Часть 5

Лас Ночес разваливался к чертям. Не тихо, как в больнице, а с жутким грохотом: колонны рушились, камень трещал, воздух резало воем. Орихиме, за Урю, неслась сквозь этот кошмар, ног под собой не чуя. Сердце колотилось – будто сверху кто-то лупил со всей дури, каждый звук битвы отзывался в ней болью. Ведь там бился Ичиго. И против него. Они вылетели наверх, на верхушку башни, когда всё стихло. И эта тишина была страшнее грома. Воздух аж дрожал от напряжения, воняло озоном и железом. Ичиго стоял, держась за обломок своего сломанного занпакто. Бинты порваны, хаори болтается тряпками, по лицу течёт кровь, смешанная с потом и пылью. Дышал тяжело, с хрипом, но глаза горели тем же огнём. А напротив… Улькиорра. Стоял на коленях. Белая одежда, всегда чистая, изрезана, вся в тёмных пятнах. На груди огромная, жуткая рана. Но в пыль не рассыпался. Даже не упал. Просто стоял на коленях, и спина, всегда прямая, будто струна, всё ещё держала эту тяжесть. Маска разбита почти вдребезги, видно бледное, спокойное лицо. И глаза… Его жёлтые глаза, всегда такие пустые, смотрели на трещину в камне. И в них вообще не было ни боли, ни страха. Только вопрос. — Ичиго! — крикнула Орихиме, шагнула вперёд, но Урю её за рукав, остановил. Ичиго поднял голову. Посмотрел на неё – уставший, измученный, но вроде как полегчало. Кивнул чуть-чуть. Жива. В порядке. Это главное. Потом глянул на Улькиорру. И никакого ликования. Только тяжесть на сердце. Уважал силу, которую сломал. — Всё кончено, — прохрипел Ичиго, голос громкий в этой тишине. Улькиорра медленно поднял голову. Взглянул на Ичиго, на его меч, на раны. Потом повернулся. Не к Ичиго. К Орихиме. Их глаза встретились, через всю эту кучу развалин. Он смотрел на неё. Не как на пленницу, не как на что-то странное, не как на часть плана. Просто смотрел, будто видел её первый раз в жизни. Её заплаканное лицо, сжатые кулаки, заколки, душу, разорванную между ненавистью и ещё чем-то, непонятным и острым. Он открыл рот. Из горла вырвался хрип, клокотание. Но слова сказал чётко. Тихо. Будто просто сказал, как что есть на самом деле. — Теперь… я понял… Замолчал, собирался с силами. Каждое слово вытягивало из него жизнь. — … что такое «сердце»… — прошептал он. Не душа. Именно сердце. То, о чём она спрашивала. Тот насос, что качает в ней страх, надежду, злость. Тот же насос, что заставлял Ичиго драться снова и снова. Тот ненормальный мотор, что привёл её сюда, на край гибели, и заставил его… смотреть. Его рука — длинная, бледная, с синими когтями, которыми можно черепа ломать, — дрогнула. Он оторвал её от раны на груди и медленно, будто через силу, протянул к ней. Не чтобы схватить. Не бить. Ладонь раскрыта. Когти согнулись. Это был жест. Первый и последний, без всякой логики. Орихиме замерла. Вокруг ничего не было, только рука и глаза, в которых вместо пустоты появилось что-то сложное. Там была боль от поражения. Прощание. И… извинение? Нет. Понимание. Что пришлось всем заплатить. Ичиго шагнул к ним, насторожился, но Орихиме уже бежала. Не думала. Просто бежала, спотыкаясь. Урю хотел остановить, но она вырвалась. Упала перед ним на колени, в пыль, смешанную с его кровью и её слезами. Посмотрела на его руку. На ту самую руку, что открывала её темницу, что приносила еду, что показывала на неё, как на подопытного кролика. И она дотронулась. Её маленькая, тёплая ладонь легла на его холодные пальцы. Коснулись. Миг. Вечность. Не было исцеления. Не вспыхнул свет. Просто передача. От сердца к сердцу. От её души, полной чувств, к той пустоте, что вдруг наполнилась смыслом. Она передала ему всё: и страх в камере, и ненависть, и отчаяние, и надежду. И благодарность. Что он наконец увидел. Его пальцы дрогнули. Слегка сжались вокруг её ладони. Просто… приняли. Уголок рта дёрнулся. Не улыбка. Что-то ещё. Прощение. Отпустил. — Ори…хи…ме… — прошептал он её имя. Первый раз. Не девушка, не феномен. Её имя. И тут его тело начало светиться изнутри. Стало прозрачным. Рука в её руке стала исчезать, терять тепло. Она не отпускала. Пыталась удержать то, что нельзя удержать. Слёзы текли по лицу, падали на их руки, растворяясь в свете. — Прощай… — прошептала она. Он исчез. Не взорвался, не сказал ничего напоследок. Просто растворился в воздухе, как туман утром, и оставил после себя тишину, холодок на ладони и горсть пепла, которую унесло ветром. Орихиме опустила руку. Подняла глаза. Ичиго стоял рядом, серьёзный и печальный. Всё видел. Молча протянул руку, помог подняться. Мост построили. Всего одним касанием. И сразу сломали. Но он был. Доказал, что даже над пропастью, может появиться хрупкий мост. Не из камня, а из понимания. Из протянутой руки. И пока Орихиме уходила с этого места, она знала: не забудет холод его пальцев и свет в глазах, когда он понял, что такое сердце. Его кусочек навсегда остался с ней, на её ладони. И в её сердце.