит, наливая на кухне что-то в бокалы.       — Не совсем в подземелье. В лаборатории. И зелья… бывают разные. Некоторые помогают.       — А можно сделать зелье, чтобы моя кукла Амелия перестала терять голову? Она всё время отваливается.       — Элизабет, дорогая, дядя Тэхён не чинит кукол, — мягко вмешалась Моника, появляясь с подносом.       — Теоретически, — задумчиво произнёс Тэхён, к собственному удивлению, — можно сварить клей на основе паучьего шёлка и корня гриндилоу. Он будет невидим и очень прочен. Но для этого нужен… особый допуск. И твоё разрешение.       Девочка смотрела на него с благоговейным ужасом и восторгом. Моника покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое.       — Ладно. Обсудим после ужина. Если будешь хорошо себя вести.       Вечер прошёл на удивление спокойно. Тэхён был сдержан, но не холоден. Он слушал, как Элизабет рассказывала о своих занятиях с гувернанткой, отвечал на её наивные, но проницательные вопросы о магии коротко, но без снисходительности. Моника наблюдала за этой сценой, сидя в кресле с бокалом вина, и чувствовала, как остатки обиды тают. Он не был создан для семейных посиделок, но пытался. И для Ким Тэхёна пытаться было больше, чем для других сделать.       После того как Элизабет, не без уговоров, отправилась спать, забрав обещание обсудить супер-клей в следующий раз, в гостиной воцарилась тишина.       — Спасибо, — сказала Моника, не глядя на него. — За подарок. И за то, что не стал читать ей лекцию о составе летучего порошка. Она впечатлена.       — Она умная девочка, — отозвался Тэхён, стоя у камина. — И… хорошо воспитана. У тебя получилось.       Это была высшая похвала, которую он мог выдать. Моника кивнула.       — Чимин говорит, ты готовишься к визиту инспекции.       — Осада, — поправил он мрачно. — Да. Бюрократический ад. Она выторговала себе две недели на подготовку, просто чтобы меня помучить.       — А ты что хотел? Чтобы она сломя голову бросилась в твою лабораторию, как только ты предложил? — Моника улыбнулась. — Она же Мия. Она всё просчитает до последней пылинки.       — Я начинаю это понимать, — тихо произнёс Тэхён, и в его голосе прозвучало не раздражение, а что-то вроде уважающего противника восхищения, смешанного с досадой.       Именно в этот момент в прихожей раздался звук отпираемой магическим ключом двери, весёлые голоса и шаги.       — Мона, мы тут! Прихватили того самого вишнёвого пирога из «Сладкого Полуночника»! — раздался голос Энтони.       Моника замерла, её взгляд встретился с потухшим взглядом Тэхёна. Они оба поняли одновременно. Судя по голосам, их было двое.       Первым в гостиную зашёл Энтони, неся коробку, и застыл на пороге, увидев Тэхёна. Его дружелюбная улыбка медленно сползла с лица. А через мгновение за его плечом появилась Мия Уотсон.       Она была в деловом, но элегантном костюме цвета тёмного хаки, волосы собраны в низкий пучок, на руках — снятый плащ. Она явно зашла с Энтони после работы, чтобы выпить чаю и обсудить дела. Увидев Тэхёна, она не вздрогнула, но её тело мгновенно стало собранным, как пружина. Её ледяные голубые глаза широко раскрылись на долю секунды, затем сузились, анализируя ситуацию.       В комнате повисла тишина, настолько гулкая, что был слышен треск поленьев в камине.       — Ким, — наконец произнёс Энтони, и его голос был холоднее, чем когда-либо. — Какой… неожиданный сюрприз.       — Миллер, — кивнул Тэхён, его собственная маска бесстрастия мгновенно легла на лицо.       — Уотсон.       Мия медленно перевела взгляд с Тэхёна на Монику, ища объяснения. Моника, собравшись с духом, поднялась.       — Тэхён зашёл познакомиться с Элизабет. И… попить чаю. — Она звучала неестественно бодро. — Мия, Энтони, присоединяйтесь. Пирог, говорите?       — Да, — сказала Мия, и её голос был ровным, профессиональным. Но её взгляд, вернувшийся к Тэхёну, говорил о тысяче вопросов и о мгновенной переоценке обстановки. — Как мило. Мы не хотели прерывать… семейную встречу.       — Ничего не прерывайте, — ответил Тэхён, его карамельные глаза встретились с её ледяными. В воздухе заискрило напряжением, в котором смешались прошлые ссоры, недавний ужин при свечах и текущее невероятно неловкое положение. — Я как раз собирался. Дела. Лаборатория. Инспекция, как-никак.       Он сделал шаг к выходу, но его путь лежал мимо Мии. Они оказались на расстоянии вытянутой руки. Он уловил её лёгкий, чистый запах — мороз, чернила и что-то неуловимо пряное.       — Мисс Уотсон, — тихо сказал он, только для неё. — Как всегда, ваше появление меняет… атмосферу в комнате.       — Мистер Ким, — так же тихо парировала она, не отводя взгляда. — Я начинаю думать, что вы специально оказываетесь в самых неожиданных местах. Чтобы усложнять мне жизнь.       — Взаимно, — уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты, но полной странного вызова. — До встречи на инспекции. Надеюсь, ваши эксперты оценят мою… чистоплотность.       Не дожидаясь ответа, он кивнул Монике, проигнорировал напряжённый взгляд Энтони и вышел в прихожую. Хлопок двери прозвучал не громко, но окончательно.       В гостиной снова воцарилась тишина. Мия медленно повернулась к Монике, скрестив руки на груди.       — Познакомиться с Элизабет? — переспросила она одним только тоном. Моника вздохнула, потирая виски.       — Это долгая история, Мия. Очень долгая. И, боюсь, с пирогом она станет только запутаннее.       А за дверью особняка, в прохладном сентябрьском воздухе, Тэхён шёл по тёмной улице, чувствуя, как адреналин и что-то ещё, более сложное, стучит в висках. Вид Мии Уотсон здесь, в доме её лучшего друга, в такой неформальной обстановке, был невыносимо интимным и раздражающим. Она видела его не в роли оппонента или хозяина лаборатории, а почти как гостя в доме. Это меняло баланс. Это было… опасно.       И, как ни странно, чертовски интересно. Игра становилась всё сложнее. И противница — всё притягательнее.