Часть 25

      Вторая половина декабря выдалась не по-зимнему активной для двух, казалось бы, не связанных между собой людей. Для Моники Миллер это выражалось в звонках от вечно обеспокоенного мужа.       — Она не остаётся работать допоздна! — Энтони доедал ужин с видом человека, раскрывшего заговор. — В пять — и как ветром сдувает. И бумаги разбирает в два раза быстрее. И, кажется, стала… напевать. В своём кабинете. Мия Уотсон! Напевает!       Моника скрывала улыбку за бокалом вина.       — Может, у неё просто личная жизнь наладилась, дорогой. Это бывает даже у заместителей министра.       — С кем? — Энтони хмурился. — Она же только работу и видит. Если только не… — он замолкал, и на его лице появлялось выражение крайнего подозрения, но произнести вслух имя «Ким» он не решался. Для Пак Чимина наблюдения носили более весёлый характер. Он ловил Тэхёна на том, что тот смотрел в пространство с глупой полуулыбкой, перечитывая какую-то короткую записку (не официальную, Чимин бы узнал шрифт министерского пергамента). Он заметил, как Тэхён, обычно равнодушный к погоде, стал интересоваться, не собирается ли снег, и как в его гардеробе появился шарф явно не мужского, вязанного покроя, в тёплых, земляных тонах, которые Тэхён никогда бы сам не выбрал.       — Опять на «совещание»? — язвительно спрашивал Чимин, заставая друга, быстро покидающего особняк после обеда.       — Дела, — бурчал в ответ Тэхён, но уголки его губ предательски дёргались.       — Дела, которые пахнут жасмином и чернилами, — мечтательно вздыхал Чимин. — Береги себя. И передавай привет.       Ситуация достигла апогея, когда Моника и Чимин стали обсуждать свои наблюдения и пришли к такому выводу, что своих подопечных нужно «на чай», но по отдельности, чтобы все прояснить.       И вот в среду вечером в уютной гостиной поместья Миллеров собрались все четверо. Мия пришла первой, слегка насторожённая. Тэхён явился минут через десять, увидев её пальто в прихожей, и его лицо на мгновение выразило чистейшее недоумение. Энтони, к всеобщему облегчению, задержался в Министерстве.       — Ну что ж, — начала Моника, расставляя чашки с таким невинным видом, что это сразу показалось подозрительным. — Как приятно, что вы оба нашли время заглянуть. — Чимин сказал, что будет только он, — сухо заметил Тэхён, снимая перчатки. — А Мона сказала, что будет только она, — парировала Мия, поднимая бровь.       Чимин, сиявший, как ёлочная гирлянда, разливал вишнёвый ликёр.       — Друзья мои! Какая радость видеть вас вместе в такой нерабочей обстановке! Без протоколов, без меморандумов… можно подумать, у вас появились общие интересы помимо законодательства об артефактах.       Мия и Тэхён переглянулись — быстрый, скрытый взгляд, полный взаимного вопроса «Ты это устроил?» и ответа «Нет, это ты?».       — Мы… обсуждаем детали законопроекта, — сказала Мия, слишком быстро.       — В семь вечера? У Моники? С ликёром? — Чимин притворно удивился. — Какой нестандартный подход к бюрократии! Я восхищён.       Моника села напротив них, скрестив руки.       — Знаете, Энтони считает, что Мия завела тайного поклонника. А я, наблюдая за некоторыми… изменениями, склонна с ним согласиться. — Она посмотрела на Мию. — Только я думаю, что этот поклонник не просто тайный. Он ещё и невероятно сложный, с тяжёлым характером и склонностью к драматическим жестам. Например, к публичным капитуляциям в Визенгамоте.       Мия покраснела. Тэхён нахмурился, но в его глазах промелькнула тень паники — не за себя, а за неё.       — Моника, я не думаю, что это…       — А я, — перебил Чимин, — думаю, что наш дорогой Тэхён нашёл новое хобби. Кроме зелий. Что-то связанное с… посещением определённых квартир в центре Лондона в неурочное время. И, судя по тому, как он перестал хмуриться 24/7, хобби это ему очень нравится.       Теперь покраснел и Тэхён. Он попытался принять вид ледяного презрения, но получалось плохо.       — Вы оба что, следите за нами?       — Следить? Боже упаси! — воскликнул Чимин. — Мы просто наблюдаем за счастьем двух наших лучших друзей! Которое они, почему-то, пытаются спрятать, как самое охраняемое зелье в своей лаборатории. Хотя, по-моему, скрывать уже нечего. Носит же он твой шарф, Мия. Очень… домашний аутфит для наследника древнего рода.       Наступила пауза. Мия смотрела в свою чашку. Тэхён изучал узор на ковре. Моника и Чимин обменивались торжествующими взглядами.       — Ладно, — наконец сдалась Мия, вздохнув. Её плечи опустились, но это было облегчение. — Всё. Вы правы.       — Разумеется, — сказала Моника, и её голос смягчился. — Дорогая, мы же тебя любим. И видим, как ты светишься. Просто… почему молчите? Думали, мы не поймём? Или не одобрим?       Тэхён поднял глаза. — Одобрение… не было главной проблемой. Была безопасность. Её репутация. Мой отец… — …является законченным снобом и ретроградом, — закончила за него Моника. — Что мы все и так знали. Но вы не одни. Энтони… с ним будет сложнее. Но это решаемо. А прятаться, создавать себе дополнительный стресс — это глупо.       — Мы просто хотели… сохранить это для себя, — тихо сказала Мия. — Пока это новое. Хрупкое.       — Ничто не бывает хрупким, если в основе лежит такая взрывная смесь интеллекта и упрямства, — философски заметил Чимин. — Но мы поняли. И теперь, когда секрет (который и так был для всех очевиден) раскрыт, мы предлагаем свои услуги в качестве… оперативного прикрытия и службы логистики.       — Что? — не понял Тэхён.       — То значит, что мы будем вас прикрывать, — перевела Моника, улыбаясь. — Если нужно, скажем, что вы у меня. Или у него. Будем передавать записки. Отвлекать Энтони. В общем, всё, что нужно. Потому что смотреть, как вы строите из себя шпионов, уже смешно. И немного грустно.       Тэхён и Мия переглянулись снова. На этот раз в их взгляде было облегчение. И благодарность. Впервые за эти недели тайны они почувствовали, что за их спинами есть не враги и не наблюдатели, а настоящие друзья.       — Спасибо, — просто сказала Мия.       — Да, — кивнул Тэхён. — Но… насчёт Энтони…       — Оставьте Энтони мне, — сказала Моника с лёгкой, но твёрдой улыбкой. — Он мой муж. И он тоже хочет, чтобы Мия была счастлива. Просто его представления о счастье немного… прямолинейны. Я с ним поговорю.       Чимин поднял бокал.       — Итак, я предлагаю тост! За самых нелепых, сложных и прекрасных новоиспечённых влюблённых, которых я когда-либо имел удовольствие знать! И за нас, их гениальных, но скромных помощников!       Подняв бокалы, они чокнулись, и в этот момент в прихожей раздался звук активированного камина.       Все четверо замерли, как школьники, застигнутые за шалостью. В дверях гостиной появился Энтони. На его плечах лежал порох, а в руках он держал увесистую папку. Увидев собравшихся, он замедлил шаг, его взгляд скользнул по счастливо сияющему Чимину, по чуть смущенной, но собранной Монике, и наконец остановился на Тэхёне и Мие, сидящих рядом на диване — недостаточно близко, чтобы вызвать подозрения, но в их позах, в том, как они одновременно отклонились друг от друга при его появлении, было что-то вымученное.       — Энтони! — Моника встала, её голос прозвучал чуть выше обычного. — Ты рано! Я думала, ты задержишься с отчётами по инциденту с фестралами.       — Закрыли раньше, — отрывисто ответил Энтони, снимая мокрый плащ. Его зелёные глаза за стеклами очков пристально изучали группу. — Что за собрание?       — О, просто старые друзья собираются! — Чимин вскочил с такой энергией, что расплескал ликёр. — Обсуждали… рождественские планы! Да, да! Разговаривали о том, как здорово было бы всем вместе… э-э-э… сходить на ёлку в Министерстве!       Энтони медленно положил папку на комод. Он не был глуп. Более того, он знал свою жену и своего лучшего друга лучше, чем кто-либо. Его взгляд остановился на Мие, которая делала вид, что с интересом разглядывает этикетку на бутылке ликёра, и на Тэхёне, который смотрел куда-то в пространство над камином с видом человека, высчитывающего сложное алхимическое уравнение.       — На ёлку, — повторил Энтони без выражения. — Всей четвёркой. Интересно.       В комнате повисло напряжённое молчание. Моника бросила на Чимина убийственный взгляд, тот лишь развёл руками в немой панике. Ситуация, которую они так лихо «раскрыли» и взяли под контроль, внезапно выскользнула из рук.       И тогда Мия подняла глаза и посмотрела прямо на Энтони. Не со страхом, а с той самой прямотой, за которую он всегда её уважал.       — Энтони, — сказала она тихо, но чётко. — Мы могли бы поговорить? Наедине.       Чимин, Моника и даже Тэхён затаили дыхание. Энтони молча смерил её взглядом, потом кивнул в сторону своего кабинета.       — Пойдём.       Когда дверь кабинета закрылась за ними, в гостиной воцарилась гробовая тишина.       — О, чёрт, — прошептал Чимин. — Мы всё испортили. Он сейчас взорвётся там.       — Нет, — покачала головой Моника, но в её глазах тоже читалась тревога. — Мия знает, что делает. И она права. Так больше нельзя.       Тэхён ничего не сказал. Он сидел, сжав бокал так, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Весь его мир, эта хрупкая, новая реальность, которую они с таким трудом строили, теперь зависела от разговора за той дверью. От её лучшего друга, который ненавидел всё, что связано с именем «Ким».       В кабинете царила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Мия стояла перед столом, а Энтони опёрся о него, скрестив руки.       — Ну? — спросил он. — О чём поговорить, Мия? О рождественских планах?       — Оставь сарказм, Энтони, — сказала она, и в её голосе прозвучала усталость. — Ты всё понял. Или почти всё.       — Объясни мне тогда. Объясни, что ты делаешь с ним. — В его голосе прорвалась боль, давно копившаяся обида за друга, за их общее прошлое. — После всего, что он говорил, что делал… Ким Тэхён! Тот, кто называл тебя грязнокровкой, кто пытался уничтожить твою карьеру, чей отец сейчас, я не сомневаюсь, строит планы, как стереть тебя в порошок!       — Он изменился, — твёрдо сказала Мия. — Или, может быть, я никогда по-настоящему не видела его целиком. Я вижу его сейчас. И это… это не тот человек, которого ты помнишь.       — Или это блестящая игра! — выкрикнул Энтони. — Ты же умнейшая, Мия! Как ты можешь вестись на это? Он мастер манипуляций! Он показал тебе свою лабораторию, поделился какими-то секретами, и ты… ты поверила, что это искренне?       — Да! — её голос дрогнул. — Я поверила. Потому что он рискнул для меня всем. Своим положением в семье, наследием, репутацией. Он поставил на кон то, что для него было свято, и проиграл это ради принципа, в который я верю. А потом… потом он выбрал меня снова. Уже зная цену. Это не игра, Энтони. В игры так не играют.       Она подошла ближе, и её глаза блестели.       — Ты мой лучший друг. Ты защищал меня всю жизнь. Но сейчас мне не нужна защита от него. Мне нужна твоя поддержка. Или, если не можешь её дать, то хотя бы… не мешай. Потому что я люблю его.       