Часть 3

В Лас Ночес дни тянулись бесконечно. Орихиме пыталась хоть чем-то себя занять: болтала с заколками, вспоминала смешные истории с друзьями, даже зарядку делала, чтобы совсем не заржаветь. Но всё это тонуло в белизне стен и жутком одиночестве. И в его присутствии. Улькиорра приходил каждый день, минута в минуту. Приносил еду, менял воду, а иногда просто молча стоял у окна, наблюдая, как она мается. Его молчаливое присутствие стало привычным. Иногда она ловила себя на том, что ждёт его прихода – как доказательства, что она ещё не совсем тут скисла. И тут же злилась на себя за это. Однажды, после того как он долго буравил её своим взглядом, она не выдержала: — Чего тебе надо? – спросила она, не отрываясь от стены, по которой водила пальцем. – Убедиться, что твоя пленница ещё тут? — Твоё тело тут, это очевидно, – ответил он. Сказал, будто она глупость сморозила. – Я наблюдаю за тем, что с тобой происходит. — Что со мной происходит? Я просто сижу. — Как ты приспосабливаешься. Или сопротивляешься. У тебя меняется настроение. Раньше боялась, как бы чего не случилось. Сейчас просто всё пофиг, иногда вдруг начинаешь что-то делать. Это интересно. Интересно. Он говорил о её отчаянии, будто это доклад. У неё ком в горле встал. — Тебе всё интересно? Боль, страх, тоска? Для тебя это просто… цифры? — Эмоции – это просто химия, – отрезал он. – Их можно измерить, предсказать, даже изобразить на компьютере. Твои реакции, хоть и странные, вполне понятны, если учесть обстановку. Он замолчал, будто что-то взвешивал: — Но есть кое-что странное, – сказал он наконец. – Твои заколки. Они работают не так, как обычная духовная сила. Они берут энергию откуда-то ещё. Орихиме напряглась и тронула свои заколки. — Что ты имеешь в виду? — Когда ты лечишь, – он подошёл ближе, но не вплотную, – что именно получается? Ты как бы говоришь, что раны не было. Ты отрицаешь, что она вообще случилась. Это… странно. Рана есть. Её можно залечить, но нельзя просто отменить. Как ты это делаешь? Он сказал душа без всяких чувств, как будто просто называл орган. — Я… я просто хочу, чтобы всё стало как раньше, – тихо сказала она. – Чтобы не болело, чтобы не осталось шрама. — Хочу – этого мало, – возразил он. – Многие хотят, но не могут творить чудеса. Значит, дело в твоей душе. Он посмотрел на неё так, будто изучал под микроскопом: — Вот, если я сейчас размозжу тебе голову, – произнёс он совершенно спокойно, будто предлагал чаю, – твоя сила сможет это исправить? Сможет твоя душа собрать мозг обратно, пока ты ещё жива? Или на это уже не хватит просто хотеть? Где предел? В комнате стало очень тихо. Его слова звучали не как угроза, а как жестокий научный вопрос. Он не видел в ней человека. Он видел только интересный феномен, который надо исследовать. Что-то внутри Орихиме сломалось. Страх, злость, тоска по дому – всё смешалось в один комок и вырвалось наружу. Она даже не подумала. Просто подняла руку и влепила ему пощёчину. Звук был тихий, но в мёртвой тишине комнаты он прозвучал как выстрел. Улькиорра даже не шелохнулся. На его бледной коже не осталось и следа. Он не отступил и не разозлился. Просто замер. Его жёлтые глаза стали чуть шире. В них мелькнуло что-то новое – не боль, не злость, а полная растерянность. Сбой в программе. Он медленно повернул голову обратно и посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её дрожащей руке, по её лицу, искажённому яростью и отчаянием, по слезам, которые текли ручьём. — Вот тебе моя душа! – закричала она. – Она не в твоих докладах! Она не в пределах отвержения! Она – вот здесь! В том, что мне больно, что я боюсь, что я ненавижу твои вопросы! И в том, что я всё ещё надеюсь! Что я верю, что они придут! Что ты… что ты никогда этого не поймёшь! Никогда! Она задыхалась от рыданий, ей было стыдно за слёзы, но она не могла остановиться. Улькиорра стоял неподвижно. В его глазах по-прежнему читалось замешательство. Он поднял руку и коснулся пальцами своей щеки, туда, куда пришёлся удар. Не чтобы утереть боль, а как будто проверял, цела ли кожа. Потом он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Дверь закрылась за ним. Орихиме упала на пол и обхватила голову руками. Её ладонь горела. А сердце бешено колотилось. Она ударила его. И он… он не понял. Мост между ними не просто не был построен, он был разрушен до основания одним отчаянным поступком. Но впервые в его глазах она увидела не просто холод. Она увидела трещину.