Часть 1

Запах конца света - это запах пыли. Проснувшись, Орихиме осознала, что случилось. Сухая, жгучая пыль раздражала ее нос, пересохшее горло першило, а ресницы были покрыты липкой грязью. Она лежала на жесткой, холодной поверхности, а вместо привычного потолка дома Тацуки над ней открывалась каменная бездна. Вверху, там, где должно было быть освещение, мерцали тусклые, зеленоватые шары, напоминающие не звезды или лампы, а скорее призрачные грибы. Воспоминания возвращались фрагментами. Рука, словно из бездны, вынырнула из тьмы. Головная боль давила, словно сжатый кулак. Затем - пустота. И лишь тихий, беззвучный голос, прошептал всего два слова: «Приказ Сосуке Айзена». Попытка пошевелиться вызвала резкую, разлитую боль. С усилием Орихиме села, прислонившись спиной к шершавой каменной стене. Она находилась в каком-то помещении, хотя назвать его камерой было бы преувеличением. С трех сторон ее окружали грубо отесанные камни, с четвертой — темная, матовая решетка. За ней простирался длинный коридор, едва освещенный светом, который уходил в глубь темной неизвестности. Холодный, как лед, и липкий, как паутина, страх скользнул к ее горлу. Она оказалась в Уэко Мундо, в гнезде аранкаров, и вокруг не было никого, кроме нее. --Ичиго… Исида… Чад… ~Имена пронеслись в голове горячими искрами надежды. Но искры тут же гасли, разбиваясь о каменную реальность. Они не знали, где она. Они не успеют. Шорох. Едва уловимый, сухой, как шелест змеиной чешуи по песку. Орихиме замерла, вжавшись в стену. Из мрака коридора возникла тень. Нет, не тень — силуэт. Высокий, неестественно худой, с длинными белыми волосами, падающими на лицо. Он двигался совершенно бесшумно, лишь полуразрушенные складки его белой одежды чуть колыхались. Он остановился у решетки, и его желтый, бездонный взгляд упал на нее. Улькиора Сифер. Орихиме не дышала. В учебниках по биологии писали, что так ведут себя мелкие зверьки, застигнутые взглядом хищника: цепенеют, стараясь стать невидимыми. — Ты проснулась, ~его голос был ровным, лишенным каких бы то ни было оттенков. Не угроза, не насмешка, не любопытство. Констатация факта. Как если бы он сообщил, что наступила ночь. Она не ответила. Сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала держаться, не позволить сознанию снова уплыть в черноту. Он наблюдал за ней еще несколько бесконечных секунд. Потом его рука, длинная и бледная, с синими когтями на пальцах, мягко коснулась замка на решетке. Раздался тихий щелчок, и дверь без скрипа отворилась. Он не вошел. Он просто… пропустил внутрь пространство самой тюрьмы, свой холодный, безразличный покой. — Выходи, ~сказал Улькиора. Она не двинулась с места. Инстинкт кричал, что слушать его — последнее дело. Что за этой решеткой, в его власти, страшнее, чем здесь. — Мне приказано доставить тебя в Лас Ночес, ~продолжил он, словно не заметил ее неповиновения. — Твое сопротивление не имеет значения. Оно лишь отнимет время. Мое и твое. «Не имеет значения». Эти слова прозвучали хуже любой угрозы. В них была полная, тотальная уверность в том, что она — ничто. Пылинка. Случайный предмет. — Я… не пойду с тобой, ~выдохнула она, и собственный голос показался ей писком испуганного мышенка. Улькиора наклонил голову, словно рассматривая странное, но не особо интересное насекомое. — Почему? Вопрос застал ее врасплох. Не «ты не можешь отказаться», не «глупая девочка», а простое, почти философское «почему». — Потому что… потому что вы враги, ~прошептала Орихиме. — Вы хотите навредить моим друзьям. Миру. — «Враги». «Мир». Это абстракции, —~произнес он так же ровно. — Ты здесь. Твои[ друзей нет. Реальность одна: приказ должен быть выполнен. Ты можешь идти сама, или я проявлю тебя силой. Выбор за тобой, но результат одинаков. Он снова протянул руку, жестом, обозначающим путь. Путь в неизвестность. В его глазах не было злобы. Не было ничего. Пустота, более страшная, чем любая ненависть. Орихиме взглянула на свои дрожащие руки. На простенькие заколки в волосах. Они были здесь, с ней. Ее единственное оружие, ее долг. Она не могла сдаться. Но не могла и спровоцировать его на насилие, которое, как она чувствовала, будет не яростным, а безжалостно-механическим, как удар пресса. Собрав всю свою волю, она медленно, как восьмидесятилетняя старуха, поднялась на ноги. Колени подкашивались. Она шагнула к выходу из камеры, стараясь не смотреть на него. Проходя мимо, она уловила запах — не пыли, а чего-то холодного и металлического, как сталь в мороз. Когда она вышла в коридор, он оказался прямо за ней. Не касаясь ее, но его присутствие было осязаемо, как ледяной ветер в спину. — Иди прямо, ~сказал Улькиора. — Не пытайся бежать. Она пошла. Каменный пол холодил босые ноги. Где-то вдалеке, в лабиринтах этого мертвого мира, завывал ветер. Он звучал как плач забытой души. Она шла, а он следовал за ней в двух шагах, ее безмолвный, бесстрастный палач и проводник в самое сердце кошмара. Начало было положено. Двери камеры захлопнулись позади, но Орихиме с ужасом осознала, что настоящая тюрьма только начинается. И стенами в ней был не камень, а безразличие в желтых глазах, смотревших ей в спину.