Слова повисли в воздухе, окончательные и неоспоримые. Энтони отшатнулся, будто от удара. Он смотрел на её лицо, на твёрдую линию губ, на искренность во взгляде, и гнев в нём стал угасать, сменяясь горьким пониманием.       — Любишь, — повторил он беззвучно. — Чёрт возьми, Мия.       — Да. — Она выдохнула. — И это страшно. И сложно. И, возможно, глупо. Но это так.       Долгая пауза. Энтони снял очки и протёр переносицу.       — Он… он причинит тебе боль. Не нарочно. Но его мир… он раздавит тебя.       — Тогда мы будем давить в ответ, — сказала Мия, и в её голосе снова зазвучала та самая сталь, что вела её через заседания Визенгамота. — Вместе. Но если ты будешь против нас… нам будет в тысячу раз тяжелее.       Энтони смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба: верность прошлому, дружбе, обида — и любовь к подруге, желание видеть её счастливой. Наконец он тяжело вздохнул и надел очки.       — Я не буду «за», — произнёс он честно. — Но я… не буду и против. Пока он делает тебя счастливой. Но если он сделает тебе больно, если предаст это доверие… — он не договорил, но выражение его лица закончило фразу за него.       Мия кивнула, чувствуя, как камень с души спадает.       — Этого достаточно. Спасибо.       Когда они вышли из кабинета, три пары глаз устремились на них. Энтони прошёл прямо к Тэхёну, остановившись перед ним. Напряжение в комнате достигло пика.       — Ты слышал, о чём мы говорили? — спросил Энтони, его голос был низким и ровным.       — Нет, — ответил Тэхён, поднимаясь. Он встретил взгляд друга Мии без тени привычной надменности. Только с готовностью принять удар.       — Хорошо. Тогда слушай сейчас. Ты причинишь ей боль — мы с тобой разберёмся. Не как коллеги. Не как политические оппоненты. По-простому. Понятно?       Тэхён выдержал его взгляд, затем медленно кивнул.       — Понятно. И… справедливо.       Чимин первым нарушил тягостное молчание, последовавшее за словами Тэхёна. Он громко выдохнул, смахнув несуществующую пылинку с бархатного лацкана.       — Ну, вот и договорились по-джентльменски! — воскликнул он с преувеличенной бодростью. — Угрозы, условия, пафос... Всё как в лучших домах Лондона. А теперь, раз уж мы все здесь и всё более-менее ясно, может, стоит продолжить наше прерванное собрание? Но уже без необходимости прятать глаза и придумывать небылицы про служебные совещания в гостиной у Моники.       Моника, всё ещё слегка бледная, но уже взявшая себя в руки, кивнула.       — Абсолютно согласна. И, кажется, наш ликёр успел за это время остыть. Я принесу свежую бутылку. — Она направилась к буфету, бросая на мужа быстрый оценивающий взгляд, но Энтони уже отходил к камину, принимая вид человека, просто греющего руки, хотя в комнате было тепло.       Тэхён всё ещё стоял, ощущая, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Он поймал взгляд Мии. В её глазах читалась не тревога, а какая-то твёрдая, почти незнакомая нежность. Она чуть заметно кивнула ему, словно говоря: «Всё в порядке. Мы справились».       — Садись, Тэ, — сказала Моника, возвращаясь с бутылкой. Её голос звучал уже спокойнее, по-хозяйски. — Раз уж мы все в курсе твоих... визитов, то давай без церемоний. Рассказывай, как вы вообще это провернули? Я имею в виду, после заседания. Это же надо было как-то начать... общаться. Не через протоколы же.       Энтони, стоя спиной к ним, слегка напрягся, но не обернулся. Чимин, напротив, придвинулся на край кресла, весь превратившись в слух.       Тэхён сел, наконец, отхлебнул остывшего ликёра, поморщился.       — Это... вышло само. До заседания. Мы встретились случайно. В Министерстве. Поздно.       — Случайно в пустом Министерстве, — с налётом старой подозрительности пробурчал Энтони, не оборачиваясь. — Какое совпадение.       — Энтони, — мягко, но предостерегающе сказала Моника.       — Нет, он прав, — неожиданно согласился Тэхён. — Это не было до конца случайно. Я... искал её. Просто чтобы... увидеть. А она была там.       — И что? Сразу во всём признались? — Чимин не мог скрыть любопытства.       — Нет, — ответила за него Мия, и на её губах появилась та самая, редкая, счастливая улыбка, которую Энтони замечал всё чаще. — Сначала мы говорили о деле. Потом... перестали. Он спросил, во что я верю. А я спросила его.       — И что он ответил? — Моника заинтересованно наклонила голову.       — Он не ответил, — сказала Мия, глядя на Тэхёна. — Но его поступки после этого стали ответом.       Тэхён почувствовал, как под взглядами друзей его уши начинают гореть. Он был не привык к таким разговорам, к такому публичному обнажению чувств.       — Это было не самое лучшее время для деклараций, — пробормотал он. — Обстановка... накалялась.       — О, представляю! — воскликнул Чимин. — Отец в ярости, пресса в ажиотаже, весь светский Лондон ждёт, когда ты женишься на француженке... Романтика просто зашкаливает! Идеальные условия для тайного романа!       — Чимин, хватит, — с лёгким смешком сказала Моника, но в её глазах тоже светилось понимание. Они все представляли этот груз. И то, что их отношения зародились и выжили под таким давлением, говорило о многом.       Энтони наконец повернулся от камина. Его лицо всё ещё было серьёзным, но напряжение в плечах немного спало.       — И что теперь? — спросил он напрямую, глядя попеременно на Мию и Тэхёна. — Вы будете продолжать прятаться? Даже от нас?       — Мы не прятались от вас специально, — возразила Мия. — Мы... просто не знали, как сказать. Боялись реакции. Особенно твоей, Энтони.       — А отец? — спросил Энтони, переводя взгляд на Тэхёна.       — Отец в курсе, что что-то не так, — холодно ответил Тэхён. — Но не знает деталей. С ним не будет проблем, в любом случае я его предупредил.       В комнате снова стало тихо. Реальность, с её угрозами и сложностями, вернулась, оттеснив минутную лёгкость.       — Значит, вы по-прежнему в осаде, — констатировала Моника.       — Да, — просто сказала Мия. — Но теперь... с пополнением в рядах защитников, надеюсь.       Она посмотрела на Энтони. Тот молчал секунду, потом тяжело вздохнул и кивнул, один раз, коротко.       — Я не буду мешать. И, наверное... если понадобится какое-то прикрытие на работе... я не увижу. — Он говорил это, глядя в пол, как будто стыдясь своей уступки. Но это была уступка.       — Вот и славно! — Чимин хлопнул в ладоши, нарушая мрачное настроение. — Тогда план таков: мы, зная всё, становимся их тылом. Моника занимается светской частью и усмирением Энтони, когда это необходимо. Я — отвлекаю светскую хронику и обеспечиваю безопасные места для встреч. А вы двое... — он театрально указал на Тэхёна и Мию, — просто будьте счастливы. И постарайтесь не взорвать на этом пути пол-Министерства. Хотя, зная вас, это будет непросто.       Несмотря на всё, Мия рассмеялась. Звонко, по-настоящему. И Тэхён, глядя на неё, почувствовал, как странное тепло разливается по груди, оттесняя остатки тревоги. У них было невероятно сложно. Впереди была битва с целым миром. Но в этой комнате, среди этих людей, которые, пусть не без трений, но приняли их выбор, он впервые почувствовал, что у них есть шанс. Не просто украсть несколько счастливых моментов. А построить что-то настоящее. И это ощущение было страшнее и прекраснее любой тайны.